Рецензию Левенталя, о которой я уже говорил, предлагаю считать точкой бифуркации в том процессе, который по некоторым смежным причинам называется литературным. Во-первых, рецензия эта окончательно прояснила некоторые схемы, образующие этот самый процесс (сам по себе никому, конечно же, не интересный, но зато если взглянуть на него шире — как на некую уменьшенную модель того, что вообще происходит в российской культуре и в российском обществе, то получается очень дурацкая и неэстетичная картина). Собственно, о схемах этих (комплексах, движущих деятельностью многих наших уважаемых литературных критиков) я подробнее уже рассказал, разбирая левенталевский опус. Но дальше возникает «во-вторых».

Во-вторых: благодаря прояснению означенных схем мы ясно увидели, почему никакая другая модель в лит.процессе не работает. Да потому что земля наша — велика и обильна, но порядка в ней нет.

Лев Пирогов сначала написал два открытых письма (одно Левенталю и другое — Виктору Топорову), а потом совершил самоубийственное признание: «не люблю литературу». Прекрасно. Тем самым Лев рвет с литературным процессом (как, впрочем, и я, показывая в Хронике Неудобной литературы всю подноготную этого процесса).

Уважаемый поклонник Астафьева и Аркадия Гайдара, Лев Васильевич Пирогов, отвечая на упреки комментаторов в некоторой пошлости отдельных пассажей Былинского, пишет:

Я сейчас читаю рассказ, в котором среди прочего идет речь о маленьком мальчике, оставшемся сиротой. И давлюсь комками в горле. Я его уже второй раз читаю и второй раз давлюсь. Перед этим читал роман, там был безнадёжно больной младенец — и тоже давился! И мне эти произведения очень нравятся. И мне не то чтобы похер, — я не различаю, как они там написаны. Как совершенно верно заметила Колядина, мужчине должно быть похер, какого размера задница у любимой женщины. Или что там. Околососковые кружки.

Я читаю сквозь это. Для меня литература не имеет значения. Я, как, надеюсь и все люди, не считая кучки экзотических некрофилов, не люблю литературу. Что там с ней, мне всё равно. Мне интересно лишь то, что эта литература делает: успокаивает, развлекает, будоражит, искушает, совращает, возбуждает, лечит, калечит. Но — это делает не она. Не литература. Не окно показывает вид за окном. А кто? Не знаю. Можете сказать «я сам себе его показываю». Можете — как-то иначе.

Всё очень просто. Есть, условно, Система и Антисистема. Люди Антисистемы навязывают такую точку зрения: до пизды, к чему, зачем, о чём будет литература, лишь в ней было «литературное вещество», лишь бы она возбуждала чей-нибудь эстетический нерв. И, чем ниочёмистей она будет, тем больше в ней простора для «литературного вещества». Оно, мол, задыхается там, где начинаются нравомучения и прочая «социалка».

Почему они это делают? Потому, что как только станет не до пизды, и люди станут придавать значению тому, что там в этой литературе внутри, понадобится СМЫСЛ. А смыслы для людей Антисистемы крайне нежелательны. Все смыслы — это «трюизмы». И все сводятся к одному: «Вас, вонючих говнюков, нет».

И вонючие говнюки будут лезть из дресён, чтобы всеми средствами, повсеместно, литературу смысла не пущать и уничтожать. В крайнем случае, закидывать своими какашками. Какашки-то есть, вот они!

Разумеется, мы видим в этом посте прямое влияние проекта Неудобная литература.

О том, что иные произведения, которые внешне выглядят как литературные, лучше не оценивать с литературной точки зрения, я уже предупреждал: например, тут. Повторюсь: издательствам (да и читателям) не слишком удобно издавать (и читать) тексты, в которых живое и стихийное проявилось настолько, что ставит эти тексты как бы над литературой, тем самым нарушая привычное течение жизни..

И вот, наконец-то, после нескольких упреков в неэстетичности и банальности «Адаптации», поклонник Астафьева и Гайдара Лев Пирогов прозрел: «литературу смысла хотят не пущать и уничтожать». Емко. Я не сумел всем своим проектом более четко выразить эту простую мысль, а литературному критику Пирогову удалось. Тут я только добавил бы: не столько литературу смысла, сколько литературу, которая своим смыслом сильно угрожает комфортной картине мира участников «удобного литературного процесса». Они ведь боятся («подсознательно, глубоко подсознательно») поколебаться в комфортной картине мира. Но об этом я уже не один раз писал в Хронике Неудобной литературы. И я рад, что меня внимательно читает московский критик Лев Пирогов (хотя его картина мира тоже, насколько я понимаю, трещит по швам от некоторых книг и высказываний Неудобной литературы).

* * *

Предыдущее:

Курьезный Левенталь
ответы Валерия Былинского
ответы Олега Павлова
ответы Сергея Шаргунова
ответы Андрея Иванова
ответы Владимира Лорченкова
Где литературные агенты
Более ранние части Хроники (Оглавление) — здесь.

* * *

КНИГИ ПРОЕКТА НЕУДОБНАЯ ЛИТЕРАТУРА:

ВАЛЕРИЙ ОСИНСКИЙ. «ПРЕДАТЕЛЬ»
ОЛЕГ СТУКАЛОВ «БЛЮЗ БРОДЯЧЕГО ПСА»
ОЛЕГ ДАВЫДОВ. «КУКУШКИНЫ ДЕТКИ»
СУЛАМИФЬ МЕНДЕЛЬСОН «ПОБЕГ»
ДИМА МИШЕНИН «МОТОБИОГРАФИЯ»
УШЛЫЙ ПАКОСТНИК. «ДРОМОМАНИЯ»
ПАВЕЛ ТЕРЕШКОВЕЦ. «ДЖАЗ НА ОБОЧИНЕ»


НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ: