Начало книги — здесь. Предыдущая часть — здесь.

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

— Неприятно было, когда надели наручники и взяли жестко выше локтя, до боли сжав бицепсы. Менты. Я бы мог убить любого из них. Даже в наручниках. Даже в восемнадцать лет. Но как шакалы они никогда не ходят в одиночку. Стая. У меня не было столько сил.
Я мог лишь их проклинать. И многие из тех, кто арестовал меня, уже умерли. Проверь. Мои проклятии работают. Поэтому никто со мной глупо не шутит сейчас.

Эти проклятия фараонов я изучил еще в школьные годы, когда увлекался Египтом, Кеннетом Энгером и Восходом Люцифера.

Когда тебя выводят на улицу, погружают в тесную мрачную машину… Неприятное чувство. Щетка, которой ты почистил зубы с утра, еще влажная. Чай не допит и теплый. В холодильнике приготовленные на завтрак бутерброды, книжка лежит на неубранной тахте, раскрытая на самом интересном месте, а тебя скручивают и уводят от этого ТВОЕГО – НАВСЕГДА. Отрывают от пуповины… Ослепляющий свет Нового Рождения…

Возможно, Дуся чувствовала нечто подобное…

Впрочем, я еще не раз возвращался обратно, как и Малх. Туда и во многие другие милые моему сердцу места. Снимали на видеокамеру. Ставили следственные эксперименты. Заставляли бинтовать какую-то искусственную куклу. Безразличие. После пары ТВ-передач и кучи статей немного все утихли, а сейчас вышло кино, вот и снова вспомнили. Я считаю, что мы – завершили лучшие преступления 20 века.

Я думаю, это хорошо, что люди увидят кино про нас. Так как там использовали наши фото и пленки и разные артефакты и материалы. Мы стали из преступников артистами, кем и были с самого начала.

Тогда, пять лет назад нас поняли два человека во Вселенной.

Я не имею в виду поклонников, которые ведутся на моду. Что тогда благодаря ТВ и новостям, что и сейчас – как с этим фильмом, который в принципе сняли мы, поклонники – зомбируются Средствами Массовой Информации. Я о других.

О людях, которые глубоко поняли наш месседж.

Первый – это Натан. Я знаю, что тогда он исчез, после того, как суд прошел. Тогда-то и состоялась его последняя выставка: он привез на экспозицию два наших портрета, написанных человеческой кровью. Вообще, Натан из современных художников гораздо больше всех остальных может называться ЖИВОписцем.

Второй – это, конечно… она сама. Дуся.

Слышал про «Учение истинного света»… В марте 1995 года гуру Секо Асахара подверг газовой атаке токийское метро. Интересные вещи происходят снаружи. Жалко, что я здесь. Я бы лучше был там. Вам было бы интереснее. Как это все не наивно звучит, но я привык говорить правду, и не время для лжи. Я буду учить вас, пока жив, на собственном примере смирения.

МАЛХ (между интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

— Нет разницы между людьми, слушавшими «Полный пиздец» в 60-х годах DOORS или в 90-х «GOO» Sonic Youth. Это одно поколение. Также, как одно поколение те, кто не слушал ни то, ни другое в свое время.

— Ох уж одно.

— Одно!

Со стороны мы выглядели круто. Знаешь, когда мы были в начальных классах, я видел старшеклассников – с крашеными волосами, самодельными значками, фенечками и металлическими браслетами на руках, в рубашках без галстуков навыпуск, обдолбанных и самоуверенных, с крестами и амулетами на груди, – и они делали вид, что делают рок-н-кролл, театр, литературу… Их можно было встретить на тусовках со звездами, на концертах, даже на демонстрациях анархистов и фашистов. Их ненавидели и боялись окружающие. Они стали прорубаться в жизни, а мы еще не подросли к ним в помощники. Между 80-ми и 90-ми был крохотный разрыв, но появился гранж в музыке, кино и моде… Мы вновь увидели новое и теперь подросли и окунулись в это по полной программе.

Теперь нас стало не остановить. Я только хотел наслаждаться со своим лучшим другом… А вышло так, что мы просрали всю свою молодость…

— Как ты считаешь…

— Я на твое «считаешь» — хитро ухмыляюсь…

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

— Отпуск. Да. Я был на обследовании в новой клинике. Там меня снова признали абсолютно нормальным. Знаешь, это было классно. Я провел там весну. Глоток кристального галлюциногенного воздуха. Из моей палаты с решеткой на окне открывался чудесный вид на Город. Представляешь – кругом зелень, кроны деревьев, а там …сквозь колючую проволоку и неприступные заборы – дома, балконы, окна. Без вооруженной охраны, и двери с обычными ручками. Там люди… серьезно… настоящие… не в форме, не при исполнении или в заключении… свободные люди. Неподготовленный человек может сойти с ума. Я гляжу из-за решетки на улочку, а по ней идет тип с журналом и пакетом сока… Куда хочет… На лавке сядет и перекусит или в гости к кому-нибудь. Безработный, рабочий, студент… Какая нахуй разница… Кто угодно. Какой кайф. Я переживал целый букет первоклассных эмоций… в нем были и: чувство оторванности и чистейшая робизонада, выпавшая на мою долю, и радость от того, что я могу, несмотря на свою космическую изоляцию, понимать все радости бытовой свободы… гораздо больше, чем те немногие имеющие ее, или хотя бы также…

Здесь было кабельное телевидение, масса прессы, интересные люди… Много ублюдков, но попадались и отличные ребята. Много дезертиров и террористов. И даже один врач. Психопатолог. Оказался просто великолепным. Слегка циничный, как и все они, совсем молодой и очень врубающийся и талантливый. Я с удовольствием общался с ним. Мы много разговаривали под всякую новую музыку, название которой я не запомнил. Просто болтали и слушали музыку. От него зависело – делать мне операцию на мозг или нет. То есть бороться с моим девиантным поведением путем операционного вмешательства или продолжать держать за решеткой еще 10 лет.

Он склонился к тому, что операция не требуется. И отправил меня мотать свой срок дальше, в менее комфортные условия.

Я пытался. Я говорил ему, что я пытался. Если бы он знал, как я пытаюсь делать теперь все правильно. Это я ему все сказал. Почти то же самое, что Саммюэль Джексон сказал Тиму Роту в «Криминальном чтиве» Тарантино во время ограбления ресторана…

А потом он посмотрел на меня так серьезно-серьезно и задал в лоб вопрос:

— Рассматриваешь ли ты произошедшее с тобой как репетицию?

— А, что… — подумал я вслух… — Возможно, ты прав.

И это был мой новый приговор. Это откровение.

Сука.

Ну почему я должен был лгать даже своему лечащему врачу?

Я сказал, то, что чувствовал.

Ну, вышел бы я из института, нашел бы говенную работу (потому что неговенные даются не образованием, а связями и талантами, а у меня не было ни того, ни другого, ни третьего…). И что? Вести жизнь обывателя, как все эти миллионы горожан, в самом красивом городе Европы? Лицезреть всю эту неземную красоту вокруг, ощущая, что ничего равноценного ты не можешь выдать в атмосферу? И на вопрос «кто ты?» отвечать: «Ну я учился вот… Вляпался тут в историю… Сидел… А сейчас я… это… работаю тут…»

Ходить, глотая слюнки, глядя на загорелых девочек, которые никогда на тебя не обратят внимания, потому что тебе будет 40, отдышка и потухший от неудач и тупиковых ситуаций взгляд…

Что ты ежишься, спросил я этого врача.
Холодно?
От меня?
Укутать тебя?

Но он вызвал уже охрану, меня увели, и больше мы не встречались.

Странно. Он мне понравился.
Просто я не люблю врать людям.

Еще в детстве, читая Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина», я запомнил там диалог между будущим Диктатором мира моим любимым литературным героем Петром Петровичем Гариным и сотрудником ЧК Шельгой.

Шельга спросил Гарина что-то и переспросил, не обманет ли тот его. А Гарин ответил:

— Я не вру никогда, Шельга.

Может быть, от того не вру, что презираю людей. Но это уже неважно ведь.

МАЛХ (интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

Потом мы сидели еще. И лежали. Все давно было обговорено, подготовлено, собранно. Я уже сказал «СТАРТ». Пленка заряжена. «Внимание», — сказал Бог. Дело было теперь за ним. Скажи «Поехали».

Я знал, что волнение – явление временное. Когда мы переступили черту, за которой поворачивать назад нельзя, – мы поняли, что теперь все осуществим, как бы безумно это не было, ибо нас теперь поведет само безумие, а оно безошибочно.

И в эти часы все решалось. Мы могли повернуть назад.
Но зачем?

Нас ничего больше не ждало в нашей юности, кроме этих мгновений, которые ее изменили навсегда. Я лежал и смотрел через камеру на Бога и Вукола. Переводил ее то на него, то на Него… и не включал… ждал слова «Поехали», чтобы мы, наконец-то, встали, вмазались салутаном и вылетели на улицу вершить свою судьбу…

ИЗ ГОЛОСА ЗА КАДРОМ ФИЛЬМА (ДЕЛО О МУМИИ) – читает Дима Мишенин:

В 1994-м году двое подростков похитили прямо на улице пятнадцатилетнюю девочку. Подвергнув процессу мумификации с помощью подручных средств – полиэтилена и клейкой ленты, они держали ее в течение двух месяцев в одной из квартир Санкт-Петербурга на улице Моховой. Пока в результате оперативной деятельности и тщательного расследования их местонахождение не было выявлено…

Родители оставили дом всего на два месяца, и, вернувшись из отпуска, были в полном ужасе…

Сейчас, когда на экраны страны вышла художественная кинокартина «Разыскивается мумия!», созданная по мотивам одноименной книги, в нашем документальном фильме мы хотим рассказать об этом преступлении без романтического ореола и дополнительного художественного вымысла, которыми грешат оба вышеупомянутых источника.

Два парня, будучи молодыми людьми призывного возраста, решились, вместо исполнения своего гражданского долга на Северном Кавказе, устроить летнее развлечение, осуществив дерзкое похищение пятнадцатилетней чеченской девочки в центре Санкт-Петербурга. Это преступление не может быть оправдано и спустя пять или десять лет их заключения. Об этом и наш фильм. А не о глубоком мире маньяков и убийц.

МАЛХ (интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

— О! О! О! Ну все вокруг похищали людей тогда… Об этом говорили по ТВ все время…
Как в начале 90-х угоняли самолеты, так в середине – началась эпоха киднеппинга. Но нам захотелось похитить по-особенному… Чеченка… Кто знал, что она чеченка наполовину! Бля… Ну и понеслось… Выяснилось, что мы спланировали все… Что это чуть ли не был нацистский демарш…

Ну а когда увидели, что над ней висел флаг со свастикой… Фильмы Ленни Рифеншталь и Кеннета Энгера… Книги Алистера Кроули… Все у следователя встало на свои места… Нас записали в фашисты-сатанисты…

Да мы были просто ребята призывного возраста. Закосили армию. Мы были девственниками в свои 17 лет! Решили отметить это дело. И похитили девчонку.

Просто у нас фантазии больше чем у вас. Вам нужно идти на футбол, пить пиво и слушать рок-н-ролл. А нам – придумывать и снимать кино из своей жизни. И мы не трахнули ее и не изнасиловали сразу, а решили поиграть. И из этого теперь вытянули фильм и книгу… И теперь еще вы снимаете свое Разоблачение… Прямо сделали из нас героев юности…

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

Ходить на работу с утра пораньше, а возвращаться по вечерам… И как-то мимоходом стать жертвой неизлечимой болезни или хулиганского ножа?

Сидеть и дремать перед ТВ по выходным и лениво взбираться на осточертевшую женщину, не обращая внимания на орущих ссук – детей…

Мудиться и пахать ради жратвы?

И корчить из себя патриота, готового выполнить свой долг перед государством и людьми, управляющими тобой, которых ты даже не ненавидишь, а презираешь. Ну уж нет. Куда лучше Убить Зуи. Или оживить плоть, как доктор Франкенштейн… Спросите Роджера Эйвори. Кто-то еще помнит этого режиссера в ваше время?

Я выбрал свой путь, вы выбираете свой. Но я не пожелаю вам удачи.

До встречи в долине Армаггедон. Пощады не будет.

МАЛХ (диалог с журналистом, после интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

Я врубаюсь брат… Я врубаюсь… ты сейчас покинешь эти стены и пойдешь куда хочешь, наслаждаться хорошей погодой, купишь бутылочку фанты, сходишь с кем хочешь или один в видеосалон… Да… Здорово…

— Сейчас это долби-стерео кинотеатры…

— Неважно… Согласен, что потеря огромна… И я убегу, если смогу… Один раз уже не удалось, как ты знаешь… Но помни, когда выйдешь: тронутым быть трудно… но нормальным, таким, как ты – вообще безысходно…

Вспомни это, когда пойдешь прочь отсюда… Помни на свободе об этом… обо мне… Между нами уже установился контакт, связь, я тебе говорю спокойно и ясно об этом, не гипнотизирую или занимаюсь внушением, на коротком расстоянии, как ты считаешь…

— Я ничего не считаю…

— Помни, что для меня, в отличие от вас, уже не существует потерянного времени, ибо я сам его создаю. Знаешь, почему для многих талантливых парней жизнь обрывается в молодости? Потому что они сделали то, что хотели, и им после этого уже больше нечего делать, им нереально скучно. Поэтому они покидают нас: уединяясь или погибая… Меньшинство стареет у всех на глазах, вселяя маленькую надежду на Армагедонн.

Ты готов к последней битве?

— Вукол говорит то же самое, что… Вы так нестерпимо похожи… А ведь были абсолютно разными, пока не попали сюда.

— Анализируешь… Сканируешь… Столько мыслей в твоей голове… Обо мне… О Вуколе… об обеде… о том, что пора ехать, иначе ты опоздаешь на телевидение… а потом вечером на ужин с любовницей… а из-за этого можешь не успеть встретить жену в аэропорту… Так все? Или у тебя в голове сейчас основное: как отремонтировать бабушкину квартиру, когда она умрет и по завещанию вся недвижимость перейдет к тебе?

— У меня нет бабушки. Она давно умерла и не оставила никакой квартиры… И жена никуда не прилетает. И с любовницей мы сегодня не встречаемся.

— Ну значит существует твое интервью, которое еще не опубликовано, а тебе хочется увидеть его и получить за него гонорар… Существует завтра, где будут и бабушка, и любовница, и аэропорт… Ты что, не врубаешься, о чем я тебе здесь говорю…

— …

— И уже поэтому ты не готов. Отстранись от них… Думай обо мне не как о проходном персонаже, которого ты завтра сменишь на другого… Думай обо мне как о свободе… Своей собственной свободе…

(Малх попросил выпить. Репортер налил ему кока колы лайт.)

— Вот ты спрашиваешь, боюсь ли я соприкоснуться с тем миром, который вы создали, пока я тут сижу?

Этот мир явно более жесток и бессмысленен, даже чем тот, против которого восставали мы. Но сумасшедшие вроде меня везде на особом месте. Видишь, ты ко мне пришел, а не я к тебе. Значит я востребованнее тебя, парень.

По всей видимости, когда я выйду, я не побегу штамповать бестселлер. Я же не написал его, сидя тут. Мне лень тратить на это себя.

Я лучше встречусь с другом и разберусь, что делать дальше… Мы же остановились с ним в определенной точке… И надо осознать, куда мы двинемся далее… Ну я посмотрю на людей, полистаю журналы, зайду в кино, потусуюсь в клубах… Пообщаюсь в общем…

Еще рано об этом говорить в любом случае…

Будущее приходит тогда, когда захочет. Нам его не догнать…

Есть несколько людей, кроме родителей, которые связывают нас с внешним миром. ТВ и пресса не дают истинного представления, поэтому стоит пользоваться преимуществами изоляции от того, что происходит у вас.

Можно прослушать хит-парад иногда и посмотреть анонсы новенького кино. И почитать что-нибудь старенькое… Но не более. Не углубляясь и не тратя свои нервы на Десятилетие, которое все равно тебя не касается и которое ты проводишь вне его.

Все есть в святых книгах, и все, что нужно, чтобы их понимать. А то и другое нужно в итоге для Бога. Мы по своему искали Его и пели Ему… Как не кощунственно это звучит сейчас отсюда, из моих уст и вам… Читать дальше


Comments RSS

Ответить

Версия для печати