Фрагмент документального фильма «Дело о мумии». МАЛХ:

Я все помню отлично, как будто это произошло полчаса назад. В какой атмосфере созрел наш план.

«Spaghetti Incident» Guns N’Roses крутят по MTV, радио, и он продается во всех рок-магазинах. Ривер Феникс упал в обморок, выйдя из клуба «Гадюка» Джонни Деппа в Лос-Анджелесе. Новости CNN передали о том, что этот парень, пропагандировавший здоровый образ жизни, погиб в 23 года, и в его крови были обнаружен коктейль из различных сильнодействующих наркотиков. Попросту говоря, он умер от передозировки миксом из кокаина и героина на руках у своей сестры Рэйн после того, как ему стало плохо, и он решил выйти с ней подышать свежим воздухом. Вместе с Джонни Деппом – Ривер был представителем и выразителем гранжа в кино. Он не снимется в «Интервью с вампиром». А двадцатишестилетнему Курту Кобейну осталось жить уже меньше года. Лидер волосатой молодежи 90-х обречен. Ствол, из которого он разнесет себе голову, еще не заряжен, но он уже сфотографировался с ним во рту для очередной сессии в глянцевом журнале.

Квентин Тарантино, тридцатилетний видеотекарь, внезапно становится модной, но еще не супер звездой кино. По его сюжетам скоро будут работать голливудские режиссеры Оливер Стоун и Тони Скот. Он уже сделал «Бешеных псов», которые вызвали взрыв восторга у всех фанатов Мартина Скорсезе, но еще не показал «Криминальное чтиво», этот манифест бандитов 90-х, после которого начнется массовое и международное помешательство на нем.

Наши войска еще не вошли в Чечню. Война еще не началась. На дезертирство и саботаж в армии смотрят все еще сквозь пальцы, и Сергей Ковалев еще не стал одиноким и единственным человеческим голосом в зверином правительстве новой России. Он еще не стал «предателем Родины» и «Врагом общества №1».

Мордашка Бьорк, ноги Джульетт Льюис и грудь Кейт Мосс – продемонстрировали, что понятие женской красоты действительно претерпели в 90-х разительные изменения.

В США уничтожается община «Ветвь Давидова» и во время штурма лично убит агентами ФБР проповедник Дэвид Кореш – расстреляны и сожжены заживо правительственным спецназом около 100 Мужчин, женщин и детей.

На Украине арестованы все члены секты «Белое братство», которая развязала беспрецедентную рекламную кампанию «Конца Света» по всему бывшему СССР, завесив страну плакатами и постерами с изображением своего лидера Марии Деви Христос. Адепты в белых одеяниях с анонсами Апокалипсиса исчезают с улиц. Основатели и руководители посажены в тюрьму. Обычные братья и сестры пополнили психиатрические лечебницы.

В русских школах начинается первая массовая волна торговли оружием и наркотиками. Марихуана, героин и амфетамины становятся постоянными спутниками большей части школьников.

И как только все случилось… Курт выстрелил себе в голову, поставив точку в истории рок-звезд. Тарантино устроил триумфальное шествие по планете «Криминального чтива», начав эпоху культовых режиссеров. Правительство развязало крупномасштабную операцию и вторглось в Ичкерию. Этим же летом мы и решились на все. Потому что ждать было больше нечего.

Лето. Я смотрю только что вышедший «Heart-shaped Box» Нирваны. Сейчас мы лениво беседуем с моим лучшим другом. Нет денег на развлечения. Нет знакомых девочек. И парней, все уехали отдыхать. Нас бросили родители. Его одного, меня с бабулей. У него уехали. У меня просто работают. Я лежу в морской волны шортах, сделанных из обрезанных слаксов, белых кедах «Конверс» и эйсидной ярко желтой кенгурухе с надписью «Cypress Hill»… Слушаю музыку и Вукола, ударившегося в очередной монолог.

Все за окном плавится. Мы то и дело пьем ледяную воду с лимоном из холодильника.

На нем коралловые бусы и футболка в оранжевую, синюю, белую полоски обрывками и бахромой свисающей на обнаженный живот. Над втянутым пупком с колечком, украшенным бирюзой, виднеется тату: бутон из латинских букв, обозначающих какое-то сатанистское заклинание, которое он никому не расшифровывал. Он более дикий, чем я.

Ноги его в сшитых им самим по своему эскизу джинсах. Ширинка на них закручена в форму знака вопроса. Точкой, разумеется, после змейки из стразов служит пупок.

Между ляжек у него лежит альбом, на нем он только что написал маркером слово «ХОЧЕШЬ».

Вместе со всем вышеописанным ситуация приобрела порно оттенок.

Я вскочил и сделал снимок полароидом. Посмотрел и офигел, насколько он получился киношный. Будто каждый момент нашей жизни стал превращаться в кино… Если он сохранился в деле, вы сможете его увидеть. Но он действительно выглядел роскошно, развалившись так эротично. У нас никогда не было гей контактов. Но он единственный парень, соприкосновение с членом которого во время секса, с нашей мумией, к примеру, не вызывало у меня никакого отторжения. Он был лучшей частью меня. Самой красивой и совершенной. Телесным воплощением моего раскованного духа.

На стене у меня в комнате был приколот к обоям булавками немецкий плакат Фредди Крюгера с моей припиской «Фан Найн Инч Нэйлз».

Рядом висел календарь из журнала «Q», открытый на фотке The Lemonheds.

Вукол бесстыдно развернулся на тахте и поглаживал себя между ног, и нам точно нужен был кто-то третий в этот момент, когда у нас возникла одновременно эрекция и появились лукавые искорки в глазах. Мы поняли друг друга на телепатическом уровне, ничего больше не говоря: нам срочно нужен кто-то третий…

И я прыгнул за камерой. А дальше, когда мы оказались на улице, вы все уже знаете…

ВУКОЛ (удаленное интервью из книги «В розыске Мумия!», расшифровка с диктофона вошла в новое последнее издание этого года):

Если все это вокруг?

Где же остальные? Вот такие?

Одиночки-камеры в городских квартирах с тюремщиками, считающими себя жрецами в храмах пирамидах, как… да, как мы с моим другом. И неужели предпоследняя мумия была у Джона Леннона, которую он сделал из самого себя, а последнюю могут ласкать охранники в Эрмитаже, в полночь освещая фонариками?

Мумия жившая и любившая… А теперь выставленная на всеобщее обозрение, как чучело зверя… Страх, конечно… А если я хочу ее. Да еще и живую. Собственную. Не в фильме ужасов, а в фильме грез…

Конечно, сексопатологи пришили нам фетиш мумифицирования и все свели к извращениям и отклонениям в психике. Обозвав нас, как только можно – от пироманьяков до некрофилов. Полный бред.

А что если бы это сделали с нами?

Но мы это сделали сами. У каждого свои роли. И мы, делая это, были подростковыми джентльменами удачи. Вам никогда не понять, до какой высоты могли подняться отношения нашей воистину святой троицы… До какой высоты… Хорошие идеалы всегда питают по-настоящему хорошие дела. Вот такие, как наше. Мы не были жертвами необдуманного поступка, возбуждения или похоти, алчности или желания прославиться… Мы действительно сделали кое-что верное…

Современная молодежь – это существо, рождающееся между нежеланием оставаться пассивным педерастом и желанием все-таки не стать серийным убийцей.

Раньше была партийная карьера. Теперь карьера бизнесмена. Ничего особо не изменилось. И как Корея родила Вьетнам, Джихад Афганистана породил Джихад Чечни.

Бригадному генералу и вице премьеру самопровозглашенной республики Ичкерия, представителю сепаратистов в Лондоне Закаеву передайте от меня пламенный привет.

И скажите, что все, что мы сделали, это был протест против уничтожения 30 000 мирного населения в Новогоднем Грозном во время штурма города российскими оккупантами.

Мы похитили чеченкую девочку, чтобы привлечь массовое внимание к проблеме уничтожения целой нации. Мы показали на своем примере, что на самом деле делают русские парни с чеченкой.

Связывают, подавляют и насилуют.

И…

(Запись на диктофоне прервана.)

То, что произошло с нашими героями за пределами книг и фильмов

Вукол лежал на крыше барака, где любили загорать заключенные и перекрикиваться с гостями за колючей проволокой. Он не обращал в этот солнечный летний день ни на шум, ни на крики, ни на уголовников рядом. Он чувствовал себя, точно как в те дни. Он лицезрел небеса, на которых пульсировали облачные мумии, летящие вслед за ветром… Вукол точно знал, что Малх освободил часть их и отдал ищущему человеку с вопросами то, что им было больше не нужно. Теперь здесь были два тела. Одно живое, на крыше этого барака. Другое – мертвое. В тюремном морге. Души их, освобожденные, войдут теперь в дома всех людей планеты через фильм и книгу. Вукол задрожал, как в оргазме, от нетерпения …

Малх умер от тоски и грусти, которые он скрывал так тщательно и сильно.

А то, что она могла прорваться суицидальной агрессией, хронической болезнью или неожиданной смертью, так это не догнавшее наказание за грехи наркомана и насильника, а следствие большой скуки и разочарования. Теперь его сожгут. И от него ничего не останется, кроме его слов, сказанных на допросах и интервью, и того, что напишут о нем, а еще – в голове Вукола и в голове у Дуси.

Все началось костром, в котором они, когда были детьми, сожгли ее прошлое в виде шмоток и покупок в магазине для бабушки…
И все закончилось тем, что они родили в огне ее Голос и возродили ее Божественное Я.

Ведь единственный раз, когда девочка говорила с ними, это были те минуты ритуала, который они провели. В ее тело вернулась Богиня. И она заговорила с ними, рассказав все, что было, есть и будет. И какая разница, были это галлюцинации или правда, если до этого и после этого была и есть немота. Она была мумией до них и после них. А во время ритуала – она ожила и запела. И голос ее до сих пор звучит в моей голове.

До сих пор звучит в моей голове.

До сих пор звучит.

Звучит.

1994-2009 Санкт-Петербург, для сборника недописанных историй «Не помню как называется. Книга, которой нет».

КОММЕНТАРИЙ (От автора):

Эта рукопись хранилась в плетеном сундуке с кучей себе подобных. Никому не нужных и которые было лень дописать и тогда, и сейчас. Она целиком создана в 1994 году и иногда переписывалась и дополнялась вплоть до 2009-го года сущими мелочами. Как и большинство моих историй, она, наверное, придумалась еще раньше, в очередном измененном состояниях сознания. Я попробовал скромно расшифровать ее в трезвом виде спустя 15 лет. В ней много за эти годы перепуталось и наслоилось. Но я решил, благодаря опять же своей лени, оставить хаос в мыслях и словах – как наиболее подходящее выражение для подобной литературы. Ведь – это история конченных нариков. В полном неадеквате. Все несостыковки, несовпадения и расхождения в этом тексте уместны, из-за того, что его герои и автор были наркоманами на период сочинения этой повести. Что придумано, то придумано. Уже поздно что-то менять, и надо двигаться дальше. Потому что рукописей еще много.

Я оставил все неточности, юношеский пафос и максимализм. Всё – вплоть до спонтанно перепутавшихся листов рукописи, которые я не стал раскладывать в правильном порядке. Потому что правильный порядок мне неведом, что, в принципе, лучше всего показывает, что мы с героями истории – одной крови. И находились на момент ее сочинения в одинаковом возрасте, опьянении и трансе. Я попробовал по минимуму редактировать этот текст, как и все, которые вы прочтете ниже, чтобы сохранить интонации парня, которым я был.

КОММЕНТАРИЙ 2 (От автора):

Эта рукопись пролежала около 15 лет, а когда впервые была опубликована на сайте Перемены.ру, это совпало с сенсационной историей Наташи Кампуш. Странное совпадение, но раз оно произошло, о нем нельзя не упомянуть: австрийская школьница, похищенная тридцатишестилетним Вольфгангом Приклопилом просидела в подвале его дома 8 лет. За интервью Наташи на государственном ТВ-канале ORF наблюдали миллионы телезрителей. Девушка рассказала о своей жизни в заключении и о том, что она переживает, что ее похититель, который поддерживал ее все эти годы, покончил жизнь самоубийством. Что она не жалеет о проведенных в заточении днях. Она не стала курить, пить, научилась готовить еду, вести хозяйство и получила интересный, схожий с семейным, опыт.

Похищение произошло в 1998 году. Вольфаганг Приклопил похитил десятилетнюю Наташу по дороге домой из школы. Двенадцатилетняя девочка-свидетельница сообщила полиции, что в похищении принимали участие двое мужчин. До восемнадцати лет Наташу содержали в подвале дома недалеко от Вены в городе Штрассхоф. Похититель отмечал с ней Рождество, Пасху, Дни рождения, они вместе смотрели телевизор, читали книгу, выбирали по каталогам покупки для себя. Он выводил ее под присмотром гулять, занимался образованием девочки и полностью ее содержал. Когда 23 августа 2006 года она смогла совершить побег, после их ссоры, сорокачетырехлетний Приклопил покончил с собой, бросившись под венскую электричку. Наташа сделала заявление в полицию. Во время обыска у друга похитителя Эрнста Хольцапфеля полиция конфисковала ноутбук Вольфгана Приклопила, на жестком диске которого было явно стерто большое количество фото и видео материалов. Версия следствия в том, что Наташа Кампуш регулярно заковывалась в наручники и подвергалась пыткам и унижениям, которые снимали во время садомазохистских оргий ее похититель и его друг, подтвердилась. Однако порно с участием девушки не стало достоянием гласности из-за вполне довольного вида главной героини, участвовавшей в играх своих похитителей на добровольной основе. В биографической книге «Девочка в подвале» Наташа Кампуш называет свою темницу, в которой она прожила все подростковые годы не иначе как «МОЙ САРКОФАГ».

ДАЛЕЕ: ГЛАВА 2, «ПОРНОГРАФИЧЕСКИЙ ФИЛЬМ» — в которой вы прочтете о том, что лучший способ написать добротный рассказ и почувствовать себя писателем это человеку, не знающему английского языка, взять и перевести на русский какое-нибудь произведение классика вроде Грэма Грина. Непредсказуемый результат гарантирован.

ДАЛЕЕ: ГЛАВА 3, «ВЫ, КАЖЕТСЯ, НЕМНОГО ИЗМЕНИЛИСЬ» — в которой вы прочтете киносценарий, написанный за один вечер и с которым поступило несколько поколений молодежи в Санкт-Петербургский Институт Кинематографии и Институт Киноинженеров на режиссерские факультеты. Кроме, разумеется, автора данного киносценария.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

by Steven Daily

Вукол (диалог с журналистом, после интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

Ну да, мы были наркоманы и следовали плану. План говорил, что надо путать следы. И сначала отвезти ее на крышу к Малху. Там вмазать …потом перебинтовать по новой.

И уже ночью вывезти ко мне… Даже если свидетели и были, то показали бы на этот район… на этот дом… но не привели бы ко мне…

Почему не сразу ко мне, я до сих пор не понимаю. А что логичного было в наших действиях? Нам просто нравилось ее бинтовать… разбинтовывать… и снова забинтовывать… В первые часы мы сделали это два раза. А представляешь, сколько этих разов было после??? Нам нравилось планировать все непонятно даже для себя. Все, что казалось алогичным, принималось сразу, потому что это явно никто бы никогда не раскрыл… И не допер… и не понял… Так как даже мы ориентировались в этом вслепую и на ощупь…

Но, конечно, мы курнули… накурили ее… и адреналин снялся… и мы уснули… хорошо, что очнулись в 4 утра, а не позже… прикольно было бы везти ее на Вольво родителей Вукола с доверкой, в летний полдень… Точно бы сразу далеко уехали… Ха-ха-ха-ха…

17 летние? Ну да… нам же исполнилось, пока мы играли в киднеппинг, 18 лет. Тем летом. Мы родились не только в один день, но и в одной палате. Как такой вам расклад для будущих братьев по сперме и крови? А следователи спрашивали, не противно ли нам было насиловать ее вместе, когда наши члены встречались в ней…

Конечно, нет! Это было приятно – касаться членом члена своего брата.

Малх (фрагмент допроса):

Все продано. Продолжение следует. Больше мне нечего вам сказать.

Вукол: фрагмент доументального фильма «Дело о мумии»

А вообще мы же бывшие наркоманы… А наркоманы бывшими не бывают. Мы можем путаться в деталях. Во времени и пространстве мы смутно ориентируемся. Точные места и даты не для нас.

Они другое поколение, эти современные подростки. Форменные психи. Они же ненормальные. Знаете чье я это высказывание процитировал? Моего ровесника пять лет назад. Сейчас ему за 25, а мне по-прежнему 20. Но я больше понимаю сегодняшних пятнадцатилетних, чем его тогда. Все равно. Действительно мы разные поколения. Мы – нормальные психи, и вы – ненормальные параноики и шизофреники. И кому-то придется сойти со сцены. Вы схватили нас и заключили, но теперь сами пришли и берете это интервью. Неужели вы верите в то, что победите нас, если даже враги подпадают под нашу иллюзию и пленяются нашими делами и идеями. Неважно, нравятся они им или не нравятся, главное мы завораживаем вас. Как телепередача – плохая или хорошая, нет понятий, – есть рейтинг, и он растет. Вот так. И растет манипуляция массами – нашими именами. Если в чем и есть существенное отличие между тобой и мной – это честность. Я лучше проголосую за Чарльза Мэнсона в президенты, чем приму присягу на верность неизвестно чему и на исполнение приказов каких-то ублюдков в форме и защите их чудовищных интересов. Я смотрю в глаза практической реальности, а не тешу себя теориями, как вы. Вот так. Знаете, что дали эти годы? Знание в верности выбранного раз в юности пути. Мы славно оторвались.

by Steven Daily

Малх: фрагмент книги «В Розыске Мумия!»

То, что люди убивают ради чревоугодия (а не ради утоления голода) несчастных животных – этот садизм охраняется законом. А наш танец – наше искусство, видите ли, встало им поперек горла. Как та английская святая и мученица из организации по защите животных – Джин Филипс, сбитая грузовиком, которому она преградила дорогу, когда он отвозил телят на бойню. Конечно, общество, в котором шофер – герой, нас преследует. Но это почетная роль. Ибо именно изменники и предатели Родины – зачастую ее патриоты и наиболее славные дочери и сыновья.

Как нас могли осудить власти, которые держат обязательную недобровольную армию? Власти содержат целую армию живых мумий на глазах у всех, и остаются безнаказанными! А мы – из-за одной, о которой заботились, как о себе, не в пример всем уродам в форме с погонами, – мы оказались вне закона. Ха-ха-ха! Впрочем, Мартин Лютер Кинг уже сказал еще до нашего рождения о неправедных законах, которым не должен подчиняться настоящий гражданин.

Чтобы осудить нас и добиться раскаяния, нужно, чтобы власти общества, в котором мы живем, осудили сами себя и сами же раскаялись. Пожирая, мучая и истязая своих детей, власть обвиняет в этом всех, кроме себя.

ВУКОЛ (Фрагмент документального фильма «Дело о мумии»):

Мне не надо пить или курить, чтобы почувствовать себя увереннее или лучше. Все, что мне надо, это вспомнить то, что я сделал. Воскрешение, память, моя душа, мечта и мое дело – нечто сродни Фениксу… или Сирину… В общем, Волшебной птице… Возможно, не летающей, но телепортирующейся…

У меня были проблемы с наркотиками. Но я прошел курс лечения. Они сначала помогли мне. Сильно помогли, но потом стали мешать. И мне хватило сил отказаться. Моя сила – это мой друг, мой Бог и я сам, здоровье… и… моя мумия…

МАЛХ (фрагмент из книги «В Розыске Мумия!»):

Насилие – единственное, что было несовершенно во всем нашем проекте или эксперименте, как пожелаете. Но оно было гуманным. Когда бык калечит и убивает тореадора на корриде – разве это насилие?

Чтобы срослись поломанные кости – необходим гипс. Неудобно, но надо. Не мы ломали души. Свои и ее. Не общество, а мы решили пойти на гармонию для себя и – нашли ее. Возможно, кто-нибудь и сможет обойтись когда-нибудь без насилия в столь экстремальном деле. Тогда я сам поцелую руку этому Ангелу и исполню любое его повеление добровольно и беспрекословно. Все только начинается, сказал новорожденный, выпрыгнув из приговоренной к казни матушки и переступив сразу порог камеры смертников планеты Земля. Все только продолжилось…

Не бойся прыгать – крылья вырастут во время падения. Эта финская пословица вдохновляет меня – потому, что моя жизнь есть непрерывное падение, переходящее в парение. Возможно, я ошибаюсь… А может и нет.

by Steven Daily

Художественная вставка для нового издания книги «В Розыске Мумия!»

На следующий день после интервью, в 9 часов утра Малх предпринял попытку побега и был застрелен охранником. Причем все выглядело как настоящее самоубийство. Малх просто сбил пару охранников, взял в обе руки их автоматы и, стреляя во все стороны, направился к выходу со словами: «Мне надоело… я ухожу…»

В этот момент пули подоспевшей охраны в буквальном смысле разорвали его грудную клетку на части.

В 12 часов того же дня Вукол (после внутренней истерики, которую никто не заметил), отвечая уже другому журналисту на вопрос «Что вы думаете о гибели Малха?», сказал:

- Когда меня выпустят, я отвечу всем на этот вопрос. Когда меня выпустят.

Вукол улыбнулся так, что журналист почувствовал глубочайшее душевное расположение к этому молодому человеку и сочувствие его потере.

Вукол протянул руку к нему в наручниках, и журналист не одернул свою, испытав волнение, которое испытывал только в постели со своей семнадцатилетней невестой.

Свадьба должна состояться через неделю. И она уже была на втором месяце.

- А меня выпустят.

Вукол, все так же улыбаясь, встал…

«Вам всем осталось года четыре… не больше…»

Уже вечером журналист написал статью, полную возмущения столь долгим содержанием под стражей двух раскаявшихся преступников и трагической гибелью одного из них в застенках, чем вызвал целую волну протеста против содержания оставшегося в живых под стражей. Это и привело в движение процесс по его досрочному освобождению.

- …Четыре …не больше… — Вукол прошептал эти слова и, когда его вели по тюремным коридорам, слышал, как заключенные шумят. И он знал, по ком этот звон, он знал, что сотни и тысячи мальчишек и девчонок сжимали сейчас кулаки, ища глазами что-нибудь, что можно воткнуть во взрослых.

Он шел и видел, как сфинксы оживают на набережных его родного города. Как грифы взлетают в небо, из мраморных превращаясь в живых. Как Пирамиды раскрываются, будто бутоны цветов на Солнце. И мумии маршируют, покидая свои саркофаги…

- Потерпите ребята, осталось четыре минуты – и миллионы ушей, глаз, услышав эти слова, отложили, как божественные марионетки, оружие…

Охранник спросил:

- Что? Ты что-то сказал?

И Вукол в третий раз улыбнулся:

- Нет. Ничего. Впрочем, ты сам увидишь, что здесь будет через четыре секунды.

- Что ты сказал?

- …Ничего…

И Вукол получил сильнейший удар прикладом автомата, выбивший ему передние зубы. Окончание Главы 1 — ЗДЕСЬ

Развязка, которая также была изъята цензурой из книги и фильма

В ТВ-новостях и газетах сообщали, что раскрытие этого преступления не было как-либо связано с отличной работой следственных органов и оперативного сыска. Все получилось, как всегда, абсолютно случайно и в силу ошибок, совершенных самими похитителями. В целом картина их задержания выглядела так.

Дети, пленившие девочку, устроили костер из мебели, гитар и книг, круша все прямо на ее глазах. Из громадного магнитофона неслась музыка. Она не узнала ее, но музыка ее качала. Она бы ей даже понравилась, если бы не переполнявший ее полнейший страх. Культом огня начиналось ее похищение. И им могло все и закончиться. Прожектор над камерой начал работать. Эта омерзительная камера с тросиком торчала на штативе и опять щупала ее во всех местах своим бесстыдным взглядом. Пироманьяки распевали песни, неизвестные даже им самим и, кажется, начали впадать в транс…

Огонь костра управлял ими. Они начали танцевать. И мумия возвышалась над ними, будто жертвенный идол. Они разошлись в развязной пляске не на шутку… Они приносили себя в жертву ей, но и для себя в жертву требовали ее. На ходу они разделись до гола…

Только бы ни не спалили меня…
Только бы они не подожгли меня…
Только не это…

Подростков вел инстинкт, их розовые беззащитные души выползли наружу из раковин тел. Они делали нечто, что было задолго до них – их насущной жизнью. Они окропили ее духами, и она жмурилась, но заблагоухала… Они зажгли свечи и палочки благовоний. Они всовывали ей за бинты самоцветы и ювелирные изделия из родительской шкатулки. Они надели на нее венок из искусственных нарциссов. Они зажгли факелы и впали в состояние архетипического экстаза. С закатившимися глазами, прыгая и выкрикивая что-то напоминающее заклинания, держа в руках Египетскую книгу мертвых и факелы, они бегали вокруг нее в пьянящем дыме костра. От дыма уже не спасали даже открытые настежь окна. Но дым от этого огня был не едкий и не удушающий или грязный: благодаря травам, кореньям, ягодам и неизвестного происхождения смесям, высыпанным в пламя, он прочищал голову и наполнял огромную комнату-залу цветным туманом… В котором два очумевших парня наперегонки читали древние тексты, пытаясь переорать друг друга…

Ей стало казаться, что она оторвалась от земли… то есть от пола… и закружилась вместе с ними, вместе со звуками дивной музыки, уже не только слышимыми, сколько зримыми, однако по прежнему неописуемыми. Внезапно она почувствовала безопасность и близость к этим мелькающим, двоящимся, троящимся и стоящимся фигурам, связавшим вокруг нее полуневидимым орнаментом ритуальный хоровод… С бубнами дудками и трещотками, эти существа вскружили ей голову. Их тела и души были едины – они предавались в ее власть, несмотря на то, что она была полностью в их. И она почувствовала, что свободна…

Она была не возбуждена, как во время сексуальных оргий, и не перепугана, как во все остальное время… А свободна и полна наслаждением… И ее крылья с костями и перепонками нависли над ними и, если она сейчас захочет, то разорвет любые оковы. Взлетит. Сомнет кого угодно, впечатав в стену…

И хоровод превратился в блистающий обруч хула-хуп вокруг мумии планеты. Они все понимали, что решается их судьба и жизнь. И они залились в отчаянном крике и танце, как в последний миг…

Потому что в следующую секунду мальчики и девочка вспомнили, кем они были тысячи лет назад… И это знание заставило их еще больше ускориться…

Они бежали, бежали, бежали круг за кругом, пронося и оживляя частицу за частицей материю древних заклинаний, разнося молитвы вокруг и вокруг к забытым богам, и звезда начала зажигаться в ночном светлом небе за звездой. Лица: козлинобородых пиратов с эспаньолками и горящими глазами пророков и прекрасных длинноволосых чернокожих гермафродитов в клетчатых шотландских юбках и человеко-зверей… человеко-птиц… человеко-змей… Глаза слипались от сладкого дыма, дрожащие ресницы делали мир еще более ирреальным. Дуся уже не понимала – спит или бодрствует… В последнее время это стало уже для нее настолько естественным, что она свободно ориентировалась в состоянии грез и принимала их.

Пламя костра бликами было на всем, кроме себя.

И белая ночь стала черной в ее глазах, и внезапно она услышала свой голос… Она запела. И ужас вернулся удесятеренный, сметя крылья, когти, заключив ее в платье мумии… Но она не осталась в ней. Она провалилась в нее, исчезая в черной Вселенной. Маленькая, падающая и вопящая. А вокруг в разноцветном дыме потерялись окончательно и бесповоротно ее мучители-жрецы, бродя и шатаясь в поисках своей потерянной Богини, зовущей их на помощь…

Так их и нашли менты. Сначала они подумали, что пожар на идиотской вечеринке… Но когда увидели кричащую мумию… Они вытащили табельное оружие и посмотрели на молодых ребят серьезно…

Заметка из газеты «На Неве»: «Попытка человеческого жертвоприношения не состоялась»

Двух молодых людей обвиняют в попытке убийства и самоубийства путем поджога квартиры родителей одного из них. Первоначальная версия следствия была настолько нелепа и невероятна, что на суде эти обвинения были сняты. В итоге из обвинений остались только «преступление на национальной почве» и «похищение с последующим членовредительством и сексуальным насилием».

Ни с одним из этих пунктов обвиняемые не согласны. На суде они заявили, что их прервали во время «Ритула Вызова Египетской Богини Имя Которой Нельзя Произнести Вслух» (они так и попросили записать в протокол – каждое слово с большой буквы), и что они являются ее персональными жрецами уже в течении 5 000 лет.

Адвокаты после этого заявления подали прошение о признании их подзащитных невменяемыми. Но специальная мед. комиссия установила их полную психическую состоятельность.

Художественные вставки, вырезанные из первого издания книги «В Розыске Мумия!»

Незадолго до этого Малх сделал композицию «Вукол и Ухо». Сначала снял Вукола по бедра у стены с плакатом, на котором был изображен сам Малх. Потом свою мочку с цыганской серьгой. Отлично получилось. Позже это произведение напечатали в нескольких инди-журналах. Но что это такое и зачем они это сделали, никто (включая их самих) так и не понял.

У обоих были волосы с челкой до подбородка, а-ля Курт Кобейн. Однажды они заплели тонкие косички, в которые вплели нитки бисера…

Им показалось в какой-то момент, что они аватары египетских жрецов, а она потомок египетских фараонов. Богиня. И все это произошло не случайно.

Может быть, наркотики так на них подействовали… А может в этом реально что-то было… Они сами не понимали до конца. Но реальность их фантазий в тот миг достигла полнейшего предела.

Все, что хотелось, тут же воплощалось.

Вот так и балдели под музыку, не помня какую, скорее радио играло, даже не магнитофон.
Разленились так, что стало даже лень кассеты менять… врубили радио, чтобы не париться…
Но парились уже второй час, укуриваясь и пуская мумии паровозы, от которых у нее реально ехала крыша… Особенно от «нежных»… Это когда делаешь кулачок и лижешь ложбинку между средним и безымянным пальцами, вдувая струю, скользящую по этой ложбинке прямо в ротик… Ммммм… Как вкусно… Прохладненько входит дымок…

Только бубнили расслабленно так… Что армия нас ищет, что работы нет, денег тоже, перебиваемся родительскими подачками… И речь зашла, конечно, о них… о родителях…
Мама Малха была зубным врачом.

Папа – водителем международных перевозок «Совтрансавто».

Родители Вукола были секретными учеными и работали в Иране. Что-то там строили уже около года. Дедушка и бабушка, на которых его бросили, жили отдельно и проводили все время на даче, на огороде. Вукол удачно избегал их, ссылаясь на работу.
Вукол пробовал себя моделью в съемках своих друзей фото-художников. Обожал сниматься голым.

Малх пробовал снимать любительское кино.

В общем, вот из такой вполне артистичной и рабочей среды вышли наши мальчики.
- А, впрочем, я их люблю, — сказал вдруг о своих родных Малх, повернув красные глазки в сторону Вукола. — Но знаешь…

- Знаю, — кивнул Вукол, не приподнимая голову с подушки и глядя в потолок… — Все знаю… я их тоже ненавижу.

Малх рассмеялся…

- Правильно… Я это и хотел сказать.

И они начали одновременно забивать два косяка сразу… Причем Вукол забыл, что у него за ухом уже была подготовленная беломорина… Они явно решили убиться. Продолжение — ЗДЕСЬ

…Когда она пришла в себя, то по-прежнему от ногтей на ногах до волос на голове была замотана в белые бинты. Правда, рот ей в этот раз приоткрыли — наверное, чтобы не задохнулась. А может быть, потому что внутри дома они чувствовали себя совсем безнаказанно.

Она сорвала голос тем нечленораздельным рыком, который иногда вырывался из ее нутра во время особо бурных жестикуляций, и вот уже полчаса как билась в абсолютной изоляции, лишенная даже остатков звучания. Начиная с шахты лифта. Вот о чем пели «Терапия» и «Джо Дивижен», подумала она, когда десятки рук в сиянии тянулись к ней с эластичными бинтами. К ней, безмолвно кричащей девчонке, кинутой сумасшедшим режиссером в современный немой фильм ужасов под сопровождение индустриального тапера. Она находилась в руках обезумевших тинейджеров – монстров, заключивших ее беззвучную слабость в кокон непроницаемого насилия. Изоляция.

Ее раздели догола. Мумифицировали в лифте. И теперь подняли на крышу высотника.
Ничего хорошего ее явно не ждало.

Фрагмент документального фильма «Дело о мумии»: МАЛХ

Сейчас, Слава Богу, люди, особенно молодые, понимают, что вся жизнь дается для одного, двух, в общем, у кого как, дел, идей – и важно их исполнить, или хотя бы попытаться, а все остальное уже как получится. Здорово, конечно, если получится еще и пожить. Но жизнь дана только ради одного дня, в который все и случится, и день этот случается ради всей жизни. Мы яркий пример этому. Что стоит ваш тысячелетний мир, если несколько часов в нашем…

В общем, и так ясно… Что тут болтать… Я уже повторяюсь…

Наверное, мы были не во всем правы. Иногда мне хочется, чтобы вообще меня оставили в покое, даже мой друг… Хочу жить в деревне, ни о чем не вспоминать – ни о прошлом, ни о настоящем, жить вдали от этого всего спокойно. Конечно, сейчас такая иллюзия то и дело всплывает… С возрастом… Но тогда я думал о другом… О том, чтобы не прожить зря, чтобы не стать никем, чтобы не погрузиться в покой… Всем свой день, всему свои дела… Хорошо, что хватило смелости… Сделать то, что я сделал. Вписаться в такой блуд. И не испугаться стать самим собой. Обоссаться, обосраться, со страхом и без страха пройти через огонь, воды и медные трубы… Ну а теперь можно и пожалеть о загубленной молодости. Это уже неважно. Все, на самом деле, дико хорошо. Сейчас бы я на такое, боюсь, не решился.
Хорошо, что у других хватает смелости жить сразу в деревне. В принципе, и то, и другое — равноценное исполнение своей миссии. Похоронить себя заживо. Умереть. Просто по-разному. Какой-то из этих способов, возможно, более естествен. Но сколько таких отшельников имеют «свою мумию» за спиной? А?

Хахахахаха… Одну, как минимум. Иначе не смогут они спокойно ощутить покой и насладиться пустотой. Уж поверь мне.

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

Не разбрасывайтесь. Выразите себя в воображаемом вами для себя деле. Каким бы оно нелепым или безумным не казалось. Это возможно. Вегетарианец может работать от грузчика в овощном магазине до рекламного клипмейкера. От и до – так и во всем остальном. Мы выбрали это, потому что ни с чем иным свое будущее не связывали. Это видение заполнило собою все впереди, и, не пройдя через это, мы бы уже не пошли туда, куда вел нас, как мы верили, Бог.

Фрагмент документального фильма «Дело о мумии»: МАЛХ:

Раскрыли случайно.

Как всегда бывает в таких вещах. Ну что ж. Делали облаву на скрывающихся дезертиров из Чечни и ворвались к нам.

Ба-бах! Вначале даже не врубились. Ушли. Но потом тут же вернулись. А что это вы кого-то прячете?

И… так-так…

Да, ошибкой было насилие. Нам нужна была подружка. Настоящая девочка, которая бы сама согласилась на этот эксперимент… Конечно. Но не всегда получается идеально. Хотя – очень хочется…

Возможно, следующим повезет больше. А сейчас я хочу, чтобы вы меня не трогали и дали поспать… отдохнуть…

Продолжение…

А в общем-то… неужели вы бы не позволили себя замуровать на несколько месяцев в склепе, если бы он был с видом на океан и если бы любое ваше желание, ну, кроме побега, тут же исполнялось бы двумя нимфами… Не все так просто… Сложно… Но мы ищем… Мы пробуем… И это – крайне важно, уже для всех, кто родственен нам по Духу… Ибо наши находки и их… Их прогресс… и наше… Самосовершенствование.

Совершенствование нутра и наружи и между – все это творчество, со-творчество Богу, его миру, сотворчество его людей, себя самого и Его… И всего этого в Нем… Для Него… Дотворя Его Само Совершенство…

Это одновременно религиозный опыт, допинг, сказка и отображение… и многое другое… Наметить идеальную и практическую среду для развития всех…

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

Жалею ли я о случившемся? О том, что потеряны эти годы… И еще сколько в будущем… Четыре…

Знаете, кто теряет время? Преступление, как и наркотик, любовь, творчество, религия, – оно не устаревает, оно вечно активно, оно всегда сильнодействующее. Политика, наука, деньги, молодость – все теряет ценность, и приходят новые. Творчество, вера, наслаждение, жизнь и смерть неизменны, они вечны. Я в вечности – как художник или Святой. Для меня не существует ваших лет, возраста, быта, сроков. Эти годы – нужны или для подготовки, или для реализации. Я сделал то, что захотел. Я пожал, то, что посеял, и сею вновь. Мое поле – я сам, мои семена – мечты, мои всходы – вы. Все это урожай для Неба. Я много болтаю. Этому способствует форма интервью. Чтобы я хотел ей передать, если бы она могла меня услышать?

Хм. Ты уже научилась скрещивать пальцы ног на удачу?

(Долгая пауза. Вукол смотрит на женщину-журналиста с другой стороны стола.)

Я сейчас подумал о вас как о своей мумии. Вы бы тогда за секунду много поняли. Больше, чем за все это часовое интервью… Честное слово.

Теперь, когда она закончила школу, вкусила мерзости работы, нечистоты высшего образования, разочарования самостоятельной жизни, тупиковость карьеризма, бессмысленность долга, убожество замужества, боль измены и прочего взрослого дерьма… Теперь… я уверен… Я просто-напросто уверен, что она считает произошедшее с нами – лучшими днями своей жизни. Самыми значимыми и великими на бытовом и личном уровне. Именно они дают ей ощущение жизни, проживаемой не зря. Она молится на те дни. А вы говорите о каких-то извинениях . Я удивлен, что она не благодарила нас на каждом углу все эти годы… Наверное, потому что немая… Все… Я взбешен… Я зол на эту маленькую неблагодарную сучку… Ее надо наказать… Все… Интервью законченно.

Пока!

Фрагмент документального фильма «Дело о мумии»: МАЛХ

Думал ли я о ней?

А что она? Боже мой, да кто больше ее любил, чем я? А? Кто поставил ее в центр мироздания? А? Я тебя спрашиваю! Когда же жертва поймет и даст согласие на отведенную ей роль безропотно и смиренно?! Тогда все пойдет, как по маслу. И она начнет получать такое же наслаждение от происходящего. Это не больное садомазохистское воображение фана Клайва Баркера. Нет.

Сопротивление преступлению равносильно сопротивлению действию принятого наркотика. Бесполезно, опасно и чревато.

А, летя по течению, возможно даже получить удовольствие и с легкостью выйти из положения.

Лучше, чем можно себе представить.

Конечно, можно попробовать нейтрализовать. Ну, убежала бы сразу. А раз играешь, то играй до конца. В общем, конечно, все противоречиво, запутанно, но… Мы не хотели причинить ей вреда, мы любили ее. Он уж точно.

Проблема, одна из основных, была в том, что она глухонемая, мы-то ее понимали великолепно по губам… (Пропуск)

Нас выставили садистами, издевающимися над девочкой-инвалидом, похитителями ребенка, да мы сами были дети, и прочее, прочее, прочее…

Но нам не нужен был выкуп, нам нужна была она. Мы вовсе не считали ее этот недостаток – инвалидностью. Мы относились к ней, точно также, как к любой на ее месте. Она действительно была прекрасной девчонкой. Ее тело возбуждало круглосуточно и подзывало. Когда наши взгляды встречались, я кончал. Честное слово. Я до сих пор мастурбирую на нее. Благо, все к этому располагает. И я молю Бога только об одном, чтобы мы вырвались отсюда и придумали что-нибудь получше. Покруче.

(Длинная пауза).

Ведь все, что мы сделали, так мелко. Местечково. Наивно. Нет размаха. Кстати, мы ничего особенного и не придумывали. Наверное, эта идея, пришедшая к нам (ему вначале, потом и мне во всех деталях) была чем-то вроде озарения творцов. Потому что исполнение ее было поистине вдохновенным.

Все лежало на поверхности. Мне кажется, так делали все. Просто поймали нас.

Художественные вставки, вырезанные из первого издания книги «В Розыске Мумия!»

Старые дома разрушаются, а новые строятся. В старых — лифты не работают, а в новых только заработали. Новые районы, пустующие дома, долгострои – рай для того, чтобы сделать паузу в заметании следов. В одном из таких и жил Малх.

Рядом кипит жизнь, шаг в сторону – и уже городские джунгли. Новостройки, оазисы в русских джунглях. Спальный район для того, чтобы спать и пережидать. Там они и сделали перевалочный пункт и отсиделись до утра, чтобы пожаловать в центр, абсолютно вымерший. Добро пожаловать, сказали они ей. Добро пожаловать.

Потом были ключи от машины. Они ее использовали на все 100. Скоро будет квартира, где они скроются окончательно.

В утреннем городе автомобиль несся без тормозов, с мумией на заднем сиденье и двумя яростно зевающими семнадцатилетними парнями, один из которых закрывал глаза тому, кто был за рулем. Конечно же, Малх – Вуколу. А тот, в свою очередь, жал и жал на педаль газа. И оперение Ангела-Хранителя закрывало их от постов стражей порядка и разгоняло перед ними всех ночных зевак…

Через полчаса оказались на месте.

Машина была приоткрыта… и они не выключили мотор… Огляделись… Когда поняли, что улица пуста и чиста… Шумя и шутя, слегка таясь, они извлекли мумию и затащили, то и дело роняя ее, на третий этаж по старинной роскошной лестнице.

«Труп никогда не вносят», — парни хихикали.

И поэтому на это никто так не смотрит подозрительно.

Тем более по утрам выходного летнего дня, когда весь город дрыхнет на дачах.
Подростки поставили ее в угол и рухнули спать. Ночь вспоминалась им в обрывках трейлеров к психоделическим фильмам образца 1967-го года…

Сначала они оказались дома у Малха, на Ленинском проспекте, который был тем самым перевалочным пунктом между ее миром и пустой квартирой на Моховой, где ей предстояло быть помещенной, как в египетскую пирамиду, и забальзамированной в их удовольствиях. В квартиру к Малху попасть было нельзя, так как там были родители, но зато в их распоряжении оставались крыша и чердак дома 137-й серии… Там они и пробыли до утра…
Костер из ее одежды и сумки, разожженный ими на крыше, догорал, и теперь она была полностью их.

Видоизмененная героиня их фильма со стертой личной историей.

Пролетающие птицы снижались спиралями на кошек, одним дыханием отпугивая этих охотников, которые забивались в подвалы, увидев, как в кошмаре, пикирующих с небес крылатых существ с человеческими головами, голубиными оранжевыми глазами и орлиными клювами…

Из их ртов вырывалось драконье пламя, будоражащее все кошачье нутро, заставляющее прятать когти в розовые подушечки лапок, спасаться бегством и укрываться от посланников небес хотя бы и в собачьих будках, ведь дыхание этих крылатых пришельцев было еще нестерпимее и страшнее, чем то, как они выглядели… Оно напоминало голодным и ободранным кошкам о каких-то дворцовых покоях, полных драгоценностей и наложниц… В подушках и блюдах, полных плодов… Об их истинном царственном происхождении, о котором прилетели напомнить Боги, или съесть их в течение 24 часов… И кошки, впитав это дыхание, посмотрев эти кошмары и переварив всю полученную информацию, ушли следующей же ночью – на юг из северного города. На целое лето из города исчезли все кошки… На это обратили внимание, но далеко не сразу… как и на то, что девочка не убежала от бабушки…и что она исчезла не просто так…

Мумия. Живая мумия открыла свои слегка раскосые глаза и посмотрела перед собою. Она увидела участок крыши высотного здания и открывающий вид на аэропорт. Самолет взлетел и пролетел мимо… над ней… но гораздо ближе пронеслось вдруг мальчишеское тело, а потом второе. Они проснулись и забегали, дрожа от холода и пытаясь согреться у костерка. Потом они бродили по карнизам и паребрикам на высоте 18 этажей и смеялись над этими детскими роковыми опасностями, показывая ей свою ловкость, в которой она видела совершенную отмороженность и полное отсутствие у нее шансов хоть что-то объяснить этим уродам. Она теряла надежду на нормальную развязку всей это кошмарной истории. Продолжение — ЗДЕСЬ

Художественные вставки, вырезанные из первого издания книги «В Розыске Мумия!»

Он видел египетскую мумию на синем фоне среди пульсирующих мириадов пирамидок. Одна сторона светилась желтым, вторая – оранжевым, еще две — скрыты, как обратная сторона луны. Мумия зависла, вся обмотанная бинтами. Из головы торчали две косички с розовыми бантиками, и в единственном разрезе, точно в амбразуре дзота, моргали волшебно большие глазки, как у аниме-героини. Пулеметные стволы, трассирующими очередями подмигивающие штурмовикам линии обороны.

Когда он очнулся от своих дневных галлюцинаций, мумия по-прежнему стояла в углу и спала.

Устала, наверное.

Лошадь прошла за окном, цокая копытами. Так приятно слышать лошадь в центре Санкт-Петербурга… Будто на улице 19 век…

Сейчас он разбудит ее. Покормит. Надо решить вопрос с туалетом. Надеюсь, что она не скромница. Ежеутренняя зарядка, разминка обязательная. Эластика, пластика. Почистить ей зубы? Умыть? Он… Они всему этому научатся, времени достаточно. Родители уехали на все лето… Это будут самые замечательные каникулы в его жизни. Настоящий отдых с собственной девочкой. Собственной…

Как работа, машина, квартира у его родителей. Только… только восхитительней в тысячи тысяч раз.

Он тихо вскочил. Моя навсегда.

Как настоящий 16-летний ребенок, он не заглядывал далеко… Три месяца. Три целых месяца лета, любви и каникул с 15 летней мумией. Какая разница, что потом…

К тому же – мумия есть мумия, и ее всегда можно спрятать в саркофаг. Хотя вроде бы они говорили, что такого расклада в финале им бы хотелось избежать. Но кто знает, как там все срастется и получится. Ничего отрицать нельзя.

Он вскочил. Моя навсегда.

Она спросонок открыла резко глаза, и они расширились от ужаса. Ее кошмарные сны и его прекрасные мечты соединились, совокупились в одну сиюсекундную реальность.

В это время за стенкой произошло следующее:

Малх, только что проснувшись, по привычке хотел стянуть плавки и ухватиться за своего дружка, чтобы потренировать его перед надвигающимся деньком, как он делал каждое божье утро. Но, проведя рукой между ног, тут же вспомнил обалденную новость.

Ух ты! Ведь теперь в соседней комнате стояла мумия. Их девочка лучше всех резиновых женщин в мире. Вместо члена он взял камеру и двинулся вперед.

Туда, откуда доносились приятные звуки, издаваемые пробудившимся от сна Вуколом…

Вукол не заметил даже, как открылась дверь и за его спиной встал Малх, начавший снимать.

Она оказались лучшей зрительницей для немых цветных фильмов, отражавшихся в двух ее расширенных зрачках.

- Я люблю их примерно также, как ее.

Уже через пару дней два друга смотрели первую серию сериала, в котором они были в главных ролях… А сзади, переводя свой взгляд с фильма на стрекочущем проекторе на своих похитителей и со своих похитителей на наспех склеенную ленту, стояла мумия… Ее рассудок уже не давал ей возможности различить, где же было киношнее…

В импровизированном кинозале или на домашнем экране…

Она только водила глазами из одной стороны в другую и входила в этот ритм кадров, растворивший галлюциногенные врата реальности в мир парочки чокнутых тинейджеров и с радостью приглашающий ее войти…

Удаленная сцена из документального фильма «Дело о мумии»: МАЛХ

Перед этим мы сидели еще до утра… И лежали полдня. Все давно было обговорено, подготовлено, собранно. Я уже сказал: «СТАРТ». «Внимание», — сказал Бог. Дело было теперь за ним. Вукол должен был нажать «Пуск» и развязать третью мировую войну в городе на Неве… Я узнал, что волнение явление временное. Когда мы переступим черту, за которой поворачивать назад поздно, мы все осуществим… все. Каким бы безумным это не было… Ибо нас и поведет вперед только наше безумие, единственное, что безошибочно, когда все остальные чувства отказывают тебе служить.

Именно в эти часы лени и лежания на диване все окончательно решалось, то, что сформировалось в последние месяцы наших встреч… Мы могли еще повернуть назад… Найти замену этому выбросу нашей подростковой энергии. Устроить нечто более безопасное и не ярко выраженное. Телефонный терроризм или просто обсудить другой план… и тогда… мы бы остались такими, как ты или он… а она…

Но…

Он хлопнул в ладоши ровно в обед и воскликнул так жизнерадостно, что я наполнился радужными улыбками:

- Все! Хватит прятаться! Я иду искать!

И я поддакнул: «Вперед! Вперед же! Найдем ее!»

И мы выскочили на улицу, взъерошенные, юные и безбашенные…

И я до сих пор, вспоминая те часы, радуюсь за себя, его смелость и то, что это все случилось. Чтобы там потом ни было… Я – рад. Как тогда. Каждый раз, когда вспоминаю. Точно так же. Только уже без наркотического волнения и мандража, а еще с большим упоением и наслаждением…

Помню еще, что, сбегая по лестнице и перелетая через несколько ступенек, мой друг испугал двух малолеток тем, что, чуть не сбив их, остановился вдруг… резко развернулся назад… приблизил лицо к их лицам, побледневшим и без признаков даже шелохнуться и отпрянуть… и издал жуткий тишайший рык… Звериный… В нем я и они не услышали ничего человеческого… Вукол стал как бы оборотнем… На миг мне даже привиделись клычки, торчащие из его пасти… Точно саблезубый тигр, бля… Вот так мы и выскочили… Чтобы вернуться не одними и абсолютно измененными…

Мы не сразу нашли ее. Даже чуть не вляпались в какую-то историю. Искали сначала вокруг спорт-школ… Спортивные ребята, мы занимались с Вуколом в одной Школе Олимпийского резерва. Спортлагерь, кстати, наш намечался еще через два месяца… И тренировок не было уже пару недель… Но там тусило много приезжих легкоатлеток… Они были нереально симпатичны. Но все ходили парами и группками… Мы сразу поняли, что это бессмысленная засада…

Но там нам подвернулся какой-то извращенец лет 45. И мы избили этого мужика в парадной дома рядом с нашей спорт школой. У него был бинокль… Прикинь! Его так и не нашли… Свидетель же… Но мы его не убили. Просто припугнули… Интересно, что он там сам делал? Что замышлял? Но он был какой-то мерзкий и противный. Склизкий мудак.

А нашу жертву мы встретили, когда уже отчаялись найти ее и думали, что надо будет отправляться на охоту завтра. Мы шли, расслабленные, собираясь домой. Исходив километров 10 на солнце и изрядно обалдев от жары и пыли. И, облизывая иссохшие губы, ощущали, как приятно наши ноги заплетались слегка во время ходьбы…

Но как только мы нашли ее, даже не переговариваясь, мы начали воплощать в жизнь то, что задумали. Я включил камеру. Он подошел к ней знакомиться. Усталости не было ни в одной клеточке нашего общего перевозбужденного организма…

- Ну все!

Он внезапно рванулся к ней всем телом, закрыл ее открывшийся рот широкой ладонью, свободной рукой обхватил, прижав к себе и спотыкаясь, потащил извивающееся тело к ближайшему подъезду. Рядом, то и дело приседая в дикой боязни что-либо упустить, бежал я, сжимая дрожащую камеру пальцами с побелевшими от напряжения ногтями и молясь, чтобы не кончился завод – ведь н а к о н е ц — то что – то н а ч а л о п р о и с х о д и т ь р е а л ь н о е. Потом оказалось, что у меня еще осталось время на трехминутной кассете… Все ускорилось до предела…

Вукол, давя весьма круто отчаянное первое сопротивление брыкающейся жертвы, что есть силы сжимал ее на уровне талии и локтей и бодро затаскивал на лестничную площадку в ближайший дом, четко перекрыв ей возможность издать хоть звук. В тот момент заработал мой самодельный минипрожектор, освещая снимаемое пространство и объекты в радиусе пары метров. Эта вспышка сыграла на руку Вуколу. Он опомнился первым от резкого перепада освещения и без особого труда сунул девчонку в грузовой лифт, и вбежавший со мной свет закрыл за собою врата его Ада…

В лифте она предприняла еще слабую попытку сопротивляться, но здесь в закрытом наглухо помещении, наедине с нависшим над ней мощным и ярким испепеляющим, реально раскаленным светом она ничего не могла поделать… Я был уверен, что весь антураж съемки любительского фильма давал нам во время этой дебютной попытки киднеппинга дикую фору… Мы играли в съемки кино… Все происходило как бы не по-настоящему, даже случайным прохожим так могло бы показаться, если бы они нам попались на пути. Все было слишком по-сумасшедшему, слишком для похищения открыто… Среди бела дня! С кинокамерой! Такое не укладывалось в привычные схемы… Как и то, что нам никто не попадался по пути и все улицы и лестницы были пусты…

Свет выворачивал ей руки, пинал, ломал, накрывал, мотал из стороны в сторону, выворачивая наизнанку и лупя о стены. Ужас притупил боль от только что появившихся ссадин, синяков и царапин, ужас от того, что происходящее было недоступно для ее понимания…

Ее не убивали… ее не насиловали… пока… ее… связывали… связывали… заматывали, покрывали с ног до головы тканями, укутывали, закутывали – превращая во что-то среднее между куклой в лоскутном одеяле и гусеницей, решившей трансформироваться в бабочку…

Не вошедшее в книгу и фильм: Дуся

Она знала, что рот ее открыт на недопустимую величину, как и глаза, рвущиеся из орбит, вскоре кроме них ничего не осталось на поверхности. Вот и рот и нос скрылись за бинтами. Теперь осталась только щелочка для глаз. Лифт остановился. Сколько здесь этажей? Сколько времени прошло? Долго ли они тренировались? Ловко. Лихо. Жуть. Что же они хотят с ней сделать? Двери открылись, и два молодых парня вытащили новенькую мумию на верхнем этаже…

- Можем устроить соревнования, кто быстрее из своей девчонки сделает мумию! — сказал над ней один другому…

- Точно! — поддакнул другой.

Две юные головы склонились над ней, полностью счастливые и беззаботно улыбающиеся, и такой радостью, надеждой и безумием светились их лица, что девочка от ужаса потеряла сознание…

- Все идет просто отлично… Страшнее некуда…

Услышала она, когда на ее ресницы упали капли пота с их мокрых длинных гранжерских волос, и взгляд ее расплылся и, расфокусировавшись, погас… Продолжение — здесь

Фрагмент документального фильма «Дело о мумии»: МАЛХ

- Все дело в ней…

В ком? В Вере. Если ты веришь Ему, то убийство для тебя то же, что пытаться выпить море. Занятие не просто невозможное, а в первую очередь бессмысленное и неприятное. Если ты веришь Ему, то ты находишь иные возможности установления мира на этой войне. Творчество – первое в этом белом списке. Оно изменяет души, а тела никуда от душ не денутся. Но если веры нет, то и доступ к душе закрыт. А участвовать во всеобщем отвратительном политическом фарсе тебе нестерпимо. И ты не палач и не жертва, и тогда ты берешь в руки оружие и кончаешь и тех, и других, потому что тебе стало мерзко. Очень мерзко. От бытия.

Когда мы схватили ее, мы как раз начали нащупывать веру и освобождаться от безверия. Уходить от смерти, убийства и войны, окруживших нас тем летом… того первого года первой войны… Лета 1994 года… Они были первыми беженцами… Странно, что они столкнулись с изнанкой цивилизованного мира, избежав новогодней бомбардировки и русского вторжения в Грозный… В этом был какой-то абсурдистский парадокс. Так вот, мы начали чувствовать веру… Еще не уверовали, но уже были на самом подходе. Но и сейчас я все еще недостаточно верующий. Вот Вукол и Дуся – действительно святые. Так как сумасшедшие. Мой грех в том, что я ненавижу вас. А они просто не обращают внимания. Не видят вас. Господи, а я так вас ненавижу! Моя ненависть к вам соизмерима только с любовью к ним. Война закончилась в 1997-м, кажется, когда мы уже вовсю сидели… А сейчас, в канун миллениума началась заново. Ничего у вас не меняется, господа… Мы отсидели уже пять лет, еще десять осталось… Но знаешь, что смешно? И через 10 лет у вас ничего не изменится. Я скажу тебе то, о чем знаю я, о чем догадывался Вукол, да еще что снилось той девчонке…

Завтра не будет.

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

- Что я могу сказать молодежи? Мы ничего даже не успели сделать. Лучше бы ты этого не спрашивал. Ладно. Отвечу. Только кому это нужно? По-моему ты из нас делаешь то, кем мы не являемся. Локальное и субкультурное событие раздуваешь до размеров мирового прецедента…

Салют! Теперь я говорю лично с тобой. Не дергайся телом и мыслями. Твоя душа растет на глазах… Посмотри на меня. Посмотри в ближайшее окно с небом… Взгляни… Небо – мой Дух. Если ты ничего не умеешь в этой жизни. И у тебя нет хотя бы блестки таланта, как и у меня… То у тебя два достойных пути. Взаимоисключающих.

Первый – стать смиреннее травы и погрузиться во Вселенную Имен Бога. И ты будешь первый ТАМ, куда стремятся попасть все эти гении и герои.

Второй – подготовь свою волю и начинай разделываться с политиками, военными, убийцами животных… врагов у Рода Человеческого полно… Это жестоко, но кроме этих двух, нет достойных путей. Поверь мне. Идя вторым, ты всегда будешь последним ТАМ. Если вообще будешь…

Я верую вслепую. Всегда. Никакой критической зоркости. Никаких логики и анализа. Только слепая вера. Я и Бог. «Я» невозможно без Бога. И без «и» тоже. Малх разумнее меня. И в нем есть горячее желание истинной веры. Он помнит себя без нее. Я думаю настоящие мессии именно такие. Вечно борющиеся с собой. Сомневающиеся в себе до последнего, как Иисус, который самого себя молил о том, чтобы чашу сию с распятием и муками пронесли мимо. Несмотря на то что Сам пришел для того, что для себя же и придумал… Божественный парадокс… Для меня Малх – пример преданности юношеским Идеалам. А уж какие это идеалы – отдельный разговор. Какая молодежь, такие и идеалы…

Фрагмент документального фильма «Дело о мумии»: МАЛХ

- Если ты художник и твой дебют проваливается… Что ж… От тебя требуется и дальше – честность и талант.
Бог даст, и удача явится. Пробуй! Пробуй! Пробуй!

А вот у преступника, у такого, как я, нет «дальше», «еще», «потом», «даст»… Я сам Бог. И с момента преступления у меня вечное «сейчас». А если дебют проваливается, у меня начинается …полный пиздец. Гитлер не становится Фюрером, а рисует свои ефрейторские акварельки в камере-одиночке, как диссидент-неудачник… Чарльз Мэнсон не основывает Семью, а развлекает в полнейшей безвестности тюремный народ кантри-балладами, отбывая срок за очередное совращение малолетки… А меня и Вукола хватают еще даже не в лифте, на крыше, в квартире с мумией, пришивая дело о попытке группового изнасилования, похищения и злостного хулиганства с элементами садизма… Нет, они берут нас уже утром того великого дня мумифицирования – ментовский патруль на улице хватает нас всего лишь как скрывающихся тинэйджеров призывного возраста… Судят по делу о саботаже всеобщей армейской повинности и отправляют насильно служить, откуда мы, конечно, сбегаем, но нас снова ловят, и мы уже отбываем по полной, как дезертиры. Все ведь могло бы быть в нашем мире и так… Но, Слава Создателю, все по иному! Иначе бы в таком мире не рождались легенды и мифы. Одной из которых нам удалось стать…

Да… Если ты террорист, и первый теракт сорвался, можно при удачном стечении обстоятельств подготовить следующий – конечно, если только ты не засветился во весь рост и не показал свое идиотское лицо всем камерам слежения в тот момент, когда, захватывая заложников, тряс автоматом в руке и выкрикивал свой домашний адрес, куда надо прислать выкуп… Тогда, конечно… Но даже тогда у террористов много шансов повторять и повторять сии акты – особенно при плохой работе одних спец служб и при хорошей поддержке других. Ведь террористы весьма противоречивые ребята, и всегда защищают интересы каких-то глобальных политических структур и движений. Очень удобно действовать, например, с помощью телефонных звонков и бомб… оставаясь в тени серыми анонимными призраками Возмездия…
Но преступление самого что ни на есть брутального и криминального толка творится преступником от начала до конца в одиночку. Даже если соучастников полно… Оно творится его голыми руками… Без этих голых рук оно неосуществимо. Без того, чтобы их не ощущала жертва… Поэтому преступник рискует бесповоротно… С того момента, когда его руки впервые касаются жертвы, назад дороги уже нет…

(Пауза на обед… Приносят еду. Малх начинает быстро кушать. Пока он кушает, он молчит и напряженно о чем-то думает. Возвращение к разговору происходит через 25 минут. Первое, второе, на третье – компот из сухофруктов. Чмокая аппетитно от удовольствия, он вытирает рукой рот и продолжает…)

- Под преступлением я понимаю управление человеком по своему желанию, независимо от его собственного. Это управление может быть глубоко мазохистским, может грубо насильственным, в крайней форме проявляясь как убийство. Физическое уничтожение в чужеродной особи даже мысли о сопротивлении твоим желаниям. Я и Вукол решили испробовать его на вкус. Конечно, нам было противно убийство. И мы выбрали неудержимое сексуальное насилие. Ничего лучшего мы тогда еще не знали. Впрочем, и его мы не знали. Попробовали то, что было самым интересным на тот момент нам в нашем возрасте. За это мы и расплатились свободой. Здесь мне открылся третий путь. Не менее, если не более экстремальный, чем отвергнутый и испробованный. Через нашего общего друга мы обменялись спустя много лет письмами с Вуколом. В тот самый день, спустя 10 лет. В пустыне его посетило точно такое же откровение, что и меня в Сибири… Вы можете не верить… Можете искать собственные объяснения моим словам, меня интересует то, что я узнал, а не то, как это могло случиться. Теперь мы с Вуколом – духовные близнецы. У него даже такое же тату на икре, как у меня. Мумия с бантиками, как у девочки-школьницы. Я послал ему эскиз, когда сделал. Выглядит очень красиво. Хотите посмотреть? Вот…

(Малх задрал штанину, и камера наехала на его безумное кукольное тату) читать дальше

Фрагмент документального фильма «Дело о мумии»: МАЛХ
читает разложенные пачкой на столе желтые страницы формата А4. Крупный корявый почерк…

«Засыпая с плеером в наушниках, он думал о том, как здорово иметь целое лето под кинокамерой двух своих колоритных героев. Друга, с которым он дрочил, и девочку, на которую они могут дрочить вместе. Да за это он бы участвовал в чем угодно. Ведь киношники, как и журналисты, – самый ужасный народ. Их работа находить все время аномалии и запечатлевать их. Впрочем, каждый стоящий народ думает только о себе. На этом и основывается любая межнациональная рознь. А копаясь в себе, находит массу извращений, которые нужно или, стесняясь, подавлять, или, возводя в культ, пропагандировать. Поэтому он и решился на поступок. А через три месяца было бы такое кино, что на все остальное уже насрать…»

Это моя рукопись того времени… Закадровый голос к отснятому материалу, который так никогда и не был смонтирован в полноценный фильм…

Ведь и ты бы согласился поучаствовать в таком? Полностью поработить малолетку и мокрощелку вместе с самым близким другом… Если нет, то ты врешь самому себе… и мне хочется прострелить тебе башню… Чтобы ее продуло свежим ветерком… И прочистило тебе мозг…

(Малх издал игриво звук «Пух!» из указательного пальца, выставив его, как пистолет, и потом демонстративно задул воображаемый дымок из воображаемого дула.)

«Ему – мумия.
Мне они оба.»

Он был более сумасшедший, чем я. Он не нуждался даже в кино для оправдания своих действий. Мне всегда были необходимы какие-то символы для жизни. Ему – нет. Чтобы насиловать, мне нужно снимать фильм об изнасиловании, чтобы заниматься сексом, я должен держать в руке фотоаппарат и делать вид, что снимаю порно, а не просто так тут развратничаю. А его порок был более самоценный, самодостаточный, не требующий дополнительных объяснений и поддержки искусства. Меня всегда это поражало. Как и то, что мне нужно было возбуждаться, долго фантазируя, чтобы мой член встал, а его стоял, кажется, всегда… В нашей паре я часто поддакивал и помогал, потому что его идея была великолепна, а артистическое воплощение еще хлеще. Мы снимали жизнь! Не ту, которой живем, а ту, которой хочется жить. Конечно, здорово! Пятнадцатилетние Годары. Он поверил мне, а я – ему. Помнишь же реакцию террористки Бернардирн Дорн на убийства Шарон Тейт и ее друзей на Сьелло Драйв в Лос-Анджелесе семьей Мэнсона? «Жуть!», и тут же восторг: «Но как же лихо!»

Вукол действительно гений! Не уступает мне. Просто я художник, а он… муза… своего рода… Понимаешь, наши планы – факт. Они осуществлены. Теперь сделайте свои. Смонтируйте мой фильм. Расскажите о нас. Пусть цикл замкнется. Не зря же я столько снимал, и оно лежало столько лет, и столько следователей, скрывая это от своих жен, дрочило на такой возбуждающий вещ.док… Ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Только иногда стоит кое-чего не делать… Убийство к примеру. Это же неинтересно.

Мы стали ориентирами для многих молодых людей. Все средства массовой информации ждали преступников-звезд. Ленты Эйвори, Тарантино, Стоуна, Скотта, повальная наркомания и начавшаяся клубная жизнь Санкт-Петербурга… Все это воздействовало на нас, как это отрицать… Из рокеров 80-х годов выползло все дерьмо похуистов наружу. Никто из них не стал таким же рупором поколения, как пожилой Ковалев, пытавшийся после Сахарова бороться за права человека в этом гибнущем государстве. В общем рок-музыка ушла в прошлое. Превратилась в электрический фон в фильме. А для кино нужны герои… и мы стали ими… Живописными себе вполне и литературными…

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

У меня какой-то коллаж с того времени в голове. Из журналов, ТВ-передач, интервью вперемешку с допросами. Я уже запутался, где я герой, а где обвиняемый. «Юные бандиты вместо того, чтобы стать достойными комсомольцами создали авангард молодежи и построили новое будущее для этой отжившей свое страны». Эта фраза мне врезалась в память из какого-то древнего журнала.

Еще обожал видеть бабушку этой девчонки, которая везде и всюду повторяла, как робот: «Она очень хорошая. Очень хорошая девочка. Очень хорошая».

Интересно, она видела пленки Малха с тем, как мы даем ей сосать вдвоем и просим передать привет бабушке и помахать ей ручкой? Впрочем, даже если следователям и хватило ума показать ей это, она все равно ничего не услышала. Мы же не успели озвучить. А снимали все на настоящую кинопленку 8 и 16 мм. В две камеры. «Ох, Дуся!» — так надо было назвать наше кино. Ха-ха-ха-ха-ха…

Иисус сделал свой шаг в 33 года, Шрила Прабхупада в шестьдесят восемь, а я в 15. Просто я быстрее их соскучился по себе. Вот и все.

Картина была такая: «Честные парни в Чечне. Нечестные в мафии. Получестные в бизнесе». А мы были парни не на улице и не в офисе и не в армии. Мы были парни во Вселенной. Для врагов – мы стали чокнутые. Для друзей – остаемся неплохими ребятами. Для единиц, которые хоть что-то понимают, мы просто – молодцы. Без лишних слов.
Теперь я знаю, что стоит мумифицировать многих и проделать с ними подобные тесты. Не просто девочку-ровесницу. Но – нет вопроса, не будет ответа. Лижите жопы тем, кто не знает.

Фрагмент документального фильма «Дело о мумии»: МАЛХ

Все эти люди куда-то пропадают, все время. К чему орать так по телевизору? Кто-то покидает этот мир в больнице и лежит потом в морге, другим помогают покинуть тело и оставляют в неизвестности лесов или под снегом. Кто-то вообще находит нового себя и уходит от вас. Кто-то влюбляется и пропадает для этой планеты и ее населения в принципе, просто исчезает в какой-нибудь письке. Кого-то, наконец, похищают НЛО. Это нормально, что люди пропадают! Мы не сосредоточие зла, как гигеровские Чужие. Ненужно недооценивать нас, но и преумножать наши злодеяния также нелепо.

Жить ради жизни. Это моя формула.

Но как об этом расскажешь следователю после нескольких часов избиений и унижений во время допроса?

Что мне надо было рассказывать на дознании? Что в детстве меня кутали после ванны родители в огромное махровое полотенце и, пеленая, как куколку, клали между собой, когда смотрели вечернее кино? И то, что в эти мгновения полной беспомощности я ощущал и самое мощное удовольствие? Мне было так прекрасно ощущать полную безопасность и доверие рядом с самыми родными существами во Вселенной… Я не мог и пошевелиться, и был так счастлив, что мне это и ненужно. Она должна была чувствовать нечто подобное… Ясно?

Я делаю, кстати, тут куколок. Пупсиков в бинтах – мумий. Для продажи снаружи. Как сувенирика это хорошо идет после выхода книги о нас. А теперь еще будет кино. Думаю, торговля пойдет еще успешнее. Вы видели? Уникальная вещь. Авторская работа. Хенд мейд.

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

То, что принято называть «Жить как все», – омерзительно мне. Возможно, мой максимализм чрезвычайно детский, ну уж какой есть. Интересно – есть ли он у взрослых? Только в том, что касается денег и жратвы и шмоток? Для меня город должен быть или сплошным праздником, или горячей войной, когда из каждого окна в тебя целится снайпер, и отряд короткими перебежками передвигается от дома к дому, и нет никакой линии огня… есть его среда… Понятно, в чистом виде этого трудно достигнуть, но постепенно возможно. Правда, в нашем веке вместо утопий процветают антиутопии. И Грозный это не фантастика, а реальность. Вот так-то. Хорошо идем. С автоматами наперевес в Адском городе.

Преступление чудесно, когда оно ненаказуемо. Пошли бы мы тогда воевать в Чечню, то десятками бы насиловали чеченских девочек-подростков, развешивая их, как отъявленные садомазохисты, на деревьях за руки и за ноги, и никто бы нам слова не сказал. Мы были бы героями. А тут в райском рейверском Санкт-Петербурге середины 90-х, конечно, оно наказуемо. Поэтому свобода в первую очередь может быть от преступления и от наказания. Но в них – свободы нет. Нам надо было, конечно, сделать какой-нибудь арт-порно-театр тогда. И мы были бы более удобоваримы для общества. И назвать наш киднеппинг – перфомансом. Оставить связь между нами и обществом. Заплатить профессиональной модели-проститутке или найти малолетнюю шлюшку для своих экспериментов. И делать то, что у нас было на уме, маскируя под современное искусство, и тогда бы сейчас мы были в каких-нибудь книжках об экстремальном русском арте конца 20 века, а не в уголовных делах о криминальной России. Я все время думаю об этом через призму будущего. Проецирую варианты, чтобы нас не могли засадить сюда. Но чтобы мумия… была снова у нас.

Фрагмент документального фильма «Дело о мумии»: МАЛХ

Мумия для меня символ удовольствия. Всегда была и всегда будет. Когда все раскрыли, лето уже почти кончилось. Мы незаметно достигли совершеннолетия (у нас дни рождения в одном месяце). Так что вдруг все оказалось… уже абсолютно не подростковой игрой. Ей ведь все так и оставалось 15. И мы, говоря официальным языком, похитили ее, насиловали постоянно и пытали… Что только не выдумывали на этом процессе… Любого бы стошнило… Никто только не сказал о том, что мы не убийцы… Нас высветили хуже наемников в Чечне… Ужас… Меня бесила такая фигня… Но мы были уже бессильны… Очень устали, когда все закончилось… Впрочем, была и поддержка… Еще бы… Поклонники и поклонницы. Единицы, но были. Как со всем истинно авангардным и передовым, мы не могли оказаться в полной изоляции… Я думаю, если тогда их было десяток не более, как у Христа, то после этих интервью и съемок их численность вполне может повыситься до сотен… А там, глядишь, и появится фан-клуб с тысячным членом… Ха-ха-ха-ха-ха… Я сейчас такой милый, улыбающийся, разговорчивый, как ты видишь. А тогда мы с Вуколом были моднющими застенчивыми психопатами. Я и он могли на этом свете общаться только друг с другом. Мне было даже тяжко ездить в общественном транспорте, наблюдать всю эту толпу вокруг. Даже сейчас передергивает от воспоминания о людях… Отвратительные создания…

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

Открытое насилие – ошибка по отношению ко всем, на кого оно направлено. Но для тех, от кого оно исходит, это просто одна из возможных энергий, которые они могут генерировать. Мы были свободны делать то, что нам хочется. Но за насилие по отношению к невинным жертвам иногда грядет расплата. Теперь мы знаем, что чувствует Робин Гуд, когда кроме Шерифа Нотингемского и Епископа, он обирает мимоходом еще парочку невинных дочек полуразорившихся местных аристократов. Чувство, что ты сделал все верно, но в твое решение теоремы закралась незаметно маленькая ошибка, способная свести в итоге на нет все твои доказательства. Насилие – отличный шанс для ублюдков в форме. Которые выбивали из нас признание в разжигании национальной розни и террористической деятельности. Они действовали еще более агрессивными методами, чем мы. И им сходит это с рук всегда.

Тогда нам казалось, что нельзя только убивать. Все убивали. Шла война. За пределами страны в Ичкерии между одним народом и другим и внутри страны между бандитами и мирным населением. Тогда мне казалось, что только убивая мы встаем в один ряд и на один уровень с дегенератами из государства и дебилами из криминальных структур. Я хотел бороться с неустраивающим меня миропорядком своими методами. Не смиряться с ситуацией.

Наша история несовершенна, конечно. Но мы попробовали. Это пример для тех, кто идет за нами. На плохих и хороших примерах учатся. Если бы мы начали убивать, то мы стали бы как все в этом городе пира во время чумы. Убийцами были тогда – менты, армия, бандиты на улицах… Но даже в некоторых из них была какая-то защита и искра. У каждого своя миссия. Художественное произведение как личная вера это совокупление общей религии и персональной философии. Внутренняя правота наиболее важна. Без нее стоит только дышать.

В тот момент мы достигли понимания, что можем все – не доводя только ситуацию до убийства. Чтобы не смешиваться с общей массой.

Сейчас я думаю, что тогда нам нужно было обойтись вообще без насилия. Но мы сделали то, что сделали. Скажем, для нас это был переходный период. Период понимания основ коммуникации между людьми. За это высшее образование мы заплатили четвертью своей потенциальной жизни. читать дальше

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

- Неприятно было, когда надели наручники и взяли жестко выше локтя, до боли сжав бицепсы. Менты. Я бы мог убить любого из них. Даже в наручниках. Даже в восемнадцать лет. Но как шакалы они никогда не ходят в одиночку. Стая. У меня не было столько сил.
Я мог лишь их проклинать. И многие из тех, кто арестовал меня, уже умерли. Проверь. Мои проклятии работают. Поэтому никто со мной глупо не шутит сейчас.

Эти проклятия фараонов я изучил еще в школьные годы, когда увлекался Египтом, Кеннетом Энгером и Восходом Люцифера.

Когда тебя выводят на улицу, погружают в тесную мрачную машину… Неприятное чувство. Щетка, которой ты почистил зубы с утра, еще влажная. Чай не допит и теплый. В холодильнике приготовленные на завтрак бутерброды, книжка лежит на неубранной тахте, раскрытая на самом интересном месте, а тебя скручивают и уводят от этого ТВОЕГО – НАВСЕГДА. Отрывают от пуповины… Ослепляющий свет Нового Рождения…

Возможно, Дуся чувствовала нечто подобное…

Впрочем, я еще не раз возвращался обратно, как и Малх. Туда и во многие другие милые моему сердцу места. Снимали на видеокамеру. Ставили следственные эксперименты. Заставляли бинтовать какую-то искусственную куклу. Безразличие. После пары ТВ-передач и кучи статей немного все утихли, а сейчас вышло кино, вот и снова вспомнили. Я считаю, что мы – завершили лучшие преступления 20 века.

Я думаю, это хорошо, что люди увидят кино про нас. Так как там использовали наши фото и пленки и разные артефакты и материалы. Мы стали из преступников артистами, кем и были с самого начала.

Тогда, пять лет назад нас поняли два человека во Вселенной.

Я не имею в виду поклонников, которые ведутся на моду. Что тогда благодаря ТВ и новостям, что и сейчас – как с этим фильмом, который в принципе сняли мы, поклонники – зомбируются Средствами Массовой Информации. Я о других.

О людях, которые глубоко поняли наш месседж.

Первый – это Натан. Я знаю, что тогда он исчез, после того, как суд прошел. Тогда-то и состоялась его последняя выставка: он привез на экспозицию два наших портрета, написанных человеческой кровью. Вообще, Натан из современных художников гораздо больше всех остальных может называться ЖИВОписцем.

Второй – это, конечно… она сама. Дуся.

Слышал про «Учение истинного света»… В марте 1995 года гуру Секо Асахара подверг газовой атаке токийское метро. Интересные вещи происходят снаружи. Жалко, что я здесь. Я бы лучше был там. Вам было бы интереснее. Как это все не наивно звучит, но я привык говорить правду, и не время для лжи. Я буду учить вас, пока жив, на собственном примере смирения.

МАЛХ (между интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

- Нет разницы между людьми, слушавшими «Полный пиздец» в 60-х годах DOORS или в 90-х «GOO» Sonic Youth. Это одно поколение. Также, как одно поколение те, кто не слушал ни то, ни другое в свое время.

- Ох уж одно.

- Одно!

Со стороны мы выглядели круто. Знаешь, когда мы были в начальных классах, я видел старшеклассников – с крашеными волосами, самодельными значками, фенечками и металлическими браслетами на руках, в рубашках без галстуков навыпуск, обдолбанных и самоуверенных, с крестами и амулетами на груди, – и они делали вид, что делают рок-н-кролл, театр, литературу… Их можно было встретить на тусовках со звездами, на концертах, даже на демонстрациях анархистов и фашистов. Их ненавидели и боялись окружающие. Они стали прорубаться в жизни, а мы еще не подросли к ним в помощники. Между 80-ми и 90-ми был крохотный разрыв, но появился гранж в музыке, кино и моде… Мы вновь увидели новое и теперь подросли и окунулись в это по полной программе.

Теперь нас стало не остановить. Я только хотел наслаждаться со своим лучшим другом… А вышло так, что мы просрали всю свою молодость…

- Как ты считаешь…

- Я на твое «считаешь» — хитро ухмыляюсь…

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

- Отпуск. Да. Я был на обследовании в новой клинике. Там меня снова признали абсолютно нормальным. Знаешь, это было классно. Я провел там весну. Глоток кристального галлюциногенного воздуха. Из моей палаты с решеткой на окне открывался чудесный вид на Город. Представляешь – кругом зелень, кроны деревьев, а там …сквозь колючую проволоку и неприступные заборы – дома, балконы, окна. Без вооруженной охраны, и двери с обычными ручками. Там люди… серьезно… настоящие… не в форме, не при исполнении или в заключении… свободные люди. Неподготовленный человек может сойти с ума. Я гляжу из-за решетки на улочку, а по ней идет тип с журналом и пакетом сока… Куда хочет… На лавке сядет и перекусит или в гости к кому-нибудь. Безработный, рабочий, студент… Какая нахуй разница… Кто угодно. Какой кайф. Я переживал целый букет первоклассных эмоций… в нем были и: чувство оторванности и чистейшая робизонада, выпавшая на мою долю, и радость от того, что я могу, несмотря на свою космическую изоляцию, понимать все радости бытовой свободы… гораздо больше, чем те немногие имеющие ее, или хотя бы также…

Здесь было кабельное телевидение, масса прессы, интересные люди… Много ублюдков, но попадались и отличные ребята. Много дезертиров и террористов. И даже один врач. Психопатолог. Оказался просто великолепным. Слегка циничный, как и все они, совсем молодой и очень врубающийся и талантливый. Я с удовольствием общался с ним. Мы много разговаривали под всякую новую музыку, название которой я не запомнил. Просто болтали и слушали музыку. От него зависело – делать мне операцию на мозг или нет. То есть бороться с моим девиантным поведением путем операционного вмешательства или продолжать держать за решеткой еще 10 лет.

Он склонился к тому, что операция не требуется. И отправил меня мотать свой срок дальше, в менее комфортные условия.

Я пытался. Я говорил ему, что я пытался. Если бы он знал, как я пытаюсь делать теперь все правильно. Это я ему все сказал. Почти то же самое, что Саммюэль Джексон сказал Тиму Роту в «Криминальном чтиве» Тарантино во время ограбления ресторана…

А потом он посмотрел на меня так серьезно-серьезно и задал в лоб вопрос:

- Рассматриваешь ли ты произошедшее с тобой как репетицию?

- А, что… — подумал я вслух… — Возможно, ты прав.

И это был мой новый приговор. Это откровение.

Сука.

Ну почему я должен был лгать даже своему лечащему врачу?

Я сказал, то, что чувствовал.

Ну, вышел бы я из института, нашел бы говенную работу (потому что неговенные даются не образованием, а связями и талантами, а у меня не было ни того, ни другого, ни третьего…). И что? Вести жизнь обывателя, как все эти миллионы горожан, в самом красивом городе Европы? Лицезреть всю эту неземную красоту вокруг, ощущая, что ничего равноценного ты не можешь выдать в атмосферу? И на вопрос «кто ты?» отвечать: «Ну я учился вот… Вляпался тут в историю… Сидел… А сейчас я… это… работаю тут…»

Ходить, глотая слюнки, глядя на загорелых девочек, которые никогда на тебя не обратят внимания, потому что тебе будет 40, отдышка и потухший от неудач и тупиковых ситуаций взгляд…

Что ты ежишься, спросил я этого врача.
Холодно?
От меня?
Укутать тебя?

Но он вызвал уже охрану, меня увели, и больше мы не встречались.

Странно. Он мне понравился.
Просто я не люблю врать людям.

Еще в детстве, читая Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина», я запомнил там диалог между будущим Диктатором мира моим любимым литературным героем Петром Петровичем Гариным и сотрудником ЧК Шельгой.

Шельга спросил Гарина что-то и переспросил, не обманет ли тот его. А Гарин ответил:

- Я не вру никогда, Шельга.

Может быть, от того не вру, что презираю людей. Но это уже неважно ведь.

МАЛХ (интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

Потом мы сидели еще. И лежали. Все давно было обговорено, подготовлено, собранно. Я уже сказал «СТАРТ». Пленка заряжена. «Внимание», — сказал Бог. Дело было теперь за ним. Скажи «Поехали».

Я знал, что волнение – явление временное. Когда мы переступили черту, за которой поворачивать назад нельзя, – мы поняли, что теперь все осуществим, как бы безумно это не было, ибо нас теперь поведет само безумие, а оно безошибочно.

И в эти часы все решалось. Мы могли повернуть назад.
Но зачем?

Нас ничего больше не ждало в нашей юности, кроме этих мгновений, которые ее изменили навсегда. Я лежал и смотрел через камеру на Бога и Вукола. Переводил ее то на него, то на Него… и не включал… ждал слова «Поехали», чтобы мы, наконец-то, встали, вмазались салутаном и вылетели на улицу вершить свою судьбу…

ИЗ ГОЛОСА ЗА КАДРОМ ФИЛЬМА (ДЕЛО О МУМИИ) – читает Дима Мишенин:

В 1994-м году двое подростков похитили прямо на улице пятнадцатилетнюю девочку. Подвергнув процессу мумификации с помощью подручных средств – полиэтилена и клейкой ленты, они держали ее в течение двух месяцев в одной из квартир Санкт-Петербурга на улице Моховой. Пока в результате оперативной деятельности и тщательного расследования их местонахождение не было выявлено…

Родители оставили дом всего на два месяца, и, вернувшись из отпуска, были в полном ужасе…

Сейчас, когда на экраны страны вышла художественная кинокартина «Разыскивается мумия!», созданная по мотивам одноименной книги, в нашем документальном фильме мы хотим рассказать об этом преступлении без романтического ореола и дополнительного художественного вымысла, которыми грешат оба вышеупомянутых источника.

Два парня, будучи молодыми людьми призывного возраста, решились, вместо исполнения своего гражданского долга на Северном Кавказе, устроить летнее развлечение, осуществив дерзкое похищение пятнадцатилетней чеченской девочки в центре Санкт-Петербурга. Это преступление не может быть оправдано и спустя пять или десять лет их заключения. Об этом и наш фильм. А не о глубоком мире маньяков и убийц.

МАЛХ (интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

- О! О! О! Ну все вокруг похищали людей тогда… Об этом говорили по ТВ все время…
Как в начале 90-х угоняли самолеты, так в середине – началась эпоха киднеппинга. Но нам захотелось похитить по-особенному… Чеченка… Кто знал, что она чеченка наполовину! Бля… Ну и понеслось… Выяснилось, что мы спланировали все… Что это чуть ли не был нацистский демарш…

Ну а когда увидели, что над ней висел флаг со свастикой… Фильмы Ленни Рифеншталь и Кеннета Энгера… Книги Алистера Кроули… Все у следователя встало на свои места… Нас записали в фашисты-сатанисты…

Да мы были просто ребята призывного возраста. Закосили армию. Мы были девственниками в свои 17 лет! Решили отметить это дело. И похитили девчонку.

Просто у нас фантазии больше чем у вас. Вам нужно идти на футбол, пить пиво и слушать рок-н-ролл. А нам – придумывать и снимать кино из своей жизни. И мы не трахнули ее и не изнасиловали сразу, а решили поиграть. И из этого теперь вытянули фильм и книгу… И теперь еще вы снимаете свое Разоблачение… Прямо сделали из нас героев юности…

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

Ходить на работу с утра пораньше, а возвращаться по вечерам… И как-то мимоходом стать жертвой неизлечимой болезни или хулиганского ножа?

Сидеть и дремать перед ТВ по выходным и лениво взбираться на осточертевшую женщину, не обращая внимания на орущих ссук – детей…

Мудиться и пахать ради жратвы?

И корчить из себя патриота, готового выполнить свой долг перед государством и людьми, управляющими тобой, которых ты даже не ненавидишь, а презираешь. Ну уж нет. Куда лучше Убить Зуи. Или оживить плоть, как доктор Франкенштейн… Спросите Роджера Эйвори. Кто-то еще помнит этого режиссера в ваше время?

Я выбрал свой путь, вы выбираете свой. Но я не пожелаю вам удачи.

До встречи в долине Армаггедон. Пощады не будет.

МАЛХ (диалог с журналистом, после интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

Я врубаюсь брат… Я врубаюсь… ты сейчас покинешь эти стены и пойдешь куда хочешь, наслаждаться хорошей погодой, купишь бутылочку фанты, сходишь с кем хочешь или один в видеосалон… Да… Здорово…

- Сейчас это долби-стерео кинотеатры…

- Неважно… Согласен, что потеря огромна… И я убегу, если смогу… Один раз уже не удалось, как ты знаешь… Но помни, когда выйдешь: тронутым быть трудно… но нормальным, таким, как ты – вообще безысходно…

Вспомни это, когда пойдешь прочь отсюда… Помни на свободе об этом… обо мне… Между нами уже установился контакт, связь, я тебе говорю спокойно и ясно об этом, не гипнотизирую или занимаюсь внушением, на коротком расстоянии, как ты считаешь…

- Я ничего не считаю…

- Помни, что для меня, в отличие от вас, уже не существует потерянного времени, ибо я сам его создаю. Знаешь, почему для многих талантливых парней жизнь обрывается в молодости? Потому что они сделали то, что хотели, и им после этого уже больше нечего делать, им нереально скучно. Поэтому они покидают нас: уединяясь или погибая… Меньшинство стареет у всех на глазах, вселяя маленькую надежду на Армагедонн.

Ты готов к последней битве?

- Вукол говорит то же самое, что… Вы так нестерпимо похожи… А ведь были абсолютно разными, пока не попали сюда.

- Анализируешь… Сканируешь… Столько мыслей в твоей голове… Обо мне… О Вуколе… об обеде… о том, что пора ехать, иначе ты опоздаешь на телевидение… а потом вечером на ужин с любовницей… а из-за этого можешь не успеть встретить жену в аэропорту… Так все? Или у тебя в голове сейчас основное: как отремонтировать бабушкину квартиру, когда она умрет и по завещанию вся недвижимость перейдет к тебе?

- У меня нет бабушки. Она давно умерла и не оставила никакой квартиры… И жена никуда не прилетает. И с любовницей мы сегодня не встречаемся.

- Ну значит существует твое интервью, которое еще не опубликовано, а тебе хочется увидеть его и получить за него гонорар… Существует завтра, где будут и бабушка, и любовница, и аэропорт… Ты что, не врубаешься, о чем я тебе здесь говорю…

- …

- И уже поэтому ты не готов. Отстранись от них… Думай обо мне не как о проходном персонаже, которого ты завтра сменишь на другого… Думай обо мне как о свободе… Своей собственной свободе…

(Малх попросил выпить. Репортер налил ему кока колы лайт.)

- Вот ты спрашиваешь, боюсь ли я соприкоснуться с тем миром, который вы создали, пока я тут сижу?

Этот мир явно более жесток и бессмысленен, даже чем тот, против которого восставали мы. Но сумасшедшие вроде меня везде на особом месте. Видишь, ты ко мне пришел, а не я к тебе. Значит я востребованнее тебя, парень.

По всей видимости, когда я выйду, я не побегу штамповать бестселлер. Я же не написал его, сидя тут. Мне лень тратить на это себя.

Я лучше встречусь с другом и разберусь, что делать дальше… Мы же остановились с ним в определенной точке… И надо осознать, куда мы двинемся далее… Ну я посмотрю на людей, полистаю журналы, зайду в кино, потусуюсь в клубах… Пообщаюсь в общем…

Еще рано об этом говорить в любом случае…

Будущее приходит тогда, когда захочет. Нам его не догнать…

Есть несколько людей, кроме родителей, которые связывают нас с внешним миром. ТВ и пресса не дают истинного представления, поэтому стоит пользоваться преимуществами изоляции от того, что происходит у вас.

Можно прослушать хит-парад иногда и посмотреть анонсы новенького кино. И почитать что-нибудь старенькое… Но не более. Не углубляясь и не тратя свои нервы на Десятилетие, которое все равно тебя не касается и которое ты проводишь вне его.

Все есть в святых книгах, и все, что нужно, чтобы их понимать. А то и другое нужно в итоге для Бога. Мы по своему искали Его и пели Ему… Как не кощунственно это звучит сейчас отсюда, из моих уст и вам… Читать дальше

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

Малх чем-то напоминал мне Эд Вуда. Балдел от Мурнау, Вине, Дали, Бунюэля, Кормена, Манн Рея, а когда нас взяли, уже готовил титры для своего дебютного фильма «Живая мумия». Мне казалось, он вообще затеял все это со мной ради своего кино.

Он и не участвовал ни в чем. Все видел через камеру.

Даже смешно. Равноценно осудить человека за просмотр фильма ужасов и детектива. Он увидел, наверное, вживую впервые все, когда у него камеру выбили из рук во время захвата.

Все может быть, если где-то живет в уютной квартире мегаполиса Баба-Яга средних лет, работающая секретаршей в офисе «Ксерокс», а по выходным делающая праздничные блюда из юных школьников и школьниц начальных классов – сборщиков макулатуры, пустых банок, бутылок и из прочих детских активистов от экологии. Там у нее есть и клетка, и специально оборудованная плита, а также крюки для обжарки, разделочный стол, холодильная камера, звуконепроницаемые стены. Все может быть, если где-то испанский паренек держит свою подругу, привязав к кровати, запертой у себя дома. Все может быть, если ночной портье и его возлюбленная устраивают невольно-добровольно концлагерь в европейском гостиничном номере. Все может быть, если где-то Мизери ухаживает за раненым в автокатастрофе писателем, прикованным к постели, заточив его в своем доме и оторвав от мира.

Все может быть, если где-то жена Джеральда с наручниками на руках и ручках кровати оказывается одна на один с ночью, пустым коттеджем и внезапно умершим от инфаркта мужем.

Значит и я, и мой друг, и та прохожая – тоже части какой то истории. Страшной сказки, возможно. А что, если именно этой? И роли распределились. И твоя роль интервьюера была определена еще пять лет назад, когда ты, наверное, делал свою первую дипломную передачу. Кстати, что это было? Кажется что-то о …а впрочем, неважно…

Ты сам понимаешь, что ты король эпизода и не более. Так о чем мы? О роли? Твоя роль. Неужели тебе забыла сказать о ней мама в день последней менструации?

Я говорю абсурдные и бессвязные вещи? Но, помнишь Мэнсона? Только бессмыслица и имеет смысл. Как только чувствуешь, что можешь сделать бессмысленный поступок – сделай его незамедлительно.

Нас держать не за что. За социальную опасность? По-моему матери, делающие аборты, – опаснее нас, телефонных террористов и угонщиков самолетов вместе взятых. Арестуйте тогда птиц, устраивающих авиакатастрофы. Это невозможно. Это случайная трагедия. Мы можем пытаться ее избегать. Казнить ни себя, ни других не за что. Просто мы слишком отличились по местным меркам. Настолько, что об этом попытались умолчать. Если бы все это произошло в Калифорнии, то эффект был бы мощнее. В Калифорнии, где любят маньяков. Если бы в 1985 году пресса и ТВ не раздули бы бум вокруг клея МОМЕНТ, то бум токсикомании был бы вдвойне меньше. Только сначала они отображали истинную картину. Раз, другой, а потом пошла невольная популяризация. В нашем случае власти долго держались. Но в итоге все-таки пустили вас. Это была бааааальшая ошибка. Сенсация, выношенная в подполье, впрочем, может, разродившись, оказаться еще взрывоопасней…

МАЛХ (интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

Мы давали ей немного наркотики.

Некоторые ей нравились.

Мы давали ей свою кровь и пили ее кровь тоже.

Вукол срезал у нее клок волос с лобка, который она не брила, ногти с пальцев ног и рук, заставил плюнуть в мешочек, куда их упаковал. Этот талисман вместе с крестиком у него на груди был до самого ареста. Но потом во время суда я увидел фотографию с его содержимым в газете. Там же были и мои снимки Вукола — с кровью на губах и подбородке и наполненным шприцом в руке. Взгляд, согласен, у него тогда был сумасшедший. И он не переигрывал. Но это же были шутки, игра. Все так серьезно относятся к этим кадрам. Вампир, каннибал, садист. Все это к нему не имеет никакого отношения.

Однажды Вукол сказал, что больше всего на свете хочет попробовать плоти ближнего, не причинив, разумеется, ему никакого вреда. Микроскопический кусочек. Меньше четверти ноготка. Как самая маленькая пилюлька. Капсула, таблетка с человеческой плотью. Я окончательно понял, что Вукол — святой, когда он отодрал маленький кусочек омертвевшей кожи со стопы, подошвы девчонки и …съел его на моих глазах. Полупрозрачный лоскуток-лабиринт.

Мы родились под оргии группы Kiss, которые стали классикой. Мы росли на гениальных книгах Стивена Кинга. Мы смотрели фильмы ужасов Бигаса Люны и Питера Джексона.

Если бы она была не нема, все оказалось бы полегче вначале. Что делать было с ней потом? Не верите, что мы отпустили бы ее в любом случае? Я сам не знаю, что мы собирались сделать. Не знаю. Наверное… Нет, не знаю…

Но я ее отпустил.

Просто она не успела уйти.

Я помню, какое счастье и удовольствие было услышать: «Такого-то числа, такого-то месяца вышла в аптеку и не вернулась домой 15-летняя девочка… Глухонемая… На ней были одеты…»

Я вращал настройку радиоплейера. Дебют похищения человека так возбуждает.

«А теперь передача о роли мастурбации в жизни поклонниц и поклонников Бьорк…»

Естественно, все должно быть естественно…

ВУКОЛ (интервью автору книги «В розыске Мумия!»):

В детстве я обожал убивать. Будь то рыба, которую я заманивал и протыкал палкой, или воздух и крючки, которыми я разрывал ее тело и сознание на разлетающиеся в мучительном ужасе навсегда частицы. Конечно же, в основном – насекомые. Я поджигал муравейники, бросал в них дымящиеся карамельки (атомная конфета-бомба, как я ее называл) и наблюдал за хаосом и потерями, стравливал разные виды и породы в банке, устраивая гладиаторские бои… Слепней и оводов после ампутации крыльев – кремировал с помощью спичек. А вот комары – особый случай. Я давал всегда им напиться крови, вонзив жаловидный хобот в себя до глаз. Чтобы они уткнулись в меня и наполнились мной до края. Опухли от меня до предела. Вошли в мою плоть, как хуй в пизду до яичек, и как только живот раздувался и становился кроваво-бордовым, я спокойно пробуждался от транса и брал обожравшегося, упившегося и отравленного моей дурной кровью комара за крылышки… безвольного, несопротивляющегося, очумевшего… я спокойно отрывал крылья и бросал жертву на тетрадный листок, где были уже предварительно нарисованы коридоры, камера смертников и место казни и отдел пыток. Так я и водил полуживых комаров, бритвой отрезая им лапки, хоботки, рубя головы бритвой и выпуская наружу свою собственную кровь… Однажды я захотел убить, а перед этим пытать, как закоренелый нацист, кошку. Но не нашел напарника для такого дела. Слава Богу!

Мне хотелось командовать процессом. И не пачкаться самому. Я даже был готов заплатить деньги. Подростки – высшая форма деградации человеческого вида. Как и старики и дети. Все это продолжалось лет с 9-ти до 14… И только в 15 я понял все… и омерзение переполнило меня. Я содрогаюсь, каким безжалостным ребенком я мог быть иногда. Одновременно я воспитал в себе ненависть ко всякому насилию, стал вегетарианцем и защитником не только животных, но и насекомых.

Я – очень противоречивая личность.

Думаю, Иисус и Будда были такими же, иначе они никогда бы не стали так понятны всем людям. Важно не то, что мы применили насилие, а то, что отказываемся от него. Раскаяние…
Я бил много людей. В основном ровесников. И меня били не меньше. В основном старшие. Вчера я бы убил человека за одну идею напасть на меня. Нас схватили тогда — по причине отсутствия оружия. Сегодня я все еще убью, если кто-то нападет на меня… Но у меня уже есть чувство… ощущение… что… Завтра я попробую стать другим… и испугаюсь больше убить, чем быть убитым. Раскаяние, бля…

МАЛХ (интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

ЖУТЬ! ЛИХО!

Этим выражается вся подростковая психология. Бернардирн Дорн выразила это совершенно в 1969-м году. Жуть! Лихо! Два возгласа, которые вскрыли все, что накопилось внутри восставшего варварского детского сознания в мелкобуржуазном мире предков.

В 95-м году было идеальное время для Нью-Мэнсонов и Апокалипсиса. Провести убийства военных, эстрадных звезд, кримов, ментов и оставить на месте преступления послание «Непримиримая Чеченская оппозиция». Или «Чечня в России». Или «Вон из Чечни» или «Война продолжается?».

Взорвать пару военкоматов. Несколько звонков в редакции газет и ТВ с паблисити Клуба Дружбы Русско-чеченской молодежи…

Единственное, что нас сдерживало тогда, это совесть. Хотя ее и не было у наших врагов. Вообще, я понимаю сейчас важную вещь: Власть боится вот чего! Если ты подчиняешься ее неправедным законам – она тебя имеет. Если ты нарушаешь их – подпадаешь под криминал, и она с тобой расправляется. Эти мудаки этого только и ждут, чтобы расправиться с тобой. Но какое удовольствие воткнуть нож в военного… Ах, неожиданно? Ох! Ох! Какая жалость! А ты что, мудак, думал на левака? Мэнсон, не тот хиппи. Получи. Пистолет из кобуры и добить.

Но Есть другой путь. Путь пацифистов. Но он столь же мощный — Сахаров, Ковалев и многие другие… Вива Иисус!

Так вот, есть третий путь. Саботаж. Отрыв. Святость.

В этом истина в последней инстанции.

Наша ошибка оказалась в том же, что и у некоторых ребят, ушедших в армию. Они не саботируют призыв, а принимают присягу и закон, а потом дезертируют, и закон преследует их с удвоенной удесятеренной силой… Нельзя даже давать повода… Но мы его даем… И нас пытаются схватить.

Это сложности… Но даже в этом случае они, несомненно, в баззиллионны раз лучше охотников… И больше героев. Я понял нашу неправоту после Вукола. Он первый сказал мне: «Нет. Они невинны. Она невинна».

Возможно брать военных в заложники. Но не кончать. Нет. Манипулировать.

Не надо пробовать все наркотики мира, чтобы понять, что они дерьмо. Так и мое преступление. Вы видите? Не делайте так.

Когда я осознал это… когда мы поняли свою ошибку, мы отпустили ее. Я отпустил девочку. Ну, точнее решил отпустить. И я простил себя. Этим самым. Теперь я невинен, какие бы обвинения на меня не обрушивали все эти годы. Теперь я невинен, как и сама она. Моя жертва. Я сам сейчас жертва. Теперь я ловлю пущенную мне в спину летающую тарелку не оборачиваясь. Я только подставляю руку, и сам ветер направляет ее в мою ладонь. Вукол умел это всегда. Но я-то — никогда…

Когда меня забрали, я написал друзьям и родителям через адвоката: «До встречи в Новом тысячелетии».

Я рад, что когда выйду, война уже кончится, и будет мир. Откуда я знаю? Отсюда виднее… Здесь видно то, к чему вы еще не пришли.

Землетрясения, стихийные бедствия, болезни… Нет… Смерти больше ненужно… Но… мы создали спектакль… От страха и от любви… как и все творчество. От страха и от любви… Больше жизни!

Разве Хаттаб и Басаев не ЧеченГевары? Да полно вам. Они такие героические… красавцы… Когда убили Дудаева, я нарисовал картину с плачущей чеченской девочкой, над которой написал: «Мы будем помнить вас, генерал!»

Я мечтал, чтобы это был гигантсткий брендмауэр в центре главной площади в Грозном. Ну разве это не лирично? У меня не было ни одного шанса адаптироваться в окружающем меня обществе и остаться на свободе. Терроризм был у меня в крови, говне, моче, сперме и в каждом плевке на летний горячий асфальт. Мне было наплевать, что делать… Я не мог решить — идти мне воевать за чеченцев, защищая их независимость против своих или наоборот — ехать гасить с ОМОНовцами все эти вооруженные силы Ичкерии… И то, и то казалось смертельно опасным и непонятным городскому парню. Хотелось попасть в свою историю, а не в чужую…

Я не мог не взяться за кинокамеру. Альтернативой был только Калашников. читать дальше

ДУСЯ:

Она была глухонемая, и ее звали Дуся. Внешность ее действительно была очень привлекательной, хотя и достаточно еще детской — из-за отсутствия косметики и какого-либо желания выглядеть, как взрослая. На ней великолепно смотрелось платьице в разноцветных сердечках, в котором могла ходить школьница младших классов, и длинные ноги ее с тончайшими лодыжками явно отличались тем, что могли погружать в гипнотический транс сексуально-активных представителей всех трех полов планеты Земля. На левой ноге были несколько фенечек. Как и на обеих руках. Зато никаких сережек и в помине в ушках не было. Мочки ее ушей были столь же нетронуты, как и девственность, жгущая между ног все сильнее и сильнее с каждым днем.

Большинство прохожих, которые видели ее, ошибочно принимали отстраненность и застенчивую погруженность в себя, свойственные этой девочке-инвалиду с видом манекенщицы-подростка, за презрительную холодность. За горделивое нежелание снисходить до контакта с ними. А она просто была заключена в замке тишины. После автокатастрофы, когда она пять лет назад потеряла отца, мать и старшего брата, оставшись одна в живых. Когда ее выбрасывали из горящей машины с заблокированными дверьми, в разбитое окно, она еще слышала крики своих родных и кричала сама, когда подхваченная взрывной волной была отброшена гораздо дальше, чем могли бросить ее человеческие руки, и была спасена от смерти в огне, когда приземлилась и ударилась о землю, девочка потеряла речь и слух. После всего произошедшего дедушка взял ее к себе. Недавно он умер, и к ней переехала бабушка, бывшая жена дедушки, с которой он жил в разводе и которая жила в другом городе. Теперь Дуся ходила в специальную школу, практически не имела подруг и друзей, регулярно мастурбировала в ванне, ежедневно принимая душ перед сном, и читала Стивена Кинга.

И была, в принципе, жутко несчастным и одиноким созданием, обитая в одних стенах с пожилым человеком, с которым она не росла и не имела ничего общего, кроме родственных уз.

Так вот, она была глухонемая, и ее звали Дуся. Внешность ее действительно была очень привлекательной, и многие ошибочно рассматривали ее отстраненность как гордыню. Вот и сейчас она ничего не понимала из того, что болтал этот прицепившийся уже как минут пять назад высокий, шокирующий своей энергичностью парень. Он показывай ей на Небо, что-то доказывал, активно жестикулируя, но так как он непрестанно вертелся и крутился, она ничего не понимала по его ускользающим от ее пристального взгляда губ…

Поправляла свою блонди-челку, сбивающуюся на глаза при ходьбе, и пыталась понять по артикуляции хоть частично смысл слов этого приставучего ровесника… Она не улыбалась, напрягалась и от этого становилась еще более надменной и недоступной…

За пять минут до этого был рядовой солнечный летний день…

Она мечтала, чтобы хоть что-то изменилось в ее жизни в лучшую сторону.

Сейчас она шла с целлофановым пакетом и сеткой за картошкой и кефиром и лекарствами для бабушки. Думая о том, как смотря «Небесные создания» Питера Джексона, натянула презерватив на крепкий тонкий длинный огурец и сильно, а точнее терпко — вонзила его в себя… Сзади. Бабушка в это время смотрела «Санта-Барбару» в соседкой в комнате. А Дуся кончала под неслышимый ею, но абсолютно понятный видеофильм, задрав ноги, и пальцы на них то судорожно вытягивались, то сжимались…

Она шла, как всегда, будто пересекая кинофильм, нереальный для нее самой, чуждый, и поэтому практически не обращая внимания на окружающее. Держась на расстоянии от него, даже находясь в нем.

Вот так и сейчас, она ничего не понимала из того, что болтал этот прицепившийся уже минуту назад высокий шокирующий своей активностью парень. Его вид заставлял ее краснеть, она не хотела этого, даже если нужно было пожертвовать чем-то очень нравящимся… Она желала покинуть его быстрее, миновать, потому что чем больше их взгляды встречались, тем больше девочка понимала, что если это кинофильм, то на этот раз на главной роли в нем она… И еще немного, и этот парень не отвяжется никогда. Она хотела уйти. Испуг, им вызываемый и выглядевший снаружи раздражением, призывал ее убежать. Бежать от этого юноши.

Который показывал ей на Небо, что-то говорил, пел, а так как он непрестанно вертелся и крутился, она ничего не понимала по его ускользающим от ее пристального строгого взгляда губам… И жмурилась на Солнце больше обычного… И шла быстрее, так как глаза этого парня… эти преследовавшие ее глаза она видела, когда вонзала в себя сильнее и сильнее, раз за разом, быстрее и быстрее, глубже и глубже, в зад огурец, видела на экране у этих новозеландских девочек. И это были прекрасные большие глаза существ, убивших свою мать.

ВУКОЛ:

- Ну что ты молчишь? Что ты смотришь на меня, как на пустое место? Ты даже не хочешь смотреть мне в глаза! Почему? Неужели ты не понимаешь, что происходит? Важно только сейчас ты и я. Кроме нас есть только Бог, да и тот из ока камеры лучом обзора поделен равными половинками между нашими сердцами. Эй, девочка! Оторвись ты от этого мира с сумками и магазинами! Ты оставила родных и обязанности позади. Прильни ко мне. Здесь, тут… На этой земле сейчас нет ни фига… — Вукол изголялся, как мог, выпендривался и кривлялся. Но она только строго вперилась в него отшивающим взглядом, куда-то в районе рта.

Он отчаянно всплеснул руками:

- Эй! Подожди! Стой!

Он перекрыл ей дорогу. Она оттолкнула его.

- Ну ты? Cука! Я же не шучу. Я обожаю тебя!!!

Она не обратила внимание на крик ей вслед.

Он опять оббежал и встал перед ней.

- А ты знаешь, как выглядел брелок на ключах у Джеймса Дина? Это была маленькая мумия!

Она никак не реагировала.

Вукол понял, что пора.

МАЛХ (из интервью в документальном фильме «ДЕЛО О МУМИИ»):

Меня в первую очередь интересовала не девочка, как его, а кино.

Ведь что в сущности мы сделали?

А?

Мы же не пытали людей, медленно убивая детей, женщин и мужчин целыми семьями в подвале дачи, коллекционируя видеозаписи наших развлечений. Мы не делали беби-бомб, чтобы их проносили наши подружки, имитируя беременность, в магазины, торгующие меховыми и кожаными изделиями, чтобы самим попасть в кино.

Я просто попытался зафиксировать некую акцию.

Экстремальную, но одновременно и дико приятную. Боже мой – с самого начала этого преступления все было экстазом для нас — и пища, и общение, и природа. Оно, как естественный сильнодействующий наркотик. Галлюциноген. А вы говорите о каких-то раздумьях и прочей пошлости. О детях во время оргазма могут думать только святые. А я не святой. Эта парочка — возможно. А я – нет. И поэтому я требую нашего немедленного освобождения от любой ответственности. Мы просто воплощали в жизнь детскую мечту. Сейчас нам уже по 20, а мы до сих пор должны отвечать за то, что сделали в 15, потому что остаемся честными и верными своим идеалам. Какая возмутительная чушь!

В девятом классе, как раз незадолго до всех этих событий я читал Кобу Абэ «Женщина в песках» и «Чужое лицо».

Девочка Лена дала мне их почитать. Или это был парень по фамилии Абезгауз… Не помню… Она уехала в Чикаго, он подарил мне карманный англо-русский словарь. Кто-то из них. Это был огромный фолиант – страницы журналов «Иностранная литература», переплетенные вручную в твердый переплет.

В обеих книгах речь идет об изоляции и исчезновении личности. Но так как личность не может быть изолирована полностью или полностью исчезнуть, то конечно речь идет о трансформации. И скажите? Разве фантазия детей не переплюнула воображение японского классика и фундаментального достояния страны восходящего солнца?

Неужели человек, выехавший на природу половить бабочек и попавший в яму-капкан и ставший пленником жителей далекой от цивилизации деревни, или ученый, вынужденный скрывать изуродованное лицо после неудачного эксперимента под маской, – более абсурдны и невозможны, чем живая мумия в современной квартире спального района самого цивилизованного города России. Не знаю, тогда и сейчас меня околдовывают сами мысли об этой идее. Спать с мумией в одной постели – это могут пережить только ночные смотрители музеев, фараоны-некрофилы и… я, да еще мой друг… Но всегда больше интересовало запечатлеть… И этим он участвовал… очень ощутимо… очень материально… В нем много было провоцирующей силы. Мне это нравилось. Если сейчас взглянуть на все: я бы все равно не устоял перед искушением. Тогда мы поняли больше, чем вы когда-либо поймете.

ВУКОЛ и МАЛХ: ФРАГМЕНТ ДОПРОСА

Реакция на имя жертвы:

Вукол:

– Симпатичное имя. Очень

Малх:

– Правда? Ее так звали? Здорово. А вы слышали, что в Дании в Копенгагене андерсоновской Русалочке два раза отпилили голову и один раз руку?

БАБУШКА:

= интервью на ТВ-передаче, посвященной премьере фильма «ДЕЛО О МУМИИ» =

Я недавно переехала из Грозного. Как раз перед самой войной. Внучку не видела чуть ли не с рождения. Последний раз в пять лет. Когда сына хоронила. Такая хорошенькая, на меня похожая. Овал лица, глаза… Убирается дома с пылесосом, а родители-то уже как 10 лет погибли давно. Дедушка ее растил. Мы с ним в разводе были. Умер недавно. Вот я и поехала. И вовремя приехала. Через две недели штурм начался. Говорят 30 000 мирного населения разбомбили солдатики наши на самолетах.

Я ей кричу: «Дусенька! Девочка моя! Милочка!» — А и забыла совсем, что она, бедненькая, глухая совсем. Горе то какое. Это все после той автокатастрофы, где все наши погибли. Я как приехала, так и обомлела. Знала, конечно, по письмам. Дед писал. Да и на похоронах я видела. Но вот так, когда уже взрослая девушка, и не слышит и сказать ничего не может, совсем по другому выглядит… Но ничего, стала привыкать к ней.

А у меня давление скачет. Тут погода гиблая, болотная в Петербурге. Стало мне дурно в тот день. Встала уже кое-как с кровати, доковыляла к ней и говорю, по губам-то она понимает, да и пальцами учусь что-то ей показывать и рассказывать… Вот и говорю: «Сходи, внученька, бабке за лекарствами. Совсем худо. И купи прибор давление мерить». А она кивнула так послушно, быстро прибралась… с пылесосом она уборку делала в комнате у родителей, как сейчас помню. Никто не живет в ней. До сих пор. Я в комнате деда поселилась. А она так в детской и обитает. Так вот убрала она все быстренько, пылесос в коробку и в нишу спрятала, схватила деньги с холодильника, мы там всегда их держим, сумочку схватила и побежала. Я за ней дверь-то и закрыла, пошла, легла, да и задремала. Знаете, так уж болею с этим переездом, как успела только выехать… Все разбомбили. Все. Все дома. Всех соседей. Весь город стерли с лица земли. Зверье.

А вечером просыпаюсь. Где же Дусенька? Перепугалась….

На улицу выхожу искать, иду и начинаю плакать у всех на глазах, плачу никогда при мне не задерживалась девочка. Всем подружкам потом отзвонила, у меня в записной книжечке были их номера записаны, да и немного их у нее было, парочка. Кто ж с инвалидом дружить будет. Никогда инвалидов не жаловали. По больницам позвонила… Ой еееей! И в милицию к вам пришла, когда второй день пошел, и поняла я — пропала моя внучка. Горе снова у нас. С утра, значит, в милицию, а сейчас вот телевидение. Думала-гадала, что же такое приключилось? Маньяк или бандит… Разное на ум приходило… Но чтоб такое! Кто ж знал, что такое бывает! А она, несчастная, мучилась в двух остановках от нас… Ужас-то какой! Я бы этих мерзавцев… Я бы этих ублюдков… сама бы живыми в гробы бы позаколачивала и закопала… Хуже русских солдат, черти… Читать дальше