Марина Ахмедова не писатель. По крайней мере, сама она в своих нижепубликуемых ответах на анкету Неудобной Литературы сообщает именно об этом: «Я не писатель, я – репортер». Однако есть по этому поводу и другие мнения. Да и вообще, что такое писатель, что это за титул такой? Процитирую тут в связи с этим одну из книг Неудобной Литературы, «Побег» Суламифа Мендельсона, один из персонажей, напившись после того, как его запинали доморощенные литературные критики, говорит, обращаясь к главному герою:

«Тебе не надо оправдывать никаких званий — «писатель», бл! — ты сел, изучил язык: один, другой, третий… — и ты свободный человек, а сколько-бл времени мне пришлось потратить на этот проклятый марлинский!? — бляха муха! С твоим лицом ты можешь пойти куда угодно и что угодно сделать; а у меня не лицо — мошонка. Я не могу так больше жить, понимаешь? Я же знаю: они не роман мой ругали, а мои прыщи и морщины — мол, не лезь, мошонка, не в свое дело! — а кто они сами? что они сделали? Я — «не писатель вовсе», а они? — ублядки! — «писатели»?..

— Брось, Марли! — увещевал я его. — Ты совсем распустился! Что за мундир такой — «писатель»?.. или, может быть, риза? — брось, мы-то ведь знаем с тобой всему этому цену»

(Полностью см. тут.)

По образованию Марина лингвист, работает в журнале «Русский репортер». Часто бывает в рискованных командировках. Об этом и пишет. У Марины вышло две книги (причем одна из них — совсем недавно). Это «Женский Чеченский Дневник» и «Дом слепых». Обе про дела на Кавказе.

Есть ли среди Ваших знакомых писатели, чьи тексты отказываются издавать, хотя эти тексты вполне достойны быть изданными и прочтенными публикой? Если возможно, назовите, пожалуйста, примеры. Каковы причины отказов?

Среди моих таких нет, возможно, потому что я вращаюсь в журналистской среде, и многие мои друзья и коллеги – хорошо пишущие люди. Скорее, начинающие авторы страдают оттого, что их не издают. Думаю, действительно сложно, не имея знакомых в издательстве, обратить на себя внимание, просто пробиться к редактору и показать ему свой текст. К счастью, у меня все сложилось. Моя первая книга «Женский чеченский дневник» не была коммерческой и, тем не менее, я обратилась в АСТ, выслала туда рукопись, и через пару месяцев мы подписали договор. Не могу сказать, в чем причины отказов со стороны издательства, у меня нет такого опыта, но могу предположить, что это – либо хороший, но некоммерческий текст, либо не устраивающий редакторов по исполнению.

Есть ли в литературном произведении некая грань, за которую писателю, желающему добиться успеха (например, успеха, выраженного в признании читателями), заходить не следует? Может быть, это какие-то особые темы, которые широкой публике могут быть неприятны и неудобны? (Если да, то приведите, пожалуйста, примеры.)

Этого я не знаю. Я могу только сказать, на какие темы я сама писать не буду, но лишь потому, что знаю: эта тема – не моя, и я с ней не справлюсь за отсутствием опыта. Мне не близки темы про маньяков, про женщин-шопоголиков, какие-то примитивные любовные истории, в которых, кроме «слез и соплей», ничего больше. Я не думаю, что темы моих первых двух книг были приятны или удобны читателю. Я была бы меньше удивлена, если бы издательство отказалось публиковать «Женский чеченский дневник». Книга напоминает о неприятном, о том, что было не так давно, на что мы не обращали внимания. Она действительно ставит читателя в неудобное положение. Но это я так думала, а читатель решил по-другому.

Или, возможно, существует какая-либо особая интонация, которая может вызвать у читателя отторжение и из-за которой весь потенциально вполне успешный текст может быть «самоуничтожен»?

Для меня с первых страниц уничтожаются книги, в которых – «сю-сю». Я не умею читать книги в уменьшительно-ласкательном тоне. Но мне и на этот вопрос сложно отвечать, я всегда читаю хорошие книги. Например, недавно прочла книгу Мюриель Барберри «Элегантность Ежика», и всем друзьям ее рекомендовала. Что касается интонации… ну, это здорово, когда она есть. У книги должен быть свой ритм, внутреннее дыхание, в которые читатель попадает, будто в струю, и на этой струе «плывет» от начала до конца. Например, когда я писала свою третью книгу «Хадижа» (это дневник смертницы, который выйдет в сентябре), я с самого начала подсела на какую-то чужую мне самой интонацию сельской девочки, с акцентом говорящей по-русски, и, к счастью, до самого конца с нее не слезала.

Если такие темы и интонации, по Вашему мнению, существуют, то держите ли Вы в уме эти вещи, когда пишете? И насколько это вообще во власти писателя – осознанно управлять такими вещами?

Нет, я, вообще, ничего в уме не держу, когда пишу. В начале книги, практически с самых первых предложений, появляется та самая интонация, и я просто записываю мысли, приходящие на ее волне. Но я не пытаюсь чем-то управлять и не боюсь, что читателю что-то не понравится. В процессе я меньше всего думаю о читателях: живу жизнью своих героев, остальные мысли сами собой отсекаются. Когда книга издана (хотя, неловко отвечать на ваши вопросы: у меня всего две книги пока), мне, конечно, интересно, что скажет о ней читатель. Но не до того.

Что приносит писателю (и, в частности, лично Вам) наибольшее удовлетворение:

— признание публики, выраженное в том, что Ваша книга издана и люди ее покупают, читают, говорят о ней?

Ну, конечно! Это же так естественно хотеть, чтобы твоя книга была издана, и чтобы люди ее покупали, читали. Можно лицемерить и говорить – «для меня это не важно». Можно развиваться и писать в стол. Можно стать отшельником и творить вдали ото всех, ни для кого, а ради искусства, так, чтобы твоя работа была найдена после смерти и прославила тебя, когда ты уже об этом не узнаешь. Но сегодня я знаю так мало современных писателей-отшельников… Может быть, потому что в мир пришли высокие технологии и связали нас всех повсюду, и мало осталось таких мест, где можно спрятаться. Я не знаю. Знаю только, что радуюсь, когда люди читают мои книжки.

— признание литературного сообщества (выраженное в одобрительных отзывах коллег и литературных критиков, а также в получении литературных премий и попадании в их шорт-листы)?

Отвечаю честно. Я не знаю никого из литературного сообщества. Да мне это и не надо, я не писатель, я – репортер. И не вижу никакой корысти в том, чтобы вращаться в литературном сообществе. Если бы увидела, может быть, пошла бы туда вращаться. Но у меня и так все есть. Хотя это не значит, что я откажусь, если мне, например, предложат поучаствовать в каком-то конкурсе.

— или более всего Вас удовлетворяет метафизический и психологический факт самореализации – т.е. тот факт, что произведение написано и состоялось (благодаря чему Вы, например, получили ответы на вопросы, беспокоившие Вас в начале работы над текстом)? Достаточно ли для Вашего удовлетворения такого факта или Вы будете всеми силами стремиться донести свое произведение до публики, чтобы добиться первых двух пунктов?

Я буду стараться, и я уже старалась донести свои книги до людей. Мне доставляет огромное удовольствие сам процесс творчества. Вдохновение – замечательное переживание. Но одно другому не мешает.

Что Вы думаете о писателях, которые активно себя раскручивают – как лично, так и через друзей и знакомых? Должен ли писатель заниматься этим не совсем писательским трудом?

Ну, если на это уходит львиная доля его времени, то, конечно, не должен. Тут вопрос – чего он хочет? Чтобы его узнавали на автобусных остановках или чтобы читали его книги. Я хочу, чтобы читали мои книги… их реклама не висит в вагонах метро, но люди каким-то образом ведь должны узнавать о появлении новинки. В журнале «Русский Репортер» всегда анонсируют выход моих книг. И некоторые мои коллеги из других изданий также делают это по моей просьбе. Думаю, это – нормально. Так естественно для писателя хотеть, чтобы его читали…

* * *

Далее: Поэма Кати Летовой «Я люблю Андрея Василевского» и «чахнущая» литература

Скоро: ответы Дмитрия Бавильского, Елены Колядиной, Игоря Яркевича, Дениса Драгунского, Сергея Болмата и других.

А пока предлагаю ознакомиться со следующими материалами, если вы еще этого не сделали раньше:

Ответы Михаила Гиголашвили
Интервью с Димой Мишениным. О графомании, мини-юбках и бездарных чиновниках
Ответы Алисы Ганиевой
Ответы Юрия Милославского
Ответы Виталия Амутных
Ответы Александра Мильштейна
Ответы Олега Ермакова
Ответы Романа Сенчина
Ответы Ильи Стогоffа
Обнуление. (Ответ Олега Павлова Роману Сенчину)
Серая зона литературы. «Математик» Иличевского. Ответы Александра Иличевского
Ответы Марты Кетро
Ответы Андрея Новикова-Ланского
Виктор Топоров и Елена Шубина. И ответы Олега Зайончковского
О романе Валерия Осинского «Предатель», внезапно снятом с публикации в журнале «Москва»
Точка бифуркации в литературном процессе («литературу смысла не пущать и уничтожать», – Лев Пирогов)
Курьезный Левенталь
ответы Валерия Былинского
ответы Олега Павлова
ответы Сергея Шаргунова
ответы Андрея Иванова
ответы Владимира Лорченкова
Где литературные агенты
Более ранние части Хроники (Оглавление) — здесь.
Новый Опрос. Вопросы к писателям

* * *

КНИГИ ПРОЕКТА НЕУДОБНАЯ ЛИТЕРАТУРА:

ВАЛЕРИЙ ОСИНСКИЙ. «ПРЕДАТЕЛЬ»
ОЛЕГ СТУКАЛОВ «БЛЮЗ БРОДЯЧЕГО ПСА»
ОЛЕГ ДАВЫДОВ. «КУКУШКИНЫ ДЕТКИ»
СУЛАМИФЬ МЕНДЕЛЬСОН «ПОБЕГ»

ВСЕ книги проекта Неудобная литература


НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ: