12 марта 1922 года родился писатель, который возвёл словцо Beat из уличного жаргона на уровень религии. Его роман «На дороге» называют «евангелием поколения».

Джек Керуак рос в католической семье. Его родители, канадские французы, приехали в Лоуэлл (штат Массачусетс) из Квебека в поисках лучшей доли. Его брат Жерар умер в возрасте девяти лет, Джеку тогда было всего четыре. Брату посвящено самое его трогательное сочинение – роман «Видения Жерара» (1963).

Отец Джека владел небольшой типографией, издавал газету. Он был человеком экстравагантным, любил бары и скачки, пил. Главной в семье была мать, властная женщина, истовая католичка. Сын подчинялся матери во всём. Или – почти во всём.

В старших классах Керуак, благодаря достижениям в лёгкой атлетике и футболе, стал знаменитостью Лоуэлла.

В семье говорили на квебекском французском (joual). Английский Джек начал учить только в шесть лет. После окончания колледжа он решил осуществить свою мечту – стать писателем – и отправился в Колумбийский университет изучать литературу. Но вскоре поссорился с футбольным тренером и – бросил университет.

Он ходил матросом на кораблях торгового флота, а в 1942 году записался в ВМФ – шла Вторая мировая война. Однако через полгода его комиссовали с диагнозом «шизоидное расстройство личности». Керуак говорил потом, что диагноз ему поставили из-за того, что он сказал, что не будет убивать. Впрочем, среди битников многие были с диагнозом. А то и с тюремным сроком.

Вниз по лестнице, ведущей вверх

В 1944 году Керуак появился в Колумбийском университете в надежде восстано-виться. Новый приятель, «белокурый ангел» Люсьен Карр, познакомил его с Алленом Гинсбергом и Уильямом Берроузом (тот был на 10 с лишним лет старше остальных, но вряд ли взрослее). Составилась компания, литературная и интеллектуальная. Но рядом постоянно крутились проститутки обоих полов, драгдилеры и прочие сомнительные личности. И литераторы-интеллектуалы мчали вниз по лестнице, ведущей вверх, – на дно, которое они осваивали с восторгом и упоением. Там они искали и находили хипстеров, у которых учились пробиваться к «высшей реальности» (как выражался Гинсберг). «Органичную святость» «естественного человека» – хипстера – они противопоставляли ценностям нормальных американцев – squares, то есть обывателей, поражённых конформизмом и консьюмеризмом.

Пили, курили травку, закидывались, кололись. И говорили, говорили, говорили, ночами напролёт, обо всём, и больше всего – о литературе.

Притом Керуак был самым правильным (если так можно сказать о человеке с диагнозом и алкоголике, принимающем к тому же наркотики). Окружающих он удивлял работоспособностью и пунктуальностью, с которой считал, сколько слов написал за день (терзаясь сомнениями, имеет ли он право на творчество, когда его мать работает на фабрике).

Гинсберг говорил, что узнал о поэзии больше всего от Керуака, нежели от кого-то ещё. Берроуз называл Керуака главным источником своего вдохновения. Кстати, именно Керуак придумал названия для их сочинений, ставших знаменитыми, – «Вопль» и «Голый завтрак». (далее…)

Сегодняшний день, 9 марта, мы предлагаем условно считать официальным днем рождения веб-журнала Перемены. Пять лет назад, в начале марта 2005 года на Переменах было опубликовано первое полноценное обновление. Этим обновлением стал трип Глеба Давыдова «Секс под запретом».

Домен Peremeny.ru был зарегистрирован 30 апреля 2004 года. Первой картинкой, которая на нем появилась еще до создания сайта как такового, а просто в качестве заставки, была фотография из все той же кубинской поездки, вошедшая теперь во вторую публикацию первого переменовского трипа, которую мы осуществляем к пятилетию Перемен. Вот эта первая фотография, охранник пляжа в Варадеро:

5 марта 1922 года родился итальянский поэт и кинорежиссёр Пьер Паоло Пазолини

Повествуя о неком абстрактном индивидууме, жившем на свете, в первую очередь упоминают рождение его либо даты, ассоциируемые с теми или иными вехами жизнедеятельности. В случае с Пазолини напротив – говорят о смерти. Да, смерть Пьера Паоло Пазолини – это одна из известнейших и наиболее эксплуатируемых мифологем XX века, не прекращающая будоражить воспалённые умы доморощенных кухонных интеллектуалов и сегодня, в веке XXI. В мемической модели, посредством которой современное культурологическое болото продолжает успешно прозябать, фотография Пазолини-мертвяка, раздувшегося трупными выделениями и густо сдобренного кровоподтёками, по праву занимает одну из лидирующих позиций – где-то между снимком чегевары-иисуса, расколошмаченными талибами хинаянскими статуями и грустным нигретенком, убоявшимся стервятника.

Мем сей выкристаллизовался во многом благодаря стараниям близкого (во всяком случае, по его утверждениям) друга Пазолини – Джузеппе Дзигайна. Джузеппе Дзигайна, как Джузеппе из детской сказки, выпиливает из бревна того Пазолини, которого нам сегодня и подают на обед вместе с его метафизическими потрохами. А вот что говорят сухие хроники: Пьер Паоло Пазолини был убит 2 ноября 1975 года в Остии, периферии Рима, на том месте, где он за несколько лет до этого снимал сцену для одной из своих картин – «Кентерберийские рассказы». Тело было найдено в луже крови. У трупа было переломано 10 рёбер, раздавлено сердце, разбита челюсть, сломана левая рука и наполовину вырваны уши. По трупу несколько раз проехала машина. И, конечно, любой из этих фактов, по мнению Дзигайна, есть неоспоримое доказательство суицида Пазолини, и не просто суицида, а чётко сформулированного и обоснованного творческого акта.

Теория Дзигайна, если говорить кратко и не углубляться в семиотические дебри, есть теория о последней сцене, срежиссированной Пазолини, – сцене собственной смерти.
(далее…)

мы предлагаем Вам незамедлительно ознакомиться с промовидео независимого techno-post-punk проекта «Бывшие Психонавты» – на вступительный трек готовящегося неофициального дебютного сингла группы – «Я – бухой!».. неслучайно ролик начинается фразой, сказанной в микрофон фронтменом коллектива, только что поднявшимся на сцену и надевшим гитару, в процессе самого первого публичного шоу этой новой андеграундной суппергруппы [1 ноября 2009ого года в Москве в loftbar]: «Сейчас немножко жести на этом празднике жизни!»… неслучайно для первого видеоряда выбран более чем примитивный вторичный символ «антисмайла»… в нарочито и, вероятно, продуманно выверено небрежном грубом звуке, в незатейливой лирике, образе Героя – простого пьяного человека, бредущего в сумерках домой после тяжёлой работы, можно различить, например, разочарование, свойственное сейчас отнюдь не только самим артистам и их поколению родившихся в 80ые… – подлинно рок-н-рольный нерв, традиционно обращающийся к страданиям судьбе обычного человека, порабощённого в условиях циничной и несправедливой авторитарно-буржуазной действительности!

оригинальный звук второй песни сингла – мягкой и приятной, резко контрастной с первой, вы сможете услышать только после выхода самого сингла, но уже сейчас можно слушать и качать два разнохарактерных ремикса её музыкального полотна: созданный электронно-экспериментальным мастером Sinestesia pop club dance remix и auto psychedelic dub remix

ВНИМАНИЕ!!! 11 марта «Бывшие Психонавты» сыграют первый после долгого перерыва на «зимовку» концерт в столице – в уютнейшем уникально-самобытном и поэтому культовом клубе «Живой Уголок» М. Тульское Серпуховской вал 17 (вход со двора) в 20.00 вход 200 р.

Первая выставка девятнадцатилетнего Пикассо была устроена в феврале 1900 года в барселонском кафе «Четыре кота». Количество выставленных работ было для молодого художника не малым — 150 рисунков. В основном портреты друзей: поэтов, художников, музыкантов. Эти произведения были тем художественным багажом, с которым неистовый каталонец ринется на завоевание Парижа.

Неудивительно, что уже к столь юному возрасту у Пикассо поднакопилось картин, ведь первой своей серьёзной работой он считал «Пикадора», написанного в восемь лет. «Пикадора», где бы ни обитал Пикассо, он всегда возил с собой в качестве талисмана.

В среднем художники за свою жизнь делают около пяти тысяч работ. Пикассо сделал в десять раз больше — пятьдесят тысяч. Помимо полотен, это бесчисленного множество скульптур, керамики и даже концептуальное видео, где он выдавал рисунки в режиме онлайн.

Все его экспозиции вызывали недюжинный интерес. О цюрихской выставке 1932 года, где демонстрировалось 460 его творений, знаменитый психиатр и визионер Карл Юнг писал: «Пикассо и его выставка являются знамением времени точно так же, как и двадцать восемь тысяч людей, которые пришли посмотреть на эти картины». (далее…)

Олег Давыдов обновил, уточнил и ощутимо дополнил два Места Силы – Первое. Адрианова Слобода и Пятое. Рябинина Пустынь. Те, кто их читал, найдут там много нового (как в тексте, так и в фоторяде), а тем, кто не читал, ну так сам бог велел прочитать…

(далее…)

О силе желания

Бытует мнение, взрослое, логичное и всё такое прочее, что ботинки, болтающиеся на гордских проводах – это просто ботинки, болтающиеся на городских проводах. Мол, закинули туда их некие хулиганские дети. А дети, обиженные теми другими – хулиганскими, летать не могут, поддеть не умеют, а маме сказать стыдно. Вот и висят на улицах городов чьи-то заброшенные сменки: под дождём, снегом и палящим солнцем.
Но ничего подобного в реальной жизни не происходит. И вся правда про болтающиеся на проводах ботинки открылась взрослым всего мира ещё очень давно. Но они были, как всегда, слишком заняты, что позаботиться о том, что-бы этот маленький секрет дошёл до наших дней.

Давно-давно, в одном южном городе – на местном диалекте – городе тясячи стен, завелись загадочные события. Началось всё с зоопарка. Замки и засовы на клетках напрочь отказались закрывать зверей, при этом не забывали оберегать смотрителей. Теперь звери ходили друг к другу в гости, играли в догонялки и прятки. Хищники тоже общались между собой, задирались, конечно, и хулиганили. Но смотрители всегда во время приносили им пищу, так что мясоедам стало лень ходить на охоту.
Потом ожил парк аттракционов. Карусели взбунтовались: сначала они отказывались катать детей за деньги, а потом расхотели пускать ворчливых родителей. Очевидцы говорят, что вход в парк теперь уже не закрывался на ночь. Некоторые уверяют, что видели каких-то таинственных маленьких людей, которые якобы спускались с неба и до первой утренней звезды катались на каруселях.
Потом были убежавшие цирковые клоуны, гигантские шоколадные булочки, лимонадовый водопровод, летающие воздушные змеи, шарманки, играющие без умолку, одичавшие лошадки-качалки и подобные загадочные инциденты.
Мэр города искусал себе все локти: игрушечные солдатики его не слушались, а его подопечные отказывались появляться на работе. Взрослые уверены, что их дети сломлены каким-то словещим вирусом, страшной эпидемией утренней усталости, и вообще, ведут себя странно: спать ложаться без капризов – сами выключают свет, не просят сказок и не жалуются на драконов в шкафу. Потому в городе объявили карантин, а врачи бились в своих лабораториях над новым лекарством от детской утренней апатии.
Однажды, в приступе страшной бессоницы мэр вышел на ночную прогулку. Он отправился гулять в ботанический парк. И всё ему чудился детский смех, шарканье маленьких ножек, шуршание птичьих крылышек, шелест крошечных платей. Испуганный, он заторопился домой. Остался последний поворот: мэр ускорил шаг, ему показалось, что разум подводит его – как вдруг ему на голову щёлкнула пара детских ботиков. Он посмотрел наверх и увидел взъерошенного мальчика в ночнушке. На спине у него суматошно бились два белых крышылка, держали его в воздухе, не давали упасть. Он посмотрел на мэра и прошептал: «Пожалуйста, дядя, не говорите маме». Мэр протянул ботики, при этом рот его отвис, а левый глаз чуть подёргивался. Мальчик даже хихикнул: он никогда не видел таких смешных и перепуганных дядь. Он присел рядом, стал обуваться. Тога мэр спросил: «А как тебе это удалось?». И мальчик ему ответил: «Не знаю, я просто очень хотел покататься на каруселях, а на следущую ночь у меня выросли крылья».

19 февраля 1896 года родился Андре Бретон, французский писатель и поэт, основоположник сюрреализма.

Несколько лет назад на аукционе Сотбис был выставлен на продажу довольно необычный лот. Двадцать с лишним страниц, исписанных тревожным почерком. Изобилующих зачёркиваниями и неровностями и озаглавленных «Manifeste du surrealisme» («Манифест Сюрреализма»). Писано в 1924-ом году. Автор – некий Андре Бретон. Как вы понимаете, француз. Причем француз, замечу, рода далеко не знатного – не из Меровингов или Ламарков, а совсем наоборот – сын не то жандарма, не то конторщика, да еще и нормандца. В общем, событие сие можно бы было и не упоминать вовсе, если бы не одно «но»: начальная стоимость лота – пол миллиона евро.

Вот тут, на этом самом месте следовало бы пустить барабанную дробь, да не просто старательно вывести на бумаге именно это словосочетание – «барабанная дробь», а должным образом материализовать написанное, то есть, учитывая контекст современных технологий, в предыдущий абзац должен быть вживлён, например, звуковой файл, активизирующийся курсором мыши. Таким образом мы занялись бы подменой того, что, по сути, уже подменено. Бодрийяр, другой знаменитый француз, социолог, культуролог и философ-постмодернист, называл подобный подменённый объект – симулякром.

Мнимую образность действа (в данном случае речь идёт о барабанной дроби), которую читатель воссоздал бы совершенно моторно, без усилий и анализа, просто прочитав предложение, мы, вставив этот звук, вынесли бы за скобки и представили в форме более жесткого, хлёсткого, безапелляционного симулякра, произведённого сложной машиной. Избежав при этом пространных описаний, метафор и всего того, что Рембо (являющийся, кстати, одним из вдохновителей Бретона) метко называл «писаниной». Таким образом, симулякр канонического литературного свойства мы заменили бы симулякром эпохи постмодерна.

К чему это всё? К тому, что подобного рода трюки – частица удивительного метода, метафизического «ноу-хау», изобретённого Бретоном. Например, в романе «Надя» Бретон, как бы это не было атипично для романиста, опускает описания событийного ряда, взамен щедро сдабривая страницы своего непутёвого текста иллюстрациями. Вот это и есть тот самый, скажем так, «приём барабанной дроби». (далее…)

Пройдя по улицам Харидвара и благословив паломников, толпа обнаженных святых отшельников, вымазанных пеплом с ног до головы, потрясая саблями и трезубцами, стремительно обрушивается в воду. Брызги ледяной воды из священного Ганга перемешиваются в воздухе с невероятным гулом многомиллионной толпы, рёвом слонов и мычанием буйволов, громом барабанов и воем священных раковин. Наконец, завершив ритуал, святые отцы не спеша уходят в свой лагерь. Теперь – самое время искупаться самому. Потому что это – таинственный праздник омовения, религиозный фестиваль Кумбха-Мела.

Кумбха-Мела, которая проходит сейчас в священном индийском городе Харидваре, в предгорьях Гималаев, – самое массовое сборище людей на планете, древнейшая живая легенда человечества. Традиция отмечать ярмарку («мелу»), символом которой является Кумбха, или попросту кувшин, уходит корнями в незапамятные времена, которые даже в богатой и древней истории Индии сейчас считаются доисторическими – легендарными, ибо хронологическое время в те времена еще как бы не началось. Это было мифическое, сказочное, карнавальное «время оно», время живое, относительное – про которое в русских сказках говорится «долго ли, коротко ли». Тогда не происходили события, тогда создавались легенды и совершались чудеса самого разного масштаба, которые можно понимать и так, и этак – смотря с какой стороны посмотреть.

Индийские легенды повествуют о масштабнейших мега-битвах, которые происходили в то время с применением колдовского и атомного оружия, мантр и маны, накопленной за время аскез. История о Кумбха-Меле – как раз такая многослойная, живая и не совсем понятная легенда с «блокбастерной» битвой, чудо, которое происходит прямо сейчас – а также, как это ни парадоксально (относительное время!) – повторяется каждые три года в разных местах в «стране чудес» Индии. (далее…)

О воле морей

Моря – они как кочующие птицы. Сегодня – здесь, а завтра – там.

Укрывают собой песчаные равнины и скалистые горизонты. Прячут в своих водах несметные богатства: таят и берегут подарки для друзей своих будущих.

Однажды, я заблудилась в горном ущелье. Пошла вниз тропинкой, запетляла, засмотрелась и потеряла дорогу. День шёл к закату, горы бросали тяжёлые тени. Летучие мыши вышли на охоту, дикие звери запели свои вечерние песни. Я разожгла костёр и стала ждать завтра.

Проснулась от запаха трав. Рядом стояли двое. Они варили чай и улыбались мне. Они пробыли со мной всю ночь, охраняли мой сон. Их пёс – маленькая жилистая собака по кличке Горошек, грела мне ноги. Они спросили меня, что я видела во сне. Я ответила им, что видела море. Они переглянулись и рассказали мне свою историю:

Однажды, они отправились искать свой дом. Собрали всё, что у них было в узелочки и поехали к морю. То был самый прекрасный берег, который они видели.

Семь лет и одиннадцать дней они бродили по этому берегу – так и не встретив ни лодки, ни деревни, ни одной живой души. И как бы они не удалялись от воды, море настигало их. Ветер путал их волосы в грубые узлы, их кожа пахла солью, а губы стали грубыми как древесная кора. И они устали сопротивляться. В этой жизни им суждено идти этим берегом. В этой жизни им суждено быть путниками.

Ночью они легли спать к самой кромке воды. Они смотрели на море, и их грусть улетучивалась.

Утро встретило их тишиной: ни шума воды, ни запаха соли. Море отступило, обнажив свои глубины. Далеко внизу, на самом дне ущелья стоял каменный домик – им нужно было только спуститься.

До сих пор те двое являются заблудшим в горном ущелье путникам и охраняют их сон. Ведь во сне сбываются мечты, а значит самые тяжелые поиски не тщетны.

Сегодня второй день древнего языческого – самого долгого – праздника Масленица. До принятия христианства праздник назывался Комоедица — праздник пробуждения медведя, олицетворявшего бога Велеса. Отмечался он семь дней до весеннего равноденствия и семь дней после. Так, провожая зиму и встречая весну, на Руси отмечали Новый год.

В начале Комоедицы на капище устанавливалось соломенное чучело Морены (Морана, Моржана, Мора) — богини плодородия и жатвы, олицетворяющей также смерть. В конце первой недели празднования соломенное чучело сжигали, приговаривая: «Морена загорела, всему миру надоела». Вместе с Мореной также сжигался весь ненужный, накопленный за год мусор. Смельчаки прыгали через костёр, а остальные водили вокруг него хоровод. Солнце-дитя Коляда становился юношей Ярилой, и к нему обращались с просьбой сжечь все снега. С горы пускалось горящее колесо, олицетворяющее солнце. А после этого все шли «будить медведя». Самый крепкий парень в деревне изображал спящего медведя. Он не просыпался до тех пор, пока самая смелая девушка не сядет на него сверху и не попрыгает. Тогда медведь просыпался, что означало начало весны. После этого приход весны праздновали ещё неделю — хороводами, играми, обильным угощением и ритуальным поклонением богам и духам предков. В конце всего празднования люди дарили друг другу круглые пряники и говорили: «Прости меня, пожалуй, буде в чём виноват перед тобой». Оставив всё плохое позади, люди начинали новый год.

Самым главным атрибутом Комоедицы были блины. Блины пеклись с начала празднования, и первый блин отдавался комам. Ком — древнерусское название медведя. Хозяйки относили блины к берлоге медведей, которые вскоре должны были проснуться от зимней спячки и, конечно, были очень голодны. Блины считались символом солнца — такие же круглые, жёлтые и горячие. Съедая блин, человек как бы съедает частичку тепла и могущества солнца.

Никакие изменения не заставили Русь отказаться от любимого народом праздника. Многие традиции и обряды перекочевали из Комоедицы в Масленицу.

Название Масленицы пошло из церковного календаря: в последнюю неделю перед Великим постом разрешается есть сливочное масло, молочные продукты, рыбу. Ещё эту неделю называют Сырной неделей. Главным же символом Масленицы стал главный атрибут Комоедицы — блины. Осталось и соломенное чучело, которое сжигают в конце праздника.

Полностью довольно подробную статью о Масленнице читайте на Часкоре.

А детские рисунки на тему Масленицы – из архивов Детского эстетического центра «Око»

На излёте зимы рассупонилось. Харлампий отворил крынку и махом отведал. Поскрёбшись взашей он сладко оттопырился и тихонько зарделся.. В горнице смеркалось. Внутри него подспудно затеплело и словно в бытность заглумилось. В приятно отогретых членах проступилась испарина.. Дверь шумно растворилась, сразу напустив клубы холодного.. – Ну, кто там ещё, ёпта! – засерчал он.. – Эхма, вона жизня-то, вся будто в шраминах и струбцинах минувшего, – быстро захмелев увлечённо толковал он зашедшей на огонёк свинье. – Так-то оно так, дура сиропузая. А как придут двое с носилками – ты не всякому верь, у них своё на уме! – Харлампий видно припомнил что-то и мигом помрачнел. Тоскливо поворотил взором, кругом по хатёнке отсвечивали трудности всей его неказистой жизни.. Хавронья терпеливо слушала. Засим сноровисто постряпала и накрыла. Отобедали.. За околицей помело наново. В телевизере чавкая по грязному с упрямой ленцою бегали размашистые дворовые футболисты.

В программе:

1. Сообщение «Абстракционизм – разрушение или созидание?»

- Истоки: краткая история абстракционизма от Кандинского до Поллока;
- О чем с нами говорит абстрактное;
- Абстракционизм как выражение мистического опыта художника;
- Свобода самовыражения и ее границы в абстракции;
- Линия, пятно, цвет, фактура, композиция, равновесие и ритм в абстрактной картине;
- Прочтение абстрактного изображения.

2. Мастер-класс «Рисуем абстракцию». (далее…)

Привычке курить, на мой взгляд, есть только одно оправдание.
То, как ты это делаешь, должно быть чертовски красиво!
Как, например, в этой подборке «Сигареты и кинематограф» с сайта Toutlecine

Fred MacMurray, Film Noir