Начало книги — здесь. Предыдущая часть — здесь.

ДУСЯ:

Она была глухонемая, и ее звали Дуся. Внешность ее действительно была очень привлекательной, хотя и достаточно еще детской — из-за отсутствия косметики и какого-либо желания выглядеть, как взрослая. На ней великолепно смотрелось платьице в разноцветных сердечках, в котором могла ходить школьница младших классов, и длинные ноги ее с тончайшими лодыжками явно отличались тем, что могли погружать в гипнотический транс сексуально-активных представителей всех трех полов планеты Земля. На левой ноге были несколько фенечек. Как и на обеих руках. Зато никаких сережек и в помине в ушках не было. Мочки ее ушей были столь же нетронуты, как и девственность, жгущая между ног все сильнее и сильнее с каждым днем.

Большинство прохожих, которые видели ее, ошибочно принимали отстраненность и застенчивую погруженность в себя, свойственные этой девочке-инвалиду с видом манекенщицы-подростка, за презрительную холодность. За горделивое нежелание снисходить до контакта с ними. А она просто была заключена в замке тишины. После автокатастрофы, когда она пять лет назад потеряла отца, мать и старшего брата, оставшись одна в живых. Когда ее выбрасывали из горящей машины с заблокированными дверьми, в разбитое окно, она еще слышала крики своих родных и кричала сама, когда подхваченная взрывной волной была отброшена гораздо дальше, чем могли бросить ее человеческие руки, и была спасена от смерти в огне, когда приземлилась и ударилась о землю, девочка потеряла речь и слух. После всего произошедшего дедушка взял ее к себе. Недавно он умер, и к ней переехала бабушка, бывшая жена дедушки, с которой он жил в разводе и которая жила в другом городе. Теперь Дуся ходила в специальную школу, практически не имела подруг и друзей, регулярно мастурбировала в ванне, ежедневно принимая душ перед сном, и читала Стивена Кинга.

И была, в принципе, жутко несчастным и одиноким созданием, обитая в одних стенах с пожилым человеком, с которым она не росла и не имела ничего общего, кроме родственных уз.

Так вот, она была глухонемая, и ее звали Дуся. Внешность ее действительно была очень привлекательной, и многие ошибочно рассматривали ее отстраненность как гордыню. Вот и сейчас она ничего не понимала из того, что болтал этот прицепившийся уже как минут пять назад высокий, шокирующий своей энергичностью парень. Он показывай ей на Небо, что-то доказывал, активно жестикулируя, но так как он непрестанно вертелся и крутился, она ничего не понимала по его ускользающим от ее пристального взгляда губ…

Поправляла свою блонди-челку, сбивающуюся на глаза при ходьбе, и пыталась понять по артикуляции хоть частично смысл слов этого приставучего ровесника… Она не улыбалась, напрягалась и от этого становилась еще более надменной и недоступной…

За пять минут до этого был рядовой солнечный летний день…

Она мечтала, чтобы хоть что-то изменилось в ее жизни в лучшую сторону.

Сейчас она шла с целлофановым пакетом и сеткой за картошкой и кефиром и лекарствами для бабушки. Думая о том, как смотря «Небесные создания» Питера Джексона, натянула презерватив на крепкий тонкий длинный огурец и сильно, а точнее терпко — вонзила его в себя… Сзади. Бабушка в это время смотрела «Санта-Барбару» в соседкой в комнате. А Дуся кончала под неслышимый ею, но абсолютно понятный видеофильм, задрав ноги, и пальцы на них то судорожно вытягивались, то сжимались…

Она шла, как всегда, будто пересекая кинофильм, нереальный для нее самой, чуждый, и поэтому практически не обращая внимания на окружающее. Держась на расстоянии от него, даже находясь в нем.

Вот так и сейчас, она ничего не понимала из того, что болтал этот прицепившийся уже минуту назад высокий шокирующий своей активностью парень. Его вид заставлял ее краснеть, она не хотела этого, даже если нужно было пожертвовать чем-то очень нравящимся… Она желала покинуть его быстрее, миновать, потому что чем больше их взгляды встречались, тем больше девочка понимала, что если это кинофильм, то на этот раз на главной роли в нем она… И еще немного, и этот парень не отвяжется никогда. Она хотела уйти. Испуг, им вызываемый и выглядевший снаружи раздражением, призывал ее убежать. Бежать от этого юноши.

Который показывал ей на Небо, что-то говорил, пел, а так как он непрестанно вертелся и крутился, она ничего не понимала по его ускользающим от ее пристального строгого взгляда губам… И жмурилась на Солнце больше обычного… И шла быстрее, так как глаза этого парня… эти преследовавшие ее глаза она видела, когда вонзала в себя сильнее и сильнее, раз за разом, быстрее и быстрее, глубже и глубже, в зад огурец, видела на экране у этих новозеландских девочек. И это были прекрасные большие глаза существ, убивших свою мать.

ВУКОЛ:

— Ну что ты молчишь? Что ты смотришь на меня, как на пустое место? Ты даже не хочешь смотреть мне в глаза! Почему? Неужели ты не понимаешь, что происходит? Важно только сейчас ты и я. Кроме нас есть только Бог, да и тот из ока камеры лучом обзора поделен равными половинками между нашими сердцами. Эй, девочка! Оторвись ты от этого мира с сумками и магазинами! Ты оставила родных и обязанности позади. Прильни ко мне. Здесь, тут… На этой земле сейчас нет ни фига… — Вукол изголялся, как мог, выпендривался и кривлялся. Но она только строго вперилась в него отшивающим взглядом, куда-то в районе рта.

Он отчаянно всплеснул руками:

— Эй! Подожди! Стой!

Он перекрыл ей дорогу. Она оттолкнула его.

— Ну ты? Cука! Я же не шучу. Я обожаю тебя!!!

Она не обратила внимание на крик ей вслед.

Он опять оббежал и встал перед ней.

— А ты знаешь, как выглядел брелок на ключах у Джеймса Дина? Это была маленькая мумия!

Она никак не реагировала.

Вукол понял, что пора.

МАЛХ (из интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

Меня в первую очередь интересовала не девочка, как его, а кино.

Ведь что в сущности мы сделали?

А?

Мы же не пытали людей, медленно убивая детей, женщин и мужчин целыми семьями в подвале дачи, коллекционируя видеозаписи наших развлечений. Мы не делали беби-бомб, чтобы их проносили наши подружки, имитируя беременность, в магазины, торгующие меховыми и кожаными изделиями, чтобы самим попасть в кино.

Я просто попытался зафиксировать некую акцию.

Экстремальную, но одновременно и дико приятную. Боже мой – с самого начала этого преступления все было экстазом для нас — и пища, и общение, и природа. Оно, как естественный сильнодействующий наркотик. Галлюциноген. А вы говорите о каких-то раздумьях и прочей пошлости. О детях во время оргазма могут думать только святые. А я не святой. Эта парочка — возможно. А я – нет. И поэтому я требую нашего немедленного освобождения от любой ответственности. Мы просто воплощали в жизнь детскую мечту. Сейчас нам уже по 20, а мы до сих пор должны отвечать за то, что сделали в 15, потому что остаемся честными и верными своим идеалам. Какая возмутительная чушь!

В девятом классе, как раз незадолго до всех этих событий я читал Кобу Абэ «Женщина в песках» и «Чужое лицо».

Девочка Лена дала мне их почитать. Или это был парень по фамилии Абезгауз… Не помню… Она уехала в Чикаго, он подарил мне карманный англо-русский словарь. Кто-то из них. Это был огромный фолиант – страницы журналов «Иностранная литература», переплетенные вручную в твердый переплет.

В обеих книгах речь идет об изоляции и исчезновении личности. Но так как личность не может быть изолирована полностью или полностью исчезнуть, то конечно речь идет о трансформации. И скажите? Разве фантазия детей не переплюнула воображение японского классика и фундаментального достояния страны восходящего солнца?

Неужели человек, выехавший на природу половить бабочек и попавший в яму-капкан и ставший пленником жителей далекой от цивилизации деревни, или ученый, вынужденный скрывать изуродованное лицо после неудачного эксперимента под маской, – более абсурдны и невозможны, чем живая мумия в современной квартире спального района самого цивилизованного города России. Не знаю, тогда и сейчас меня околдовывают сами мысли об этой идее. Спать с мумией в одной постели – это могут пережить только ночные смотрители музеев, фараоны-некрофилы и… я, да еще мой друг… Но всегда больше интересовало запечатлеть… И этим он участвовал… очень ощутимо… очень материально… В нем много было провоцирующей силы. Мне это нравилось. Если сейчас взглянуть на все: я бы все равно не устоял перед искушением. Тогда мы поняли больше, чем вы когда-либо поймете.

ВУКОЛ и МАЛХ: ФРАГМЕНТ ДОПРОСА

Реакция на имя жертвы:

Вукол:

– Симпатичное имя. Очень

Малх:

– Правда? Ее так звали? Здорово. А вы слышали, что в Дании в Копенгагене андерсоновской Русалочке два раза отпилили голову и один раз руку?

БАБУШКА:

= интервью на ТВ-передаче, посвященной премьере фильма «ДЕЛО О МУМИИ» =

Я недавно переехала из Грозного. Как раз перед самой войной. Внучку не видела чуть ли не с рождения. Последний раз в пять лет. Когда сына хоронила. Такая хорошенькая, на меня похожая. Овал лица, глаза… Убирается дома с пылесосом, а родители-то уже как 10 лет погибли давно. Дедушка ее растил. Мы с ним в разводе были. Умер недавно. Вот я и поехала. И вовремя приехала. Через две недели штурм начался. Говорят 30 000 мирного населения разбомбили солдатики наши на самолетах.

Я ей кричу: «Дусенька! Девочка моя! Милочка!» — А и забыла совсем, что она, бедненькая, глухая совсем. Горе то какое. Это все после той автокатастрофы, где все наши погибли. Я как приехала, так и обомлела. Знала, конечно, по письмам. Дед писал. Да и на похоронах я видела. Но вот так, когда уже взрослая девушка, и не слышит и сказать ничего не может, совсем по другому выглядит… Но ничего, стала привыкать к ней.

А у меня давление скачет. Тут погода гиблая, болотная в Петербурге. Стало мне дурно в тот день. Встала уже кое-как с кровати, доковыляла к ней и говорю, по губам-то она понимает, да и пальцами учусь что-то ей показывать и рассказывать… Вот и говорю: «Сходи, внученька, бабке за лекарствами. Совсем худо. И купи прибор давление мерить». А она кивнула так послушно, быстро прибралась… с пылесосом она уборку делала в комнате у родителей, как сейчас помню. Никто не живет в ней. До сих пор. Я в комнате деда поселилась. А она так в детской и обитает. Так вот убрала она все быстренько, пылесос в коробку и в нишу спрятала, схватила деньги с холодильника, мы там всегда их держим, сумочку схватила и побежала. Я за ней дверь-то и закрыла, пошла, легла, да и задремала. Знаете, так уж болею с этим переездом, как успела только выехать… Все разбомбили. Все. Все дома. Всех соседей. Весь город стерли с лица земли. Зверье.

А вечером просыпаюсь. Где же Дусенька? Перепугалась….

На улицу выхожу искать, иду и начинаю плакать у всех на глазах, плачу никогда при мне не задерживалась девочка. Всем подружкам потом отзвонила, у меня в записной книжечке были их номера записаны, да и немного их у нее было, парочка. Кто ж с инвалидом дружить будет. Никогда инвалидов не жаловали. По больницам позвонила… Ой еееей! И в милицию к вам пришла, когда второй день пошел, и поняла я — пропала моя внучка. Горе снова у нас. С утра, значит, в милицию, а сейчас вот телевидение. Думала-гадала, что же такое приключилось? Маньяк или бандит… Разное на ум приходило… Но чтоб такое! Кто ж знал, что такое бывает! А она, несчастная, мучилась в двух остановках от нас… Ужас-то какой! Я бы этих мерзавцев… Я бы этих ублюдков… сама бы живыми в гробы бы позаколачивала и закопала… Хуже русских солдат, черти… Читать дальше


Один отзыв на “Глава 1. КУКЛА ВУКОЛА. Фрагмент 3”

  1. on 07 мая 2007 at 10:12 дп Абезгауз

    Фолиант дарил я.

Comments RSS

Ответить

Версия для печати