Продолжение. Начало здесь.

Птичий рынок в Наньине перед новым китайским годом. Фото Ольги Молодцовой

Следующим местом моей поездки был город Чунцин на реке Янцзы в самой густонаселенной китайской провинции Сычуань. Во время Второй мировой войны, когда японцы захватили Нанкин, Чунцин стал временной столицей Китая и там всю войну находилось советское посольство. В районе Чунцина Янцзы раздваивается на два рукава и остров посреди этой огромной реки ныне превращен в подобие также находящегося на острове Гонконга. Те же небоскребы на склоне гор. Причудливые здания современной архитектуры. Праздничная подсветка и иллюминация набережных и мостов. Современные магазины. Толчея людей на старинных улицах. В Чунцине я увидел и первый признак затронувшего Китай экономического кризиса.

В городе ведется масштабное жилищное строительство, но огромное число коммерческих квартир не находит покупателей. Ночные окна вроде бы и в самых престижных зданиях с видом на реку не светятся жизнью. Зато ночная жизнь кипит в ресторанах и здесь традиция главенствует над вестернизацией. В связи с жарким и влажным климатом сычуаньская кухня очень острая. А Чунцин, кроме того, славен способом приготовления этой супер острой еды в самоваре. А также пятидесяти двух градусным спиртным из пяти злаков (чунцинское крепкое), с трудно переводимым названием, восходящим к имени великого поэта древности Ли Бо. Так вот в ресторане с чунцинским самоваром, как говорится, «яблоку негде было упасть». Тогда как в находящемся рядом большом ресторане с буфетным самообслуживанием (шведский стол) и европеизированным набором блюд посетителей было «раз, два и обчелся». В Чунцине находится известная в Китае политическая тюрьма, где в 1949 году были убиты все находившиеся там в заключении коммунисты. Теперь эта тюрьма является местом паломничества и назидания буквально для толп китайских туристов. Впрочем, китайская тюрьма вполне впечатляет и иностранцев, уставших от созерцания дворцов и храмов.

В Чунцине я сел на пароход и отправился вниз по великой реке Янцзы до грандиознейшего сооружения: гидроузла электростанции «Трех ущелий». Пропуская описание красот природы и исторических достопримечательностей, замечу, что годовой сток Янцзы равен 1000 миллиардов кубометров. Это больше, чем наши сибирские реки: Обь с Иртышем и Енисей вместе взятые. А гидроузел «Три ущелья» — крупнейший в мире. Из иностранцев на пароходе был я один и за четверо суток пути смог удостоверится, что китайцы в часы досуга ведут себя, так же как и до всех модернизаций. Как только пароход отчаливал от пристаней, китайцы сразу же разбредались по палубам и каютам и садились играть в карты или мацзян (смысл имени этой азартной игры: парализующий дурман). При этом игра пользовалась явным преимуществом перед телевизором, который стабильно показывал в цифре с автоподстройкой на спутник примерно двадцать программ центрального и местного вещания.

Китайцы играют в кока-колу. Набрасывают пластмассовые кольца на  банки. Прямоугольное поле из банок колы - 20 на 10 банок. Народная забава. Фото Глеба Давыдова

Река же представляла бесконечную вереницу судов: большей частью наливных и контейнеровозов. Но особенно интересными для меня были весьма многочисленные специальные суда для перевозки трейлеров. На такое судно паромного типа своим ходом заезжают примерно тридцать фур и плывут себе по реке на сотни километров, а затем без перегруза разъезжаются по дорогам до мест назначения. Однако на реке проявился и очередной признак кризиса: кризиса экологии. После строительства на выходе из второго ущелья грандиозной плотины уровень воды в верхнем течении Янцзы, зажатой горами, поднялся на 175 метров, а скорость течения сильно замедлилась. Теперь кое-где, в тихих заводях, почти стоячие воды реки цветут, а местами даже и на стремнине сильно замусорены. На одной из стоянок я уклонился от экскурсии по очередным пейзажным красотам и поднялся в горную деревню. В отсутствии достаточных сельскохозяйственных угодий, крестьяне здесь по-прежнему живут патриархальной жизнью натурального хозяйства. А из инноваций XXI века в глаза мне бросилось лишь красное пластмассовое ведро.

От плотины «Трех ущелий» и до столицы провинции Хубэй города Ухань я ехал на машине по отличному скоростному шоссе. Поначалу горная дорога шла на приличной высоте вдоль реки. И на коротком участке примерно в 20 км. я насчитал на реке три верфи, каждая по десять стапелей. И на всех стапелях в разной степени готовности строились речные суда разного типа. Наращивание тоннажа речного флота и напряженность грузовых перевозок по внутренним водным путям выступают явным признаком того, что экономического кризиса в китайской глубинке нет. Затем на шоссе пошли длиннющие тоннели, а когда дорога вырвалась на равнину, я разглядел очередную проблему современного Китая. И это проблема роста. Если до модернизации китайская деревня представляла из себя сплошь одноэтажные кирпичные дома «пинфаны». А по ходу реформ поднялась до двух этажей. То теперь на равнине центрального Китая, где пашня изобильна, в деревне модно строить трехэтажные дома.

Китай, Гуйлинь (Гуанси-чжуанский автономный район). Фото Глеба Давыдова

Ухань – огромный современный город по обоим берегам Янцзы, на первый взгляд, лишь немногим уступающий Шанхаю. Здесь куча производств. Строится метро. Здесь же в парке знаменитой Башни желтых журавлей я и разобрался с лозунгом строительства в Китае духовной цивилизации. По большому счету, самый модный в Китае лозунг, сейчас – это «научное развитие». Пекинское руководство сделало ставку на науку, как на «палочку-выручалочку» перетаскивания страны в постиндустриальный уклад «экономики знаний». И если «научным развитием» пронизаны оперативные планы очередной пятилетки, то строительство духовной цивилизации представляет собой стратегию превращения страны в «мировую державу первого порядка».

Китайцы – народ очень прагматичный и в облаках не витает. Поэтому идеал либерального общества, замкнутый на потребление материальных благ (все более полное удовлетворение материальных потребностей), для страны с полутора миллиардным населением не только разорителен по ресурсам экономики, но и опасен для экологии по отходам производства и жизнедеятельности людей.

Объявив принцип: «человек основа основ» руководство партии и государства исподволь возвращает народ от заповедей марксизма к традиционным нормам конфуцианской морали. А это, во-первых, четыре благополучия: Долголетие жизни в кругу семьи. Богатство повседневной сытой жизни (главная ценность – роскошный обед) и денежные накопления на «черный день». Гармония в отношениях с родственниками и соседями. Проталкивание добродетели. И, во-вторых, собственно пять добродетелей: гуманность (послушание и почтительность в иерархии высших и низших, забота и помощь семьи); справедливость (власти); мудрость (отца); верность (матери) и долг (сына). Как видите: ни любви, ни стыда, ни совести, ни воздержания от грехов в моральном кодексе строителей духовной цивилизации по-китайски НЕТ.

Что же касается политического устройства страны Дракона, когда она станет «мировой державой первого порядка», то на это, как ни странно, намекает телевизионная реклама. В год 60-летия народной республики в повторяющихся рекламных роликах воздействия на коллективное бессознательное народа я впервые отметил появление ИМПЕРАТОРА, задающего простым людям образец моды и стиля.

Старый добрый Китай. Птичий рынок в Наньине перед новым китайским годом. Фото Ольги Молодцовой


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ ОСЬМИНОГА>>

Ответить

введите свои данные, напишите коммент и отправьте его

Версия для печати