Наверное, активное участие в политике сродни психическому заболеванию. Как и всегда, демагоги раскачивают толпу, заражая людей своей истерией. Впрочем, большинство уже подготовлено — груз бытовых и семейных проблем, повышенная тревожность — все это требует разрядки, сброса эмоций, очищения. И людей начинают «заводить» — сначала они поддаются неохотно, здравый смысл мешает эмоциям одержать верх над логикой. Но, повторяемые снова и снова, заклинания-речетативы накапливаются в сознании. Рано или поздно наступит момент, когда критичность будет утрачена, и вместо сложной суммы векторов возможных направлений развития событий в сознании останутся два варианта — «мы» и «они». Неважно, какой будет цветовая гамма «алая и белая роза», «красные против белых» или совсем постреалистичное — «белый против анти-оранжевого». Когда мир расколется пополам, когда мы расколемся пополам — произойдет очередное обострение психической болезни общества — гражданская война. Потеря вменяемости произойдет. Неконтролируемая агрессия. Тотальная подчиненность лидерам.

Как с этим бороться? Уж точно не на баррикадах — это путь как раз к расколу.

Пассивно ждать? Тоже как-то не хочется.

Что же делать?

Что бы посоветовали стратеги Древнего Китая в таком положении?

Конфуций:
Просвещение и культура, личный пример самоограничения и умеренности, забота о ближних. Ритуал и музыка для повышения уровня культуры. Принимать власть, и уважать вышестоящих. Не согласен с Правителем — удались, ищи боле достойного, но в смуте не участвуй. «У варваров при Государе лучше, чем в Поднебесной в состоянии хаоса».

Мо-цзы:
Оказывать поддержку слабым против сильных. Защищать мир при помощи силы. Собирать воинов Поднебесной, концентрировать силы для решения задач в конкретных местах. Организовывать сети сторонников, создавать теневую структуру управления на местах, охваченных смутой.

Лао-цзы:
Ничего не делать. Избегать того, что наносит вред. Не помогать тому, что причиняет насилие.

Чжугэ лян:
Занимать незанятые территории.

НАЧАЛО (Trip 1) — ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩИЙ ТРИП — ЗДЕСЬ

Когда я встречаю её — всё кричит во мне: странная зеркальная женщина, я стремлюсь познать смысл всей этой игры.

Ты как будто каждый день рождаешься и умираешь в моём сознании, но каждый раз ты совершенно новая, и новый день для меня подобен рождению, покорению вершины, и подобен разбитой мечте, ибо это полет одного дня.

Эти странные зеркальные игры, с целью доказать, кто же на самом деле является отражением, вечным подчиненным… Да я бы ходил задом наперед, если бы это действительно того стоило, но я чувствую, что бьюсь на месте, и сколько бы я ни лежал на животе, когда в незеркальном виде все лежат на спине, или уж, в крайнем случае, на боку, я никому ничего не докажу, потому что никто не ищет эту странную правду, кроме меня самого. Самоцель — доказательство собственной же реальности. Я мыслюследственноясуществую и тому подобная примитивная человеческая хрень.

А я могу сказать больше. Я познал Любовь. Я прошел через боль и печаль, я прошел через всё это как через чертовы X-RAY лучи, и всё это не осталось там, позади, всё это осталось со мной, моя зараза. И эта зараза — она повсюду находит своё отображение. В предметах, в зданиях на улице, на самих улицах, как таковых. Улицы кормят меня Любовью, Болью и Печалью. Когда же я подолгу засиживаюсь дома — необходимые нормы своего странного питания я получаю через зеркало. И я — ЧЕЛОВЕК. Ибо имею в себе все эти чувства. И я всё ещё мечтаю о лучшем. Быть может, даже верю в судьбу, а также в то, что я всё делаю правильно.

Волшебный художник
Потерял свои краски
Повесился ночью
В магическом лесу.
Я не должен бояться,
Ни к чему эти слезы
Он найдет своё место -
Место в Аду.

Прогулка закончена. Все могут расходиться. Прогулка закончена, но одиночество остается. Пусть даже я и нахожусь в окружении некоторого количества людей. Их присутствие не ставит точку, не перечеркивает моё одиночество.

Остаюсь в своей room full of mirrors, в общем-то, ни на что и не рассчитывая. Это же не пессимизм? Жизнь ведь продолжается? Да и я пока всё ещё жив, имею счастье улыбаться глупым мелочам, в те редкие моменты, когда не копаюсь в себе. Не ищу свою Правду. Правду с большой буквы, в которую наивно уверовал в далекой юности. Да и в которую до сих пор верю. И я все дальше от реальности. И все ближе к отражению в зеркале, ближе к немым образам детства, вроде того бесноватого старика. Кто знает, быть может, через десятилетия выяснится, что тот обезумевший дед, обливающий себя кипятком, — это лишь моё отражение, и не что больше. Странный немой message из будущего, эксклюзивный шанс лицезреть свою безумную кончину…

И ведь действительно… ОКНО БЫЛО ПОДОБНО ЗЕРКАЛУ В ТУ НОЧЬ.

——-

И сны мои подобны
Тем безумным дням с тобой,
Мой странный Элвис в юбке
Счастья моего Король.

THE END (23/1/2008) (далее…)

В китайском трактате третьего века до нашей эры «Люйши Чуньцю» есть глава «Ценность сельского хозяйства».

В ней утверждается, что крестьяне более полезны для государства, чем торговцы. Крестьяне производят, а торговцы всего лишь меняют. Когда государство в опасности, крестьяне защищают свою землю, а торговцы покидают ее.

Торговцы занимали в древних империях Востока низшую ступень иерархии. Благородными считались два сословия – ученые и воины. Они составляли опору государства. После них шли крестьяне, а торговцы были в самом низу.

В самом деле, успех государства зависел от управления и обороноспособности. Императоры обычно вели свои династии от воинов, изгонявших врагов и объединявших страну. Для поддержания экономического потенциала было необходимо разумное управление, и поэтому умелые управленцы, способные использовать законы, устанавливать разумную систему поощрений и наказаний, также ценились, как вторая опора государства. Ученые таланты ценились значительно дороже золота. (далее…)

НАЧАЛО (Trip 1) — ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩИЙ ТРИП — ЗДЕСЬ

Вечная ночь
в глазах моих, печально отражается, притупляя чувства,
и я так холоден -
Я безнадежен

Когда мечты
Утратят намек на реальность,
твои слезы, твоя боль,
моя тупая ярость
И мир так холоден,
Так безнадежен

До тошноты прекрасен,
В сиянии вселенной,
Изобретая счастье, не ведая его,
Такой холодный -
Безнадежный.

Я бы таял в твоих глазах, но боюсь слабости. Я бы прочел все твои книги — но боюсь слабости. Мне так хочется быть естественным — я боюсь слабости. Мой крик — тишина. Мой протест — повиновение. Мой смех — слеза. Моя реальность — шиза. Я хотел бы, может, даже смог бы, но время цепляет меня, говорит мне о том, что я стал другим. Где беззаботность, уверенность в себе? Обладание счастьем становится борьбой, а борьба уже не так интересна. Мне нужен верный подход, но я слепой на этом пути. И уже давно мое место заняли другие, словно оставив меня в дураках. (далее…)

Монологос

Кто такое Я?

Я есть Оно, Я есть андрогин. Имея большое счастье не знать мифа о разделении молнией плоти человеческой на два куска, нам радостно сообщить: ногтистый мудрец ошибался в своем алфавитном юморе! Перевод стрелок часов и журнализма в формат буки – это не смешно, но и не сильно грустно, чтобы не пластать лыбу по лицу.

Я ваше отсутствие сознания. Я биограф и летописец ваших глубин.

Я пожиратель, гонитель и давитель студентиков.

Я тот, кто случайно перешел в мир анализа. Мир разложений – это не реальность. Мир разложений – это всего лишь то место, где Я не одиноко, а раздвоено на половинки, как расколотый символ субъекта.

Как дела?

- Привет! — сказала Принцесса в пустоту.
- И тебе здравия, — ответила спокойным молодым мужским голосом образовавшаяся из ничто тень.

Свет ночных цветов неба был не ярок. Тень оторвалась от памятника могилы и приняла определённую телесную форму.

- Как дела? — спросила Принцесса… (далее…)

Русская лень:
Главному герою не нужно ничего делать самому. Либо Серый Волк поможет, либо красавица-умница жена, либо Щука. Золотая Рыбка, в итоге кинувшая старика, не в счет — это Пушкин китайскую сказку на русский язык переложил. Фраза дня сегодняшнего, Москва: «Мальчик в сорок лет никак не может на работу устроиться» — нет, это финал! В эпоху поголовного высшего образования методом скачивания рефератов из интернета эта черта характера становится угрозой национальной безопасности.

Русская жизнь: неудача — запой.
Откуда это потрясающее неумение «держать удар»? Психолог ответит — гиперопека в детские и юношеские годы. Какую сказку вспомним? «Гуси-лебеди». Иванушка играет с «золотыми яблочками», не делая никаких попыток к спасению, Баба Яга готовит ему не то сковородку, не то дозу варит, а сестрица спешит извлечь его из пучины страданий. Да закордонный Мальчик-с-пальчик больше усилий приложил к борьбе за жизнь! Уточняем диагноз — мужской инфантилизм.

Русский максимализм:
Счастья — Всем! Справедливость — в абсолютной форме.
Добрые сказки с хорошим концом готовят души к вступлению в идеальный мир абсолютного счастья. У Кащея отыскивается иголка, Баба Яга парит в баньке, меч-саморуб припрятан, но вовремя находится. Осечек не бывает. Итог — все довольны, злодеи наказаны, добро торжествует. К сожалению, в жизни все не так. Помню, как мне не понравились восточные сказки, когда в расплавленный металл бросается дочка кузнеца — то колокол долго не получался, то оружие не ковалось… Черт, мороз по коже… У нас такое невозможно, у нас всегда все хорошо… в сказках… (далее…)

25 (13) января 1844 года родилась Бабушка русской революции

После свобод и реформ, объявленных Александром Вторым, Империя вдруг мрачно застыла и пошла давить крестьян, студентов, Чернышевского, поляков… Но чем сильнее давила Империя, тем хуже ей отзывалось. Революционный поток только ширился, захватывая своим течением все больше и больше юношей и девушек, «дворянских детей». Социализм становился их верой, народ – божеством. Нигилизм – образом жизни и мысли.

« — … Ты готова на жертву?
— Да.
< …>
— Готова ли ты на преступление?
Девушка потупила голову…
— И на преступление готова.
< …>
— Знаешь ли ты, что ты можешь разувериться в том, чему веришь теперь, можешь понять, что обманулась и даром погубила свою жизнь?
— Знаю и это. И все-таки я хочу войти.
— Войди!
Девушка перешагнула порог — и тяжелая завеса упала за нею.
— Дура! — проскрежетал кто-то сзади.
— Святая! — пронеслось откуда-то в ответ».
(И.С. Тургенев, «Порог», 1878. Напоминает «1984» Оруэлла).

Тема любви и дружбы

Катерину Брешковскую и Петра Кропоткина судьба свела в Петербурге в 1873 году в кружке народников. Участники кружка называли себя чайковцами — по имени руководителя Н.Чайковского. В биографиях их было много схожего. Или, может быть, сходство это возникало потом, когда они окидывали взором свою революционную молодость и писали биографии, вольно или невольно следуя канону. Здесь и непременное чтение Некрасова и Тургенева, и страдание за народ. И фанатическая преданность общему делу, обожествление революции. И ранняя жажда сделать что-нибудь хорошее и великое. На благо народа.

Считалось, что отношения в кружке чайковцев были исключительно духовными. «Тесная семья друзей», — пишет Кропоткин. Но нигилизм, под знаменем которого чистила себя неформальная молодежь 1870-х, объявлял войну всем условностям, в том числе и семейным. Именно поэтому песня «Нас венчали не в церкви…» считалась революционной, хотя вроде бы ничего революционного в ней нет.

Катерине было 29 лет, Петру — 31. Она высокая, статная, с густыми темными волосами, забранными в пучок (скоро она их обрежет по моде, принятой у нигилисток). Из хорошей дворянской семьи. Соболиные брови, прямой, чуть тяжелый, испытующий взгляд. Натура эмоциональная и впечатлительная. Но и волевая. Она успела поработать десять лет в крестьянской школе, которую сама создала.

Петр ниже ее ростом, но ладный, физически крепкий. Умен, притом мягкосердечен и отзывчив, такие особенно нравятся женщинам. Чувствуется порода — он потомок Рюриковичей, которые считают, что у них куда больше прав на престол, чем у «чистокровных немцев» Романовых. (далее…)

НАЧАЛО — ЗДЕСЬ.

Стратегия, впервые примененная Sex Pistols, в дальнейшем не раз использовалась в поп-музыке: особенно этим прославились KLF, устроившие сожжение миллиона фунтов стерлингов и задокументировавшие это.

Как уже отмечалось выше, в рамках Sex Pistols Макларен брал за основу рецепт успеха поп-групп, но выворачивал его наизнанку: в образе фронтмена Джонни Роттена коллектив получил идеального вокалиста, который был абсолютно неприемлем для групп 60-х и начала 70-х годов. В том числе и из-за своих внешних данных. Ведь фронтмен рок-группы эпохи хиппи или глэм-рока должен был обладать своеобразной сексуальностью или, при отсутствии последней, хотя бы некоторым внутренним обаянием. Даже самые неудобоваримые, но желавшие вместе с тем быть успешными группы, вроде The Doors и The Stooges, следовали этому правилу. Роттен же был совсем не красавец.

Под стать Роттену подобрались и его коллеги – пара британских пэтэушников (Пол Кук и Стив Джонс) и чуть более образованный и утонченный Глен Мэтлок, написавший десять из двенадцати песен альбома “Never Mind the Bollocks, Here’s the Sex Pistols” (1977), но в феврале 1977 года то ли выгнанного из группы, то ли покинувшего ее по собственной инициативе (в любом случае, этот факт очень красноречив и подтверждает то, что группа была создана вовсе не ради исполнения музыки).

На замену Мэтлоку был взят Сид Вишес, и если Кук и Джонс, изначально не слишком хорошо владевшие музыкальными инструментами, постепенно в результате репетиций и концертов все-таки повысили свое мастерство, то новый басист группы не умел играть вообще: на большинстве выступлений Sex Pistols его инструмент попросту не был подключен к усилителю, а на записи пластинки почти все партии баса сыграл Стив Джонс, за исключением песни “Bodies”, но и там партия Вишеса была задвинута далеко на задний план.

После очередных скандалов, на этот раз из-за названия альбома, группа выехала на гастроли в США и распалась из-за усилившихся трений между ее участниками: неразлучная парочка (Джонс и Кук) хотела продолжать играть рок-н-ролл, не слишком задумываясь о той волне хаоса, которую посеяли в Англии Sex Pistols; Вишес пребывал в наркотическом забытье и был слишком увлечен романом с Нэнси Спанджен; но самой ключевой представляется фигура Роттена, который понял, какая роль уготована ему и другим участникам группы в этом спектакле, и после окончания концерта в Сан-Франциско заявил: «Вы когда-нибудь чувствовали себя обманутыми?», покинув Sex Pistols. (далее…)

22 января 1946 года родился Малькольм Макларен. К этой дате Перемены публикуют статью Евгения Мещерякова, в которой предпринята культурологическая попытка рассказать о таком еще до конца не переваренном культурой явлении, как панк-рок. Что такое панк? Когда он появился? Чем он был в музыке и какова была его политическая роль? Чем британский панк отличается от американского и каким был русский панк? Панк от Диогена Синопского и Антисфена до Егора Летова…

Если рассматривать панк не в узком смысле, только как музыкальное течение, а в более широком, в категориях этики и эстетики, то одним из первых панков стоит признать Диогена Синопского. Он (наряду с Антисфеном) был основателем школы киников, идеи которых были прямо противоположны взглядам Сократа и впоследствии Платона. (Хотя Антисфен, как и Платон, был учеником Сократа, поэтому скорее стоит говорить не о противостоянии сократовской философии, тем более что она имела в себе некоторые зачатки кинизма, но о ее развитии, противоположном платоновскому.)

Эта альтернативная философия Древней Греции базировалась на принципах эвдемонизма и субъективизма, что на практике означало далекое от всяких излишеств существование (кинику следовало иметь лишь несколько необходимых вещей: плащ, посох, сума для подаяний; или другие вещи, сходные по своим функциональным возможностям с перечисленными) и распространение кинического учения путем перформативных актов, вроде тех, которые впоследствии заняли видное место в искусстве XX века.

В эпоху Ренессанса (с характерным для нее возвратом интереса к античной философии) в Европе появились первые ростки светской культуры, далекой от теологических оков и отличающейся антропоцентризмом. Именно это обращение к человеку вызвало к жизни целый пласт новых открытий в области литературы и живописи, одним из которых стал “Гаргантюа и Пантагрюэль” Рабле с его мощной “низовой” поэтикой, характерной для панка. Несмотря на то, что ряд предшествовавших литературных произведений (“Божественная комедия” Данте, “Декамерон” Боккаччо) уже содержали в себе начальные элементы панк-эстетики, именно роман Рабле с большим количеством непристойностей и высмеиванием целых пластов общества может именоваться первым панк-романом. (далее…)

19 января 1839 года родился великий французский художник Поль Сезанн. К этой дате издательство «Молодая гвардия» предоставило «Переменам» возможность опубликовать отрывки из книги Бернара Фоконье «Сезанн» (Молодая гвардия, 2011 г., Серия: Жизнь замечательных людей, Перевод Сосфеновой И.А.).

*

Почему именно ему выпала такая судьба? Этому сынку законопослушного экского коммерсанта, этому тихоне из коллежа Бурбон, не слишком одарённому по академическим меркам ученику Муниципальной школы рисования Экс-ан-Прованса, этому робкому и нелюдимому парнишке с грубоватыми манерами, превратившемуся в буржуа, на склоне лет вернувшегося в лоно благонамеренного католицизма и регулярно вдыхавшего запах ладана в церкви Мальтийского рыцарского ордена иоаннитов и в соборе святого Спасителя… Этому бирюку, практически не подвластному вихрям любовной страсти, этому рантье, чьи политические взгляды были скорее реакционными (в отличие от его друга Золя)… Почему же именно ему суждено было стать героем современного искусства, самым большим художником своего времени? Он устроил переворот в живописи, переиначил её на свой лад, создал задел для своих последователей по меньшей мере на сотню лет вперёд. Пикассо говорил о нём всегда с почтительным трепетом: «Сезанн, патрон!» В Сезанне есть некая тайна, которую не смогли постичь ни его современники, ни, тем более, его земляки из Экс-ан-Прованса, чванливые буржуа, не знавшие, что такое культура, чья жизнь лениво текла в городе, дремавшем вокруг многочисленных фонтанов, в городе, столь уверенном в своей красоте и очаровании, что забывавшем просто жить. Со временем Экс-ан-Прованс, естественно, не преминул восславить сына своей земли, которого когда-то жестоко презирал. Имя Сезанна там носит теперь множество мест: лицей Сезанна, маршруты Сезанна – следовать по ним можно, ориентируясь по врезанным в тротуар медным плашкам с изображением художника. Этот псих, этот бесноватый, этот сынок банкира принёс славу родному городу, и город этот ею прекрасно распорядился. В верхней части бульвара Мирабо на стене над магазином кожгалантереи до сих пор ещё можно различить полустёртую вывеску шляпного магазина, принадлежавшего когда-то Луи-Огюсту Сезанну, отцу художника. (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ отрывков из книги Бернара Фоконье «Сезанн» (Молодая гвардия, 2011 г., Серия: Жизнь замечательных людей, Перевод Сосфеновой И.А.). НАЧАЛО — ЗДЕСЬ.

*

< …>

Овер – новый рай? Холмистая местность, сады, фермерские хозяйства, река Уаза, несущая свои спокойные воды под сенью тополей. Как передать все нюансы, всю неисчерпаемую палитру оттенков зелёного и коричневую гамму осени, в которые окрашен этот уголок Иль-де-Франса – точная антитеза Прованса? Писсарро настойчиво советовал Сезанну уходить от «локального» цвета изображаемых предметов, пытаться передать обволакивающий их свет; рекомендовал использовать только три базовых цвета, манипулировать которыми можно до бесконечности, и писать всё, что видит глаз, подчиняя своей воле многообразие оттенков и форм и создавая новую реальность не посредством формы или линии, а посредством цвета. Именно с помощью цвета можно было передать на холсте движения воздуха и света.

Начало славного 1873 года ознаменовано созданием первого из истинных шедевров Сезанна – «Дома повешенного». Художник установил свой мольберт над дорогой, лицом к домам под соломенными крышами, один из которых действительно назывался «домом повешенного» за то, что навевал неподдельное чувство беспокойства. Это полотно отнесут к «импрессионистической» серии художника. Оно выполнено мазками светлых тонов с преобладанием бледной охры и зелёного цвета; чёткие, раздельные мазки сближают живописную манеру Сезанна с манерой Писсарро и Моне. Но только на первый взгляд. Поскольку внимательный наблюдатель сразу обнаружит, что Сезанн и здесь не отказывается от своего излюбленного приёма, заключающегося в наложении друг на друга всё новых и новых слоёв краски и создании с их помощью рельефного изображения предмета – приёма, который Моне возьмёт на вооружение в своей серии соборов. Казалось, что посредством этой техники пространство словно сгущалось и застывало. Отсутствие на картине человеческих фигур ещё больше подчёркивало своеобразие изображенного на ней пейзажа, пронизанного светом, но словно какого-то ископаемого: заброшенное, проклятое место, навевающее мысли о совершенном преступлении. Сезанн вроде бы остался доволен этой своей работой. На следующий год он выберет именно её для первой выставки импрессионистов и продаст её графу Дориа. При жизни художника эта картина будет множество раз переходить из рук в руки. (далее…)

Слушаем и качаем.

НАЧАЛО (Trip 1) — ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩИЙ ТРИП — ЗДЕСЬ

Смешно, но мой дом стал таким же, как и был всегда. Разве что немного все покрылось пылью, а я все же слежу за этим. Моё возвращение домой состоялось, и я словно только сейчас начал понимать, насколько необоснованными были мои страхи. Скорее, правда, я вру, что я начал понимать это. Потому что никто и ничто не перечеркнет и не сотрет из моей памяти увиденное тогда там, в Зеркале, хоть и сейчас я вполне успешно пытаюсь убедить себя в том, что в первую очередь там было разыгравшееся воображение. Подобно тому, как безумец убивает в себе Гения, говоря себе, что его ход и образ мысли губителен, я отрицаю своё видение, хотя и понимаю вполне, что если всё это и было — то это был знак, направление… Моё измененное сознание, поселившаяся печаль и страдания — это всё ведет к чему-то… В тайное нечто.

Но возвращаясь сюда, домой, я перечеркиваю всё это. Даже если это больше, чем случайный призрак в зеркале (которое я, кстати, выкинул) — нет, спасибо. Я мог бы сказать потусторонним силам (если это называется именно так), чтобы они изъяснялись поточнее, чем явлениями безумных образов перед глазами и помрачнение рассудка на неопределенное время, пока я скитался по холодным октябрьским улицам в полном беспамятстве и агонии чужих страданий. К чему это всё было? Куда должно было привести в итоге? Где я был всё это время? Я не помню.

Что-то подобное я вычитал как-то раз в одной газете…

ЛСД-шные bad trip-ы, которые уносят настолько далеко, что Личность просто начинает р а с т в о р я т ь с я , и ты уже никто, галлюцинирующий комок нервов и негативных эмоций. Ни памяти, ни сознания, ничего — но при этом — оголенный нерв ЭМОЦИИ. Человек-эмоция. Человек-переживание. Живущий одним лишь чувством, и чувство это параноидально-негативного характера, перечеркивающее всё человеческое в тебе.

Потом человек возвращается, но страх уже никуда не уходит, просто немного ослабевает — но держит в напряжении, высасывая последние силы. Потом – раз — флэшбэк, два – флэшбэк — и всё. Приходит тьма. Говорят, нечто подобное случилось и с Сидом Барреттом, однако ж, многие говорят, в последнее время, что вовсе Сид Барретт и не спятил, а если и спятил, то не так уж и сильно, как об этом любят писать во всякого рода журналах и газетах.

Вот он, замечательный пример страдания для масс. Когда состояние «плохо» уже больше, чем просто… это состояние, в котором тебя рады видеть толпы людей. Массовый вампиризм, так сказать. Меня всегда поражал этот необъяснимый голод по негативным эмоциям. Порой слово страшнее пули, пусть и не каждый поймет это, но несчастны те, кто испытал это. Людям, особенно людям близким друг другу, очень как будто в кайф покормить друг друга говнецом. Так странно… При этом они зачастую подобны святошам со своими начальниками на работе, с малознакомыми людьми, в незнакомом окружении. Чертовы лгуны — я бы хотел уничтожить вас, пока вы не уничтожили меня раньше. Хотя всегда можно ограничиться изоляцией. То есть, самоизоляцией. Как Сид Барретт, опять же. Но это не моя судьба, и этот путь — не мой. Если бы у меня была уверенность в том, что через два года я буду смеяться от счастья, как полоумный, и ни на чем не заморачиваться — я был бы спокоен сейчас. Но я чувствую себя разбитым и выжатым. Через меня прошло столько эмоций, что я будто постарел за двое суток. Пропадает запал, стремления какие-то. Накрывает идиотская овощеподобность, я лишь плачу в бессилии. Некоторые вещи ещё способны меня затолкнуть в реальность. Например, я знаю, что способен отжаться от пола более 10-ти раз. Понимаю, что это не спортивный рекорд, и 20 раз мне вытянуть гораздо сложнее, но подобные идиотские физические проверки подобны электрическим разрядам для остановившегося сердца. Идиотское возвращение в реальность посредством отжиманий. Может, есть определенное количество отжиманий, чтобы сделаться вдруг счастливым человеком? Почему люди так всё усложняют?

Почему я лежу на животе, пишу эти строки, будучи угнетенным и подавленно-раздавленным, думая о том, что люди всё чаще выходят через окна, не в состоянии реализоваться. Мне всё чаще снятся эти полеты, и в них столько боли и драмы, что я не в состоянии сдержать свои рыдания…

Почему, идя навстречу своему счастью, они находят лишь смерть?

Так легко сдаться, опустить руки, потерять все силы. И вместе с тем, так непросто сделать этот шаг, шаг из окна. Пусть даже и во сне. Смешно, я пишу эти строки в надежде на то, что через это написанное я в итоге получу избавление, свободу от страха и боли. Я пишу в надежде, что это-то уж точно в последний раз, и этого больше не повторится никогда. Когда-то я не особенно переживал о всяких вещах, будучи уверенным в том, что наши действия уже расписаны, как по нотам, и мне остается, принимая минимальное участие, ждать своего СЧАСТЬЯ. Была ли то вера в судьбу, или что-то иное, но это было. Вера в Happy End. Потом мне сказали, что приход на Землю — это и есть Happy End. Тут же вспомнилась the end is the beginning is the end — Smashing Pumpkins. А потом уже и открылись мои глаза. Открылся взор на весь этот вздор. Разруха, ломанные судьбы, висельники, выходящие из окна, предсмертные записки… Это ли тот Хэппи Энд, который я видел? Это ли то счастье, к которому приходит каждый в итоге? Если всё и расписано, как по нотам, то для борьбы, а не для ожидания чуда. И мне страшно, как никогда. И когда рыдания прорываются, я боюсь, что близок выход за пределы дозволенного, и что за плачем отчаяния последует нечто, напрочь лишенное контроля. Кто знает, может и самоубийство. Мне смешно и противно с самого себя, всегда считавшего суицид детской\юношеской глупостью. Я не о том, что готов впасть в детство подобным образом, но меня раздражает сам факт наличия подобных мыслей, порой мелькающих.

Давайте, я жру ваше дерьмо, как последний бесперспективный лох, жил долго в розовых соплях, и с верою в мечты, в любовь и в Хэппи Энд. Я уже запуган до того, что потерял всякий страх. Мне уже настолько больно, что я приобрел вечную анестезию, которая бродит по моим венам. Я не знаю, что будет в конце, каким будет итог. В любом случае — я готов к худшему. И НИКАКОГО КОНТРОЛЯ В СЛЕЗАХ. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Новое время, новые люди, новые проекты. Присоединяйтесь.

Kashpura’s magazine.pdf

Луна никому не причиняла зла. Она просто висела себе в небе и улыбалась, глядя на свою соседку Землю. Но двуногие обитатели Голубой планеты взяли и шарахнули по ночному светилу из пушки. (Внутри огромного снаряда находились, разумеется, пытливые исследователи.) Остроконечная штуковина попала несчастной Луне в глаз. Лицо планеты исказилось от боли, а зал захохотал. Луне – больно, зрителям – весело…

Так начинается фильм пионера кинематографии Жоржа Мельеса «Путешествие на Луну» (1902). Вообще-то реакция адекватного человека на такое зрелище – сострадание и отвращение. Но в толпе нормальное восприятие переворачивается с ног на голову.

«Я помнил фильм, – рассказывает в пресс-релизе «Хранителя времени» писатель и художник Брайан Селзник, – завораживающий фильм Жоржа Мельеса 1902 года. Ракета, влетевшая в глаз человека-луны, плотно засела в моем воображении. Я хотел написать историю о ребенке, который встречается с Мельесом, но не знал, как закрутить сюжет».

Брайану Селзнику все-таки удалось закрутить сюжет, и он создал книгу-альбом про выдуманного сироту Хьюго Хабре и реально существовавшего Жоржа Мельеса. Корифея Скорсезе эта книга вдохновила:

«Мне дали книгу четыре года назад, и это был удивительный опыт. Я сел и разом прочитал её всю. Мне сразу понравился этот мальчик, рассказ о его одиночестве, его любовь к кино, творческое отношение к механизмам. Механизмы, включая камеры, проекторы, автоматы, помогают Хьюго помнить об отце. Те же механизмы помогают режиссеру Жоржу Мельесу поддерживать связь со своим прошлым». (далее…)