Продолжение. Начало здесь.

Ким Филби. Пресс-конференция. 1955 год

Итак, в 1934 году Ким Филби начал работать с советской разведкой. О том, как прошла вербовка, рассказано в отрывке из книги Николая Долгополова «Ким Филби» (издательство «Молодая гвардия»), который мы опубликовали вчера. Далее для справки основные этапы пути Кима Филби:
1936 — по заданию НКВД СССР работает в Испании в войсках генерала Франко в качестве «свободного журналиста».
1937 – 1939 – командировка в Испанию в качестве корреспондента газеты «Таймс» — на стороне мятежников; был ранен, награжден франкистским орденом.
1940, весна – работа корреспондентом при штабе английских войск на континенте; июнь – эвакуация из Дюнкерка.
1940 — по рекомендации резидентуры поступил на работу в британскую разведку СИС.
1941, июль — назначен заместителем начальника контрразведки СИС (отдел В).
1944 – назначен начальником 9-го отдела СИС, который занимался изучением «советской и коммунистической деятельности» в Великобритании.
1946 – награжден Орденом Британской империи.
1946, лето – 1949 – работа в качестве резидента СИС в Стамбуле, под прикрытием первого секретаря английского посольства.
1949 — 1951 — возглавлял миссию связи СИС в Вашингтоне; установил контакты с руководством ЦРУ и ФБР, в том числе с А. Даллесом и Э. Гувером; координировал деятельность американских и британских спецслужб в борьбе с «коммунистической угрозой».
1951 – оказался под подозрением спецслужб США и Англии в связи с бегством своих соратников по «Кембридской пятерке» Д. Маклина и Г. Берджеса; вышел в отставку.
В сегодняшнем отрывке будет рассказано о том, что было дальше, и главным образом о том, как Ким Филби был переправлен в СССР. Итак, читаем книгу Николая Долгополова «Ким Филби».

Филби же так и не раскрывшись перед опытным, если не лучшим в МИ-5 следователем Скардоном, был вынужден уйти в отставку. Он получил небольшое выходное пособие, еще что-то, чего явно не хватало на жизнь с семьей и детьми, выплачивали потом ежемесячно. Помогла советская разведка, сумевшая неимоверным образом передать своему лучшему источнику достаточную сумму британских фунтов.

Ким Филби

Несколько лет прозябания под наблюдением контрразведки, а затем новая атака на Филби. Член парламента Липтон запросил премьера Великобритании о роли Филби в деле двух беглецов из Кембриджа. Пресса тут же заклеймила Филби «третьим человеком». И Филби предпринимает решительный — в своем стиле — шаг. Созывает в доме своей матери пресс-конференцию, где хладнокровно излагает (так и хочется написать — «неопровержимые») доказательства своей непричастности. Ему верят, и министр иностранных дел Великобритании Гарольд Макмиллан, будущий премьер, публично снимает в парламенте с Филби все обвинения.

Верные друзья Филби из британской разведки, среди которых и Николас Элиотт, помогают Филби выехать в Бейрут. В Ливане он работает на английские газету «Обсервер» и журнал «Экномист», публикуется и в других изданиях с аналитическими статьями по ситуации на Ближнем Востоке.

Но в Бейруте Филби работает «под колпаком» английской контрразведки. Хотя МИ-5 не дремлет, однако Ким по-прежнему трудится на советскую разведку. Передает не только аналитическую, но и, пользуясь старыми связями, оперативную информацию. Центру теперь известны фамилии сотрудников ЦРУ и СИС, работающих в «горячем» регионе.

Новая атака на Филби предпринимается в начале 1963 года. Его предает Флора Соломон, признавшаяся МИ-5, что в свое время, еще до войны, Ким сам работал на разведку, а ей предлагал последовать этому примеру. Было ли такое, и действительно ли Флора выдала его? Может, это провокация спецслужб? Или все-таки не выдержала, проболталась Флоре его вторая жена, с которой он развелся после всего произошедшего? Никто теперь не ответит. Зато точно, что «наводит» на Филби предатель — перебежчик Голицын. Об этом сообщает Филби неожиданно появившийся в Бейруте старый друг Кима Николас Элиотт. Хорошо зная Филби и его решительность, Элиотт, тем не менее, предложил Филби от имени МИ-5 и СИС пойти на признание своей вины, выдать всех известных ему агентов, а в ответ на это получить иммунитет от судебного преследования.

Возражения Филби не принимались, в его невиновность Элиотт не верил, однако время на размышление было отпущено. Элиот улетел в Лондон, а Кимом, как и предупредил его быстро улетучившийся Николас, занялся резидент СИС в Бейруте Питер Лан.

Он звонил Филби, спрашивая нет ли у того ничего нового. Ким, выигрывая лишние часы для встречи с советским резидентом, отвечал, что, если что-нибудь надумает, то сам свяжется с Ланом.

О разговоре с резидентом П-м, о бегстве Кима на судне «Долматов», конечно же, лучше меня поведает в этой книге жена Филби Руфина Ивановна.

Я же попытаюсь разобраться, каким образом стало возможным исчезновение разведчика, находившегося под плотным «колпаком» английской контрразведки. После разговора с Элиоттом Ким знал, что разоблачение неминуемо…

Приведу документ, рассекреченный Службой внешней разведки для этой книги. Это переведенное с английского в Пресс-бюро СВР письмо Филби советским друзьям, где он рассказывает о точном распорядке дня своей новой семьи (он женился в Бейруте на американке, разведенной, с тремя детьми) – жены Элеоноры и детей. Между ним и разведкой нет и не может быть никаких секретов. Если что-то случится, то он верит: русские товарищи обязательно помогут.

Ким Филби. 1955 год

РАССЕКРЕЧЕНО

Если дети все еще посещают в школу, то две девочки выходят из дома каждое утро в 7.45, за исключением воскресенья. Мальчик выходит из дома каждое утро в 7.45, кроме субботы и воскресенья. Девочки возвращаются вечером примерно в 4.30, а мальчик – в 5. (Однако, похоже, они не будут посещать школу в этом семестре, но я в этом не вполне уверен).

Служанка, которая не говорит по-английски, приходит примерно в 8.00 утра и уходит между 1 и 2 часами по полудню. Ее дочь приходит в неопределенное время через день для того, чтобы постирать.

Моя жена редко покидает дом раньше 9.30 утра. Она обычно делает основные заказы в бакалейной лавке по телефону примерно в 9.00 утра. Если ей надо пройтись по магазинам, то она выходит из дома между 10.00 и 11.00 и идет, либо налево в направлении Хамра стрит, либо поворачивает направо в направлении Баб Идрисс. Если посещение магазинов не входит в ее планы, то она обычно идет в сторону отеля Норманди, чтобы забрать почту и газеты примерно в 11.30 (почта редко приходит раньше середины дня). Обычно она возвращается домой на такси примерно в 1.00 или чуть позже.

Перед Пасхой моя жена посещает курсы в университете по понедельникам, средам и пятницам, выходя из дома между часом и двумя по полудню, и возвращается около 5 вечера. Я, правда, не знаю, посещает ли она курсы после Пасхи. По вечерам она либо остается дома, либо берет такси, чтобы отправиться в гости.

* * *

Ясно, в каких целях писалась лаконичная записка — пришло время побега. У Филби в том не было ни тени сомнений. После встречи с советским резидентом Ким, как был в одном костюме, даже без портфеля, добрался до стоявшего в порту сухогруза «Долматов». Там его уже ждали. 23 января 1963 года судно покинуло причал. Вскоре «Долматов» добрался до Одессы.

Один из рассекреченных документов по Филби

Расстроенного Филби встретили, ободрили. Он пытался было оправдываться, винить себя. Специально приехавший из Москвы сотрудник Службы утешил его: «Вы сделали все, что могли».

Анализируя случившееся в Бейруте, Филби пришел к выводу: уйти ему дали сознательно. Резидент Лан в самый напряженный для британской контрразведки момент вел себя по меньшей мере странно, не проявляя никакого рвения. Элиот мгновенно улетучился из Бейрута, сделав свое дело. В чем оно заключалось? Разве не в том, чтобы предупредить Филби? Его моги арестовать еще в Бейруте, вызвать в Лондон, насильно увезти…

Есть все основания предполагать, что не только СИС, но и английское правительство не стремились арестовывать одного из руководителей своей секретной службы. Как бы выглядел в глазах соотечественников ставший к тому времени премьером Гарольд Макмиллан? Ведь это он в ранге главы Министерства иностранных дел в 1955 году снял в своем выступлении обвинения против Филби, А как бы оправдывалась сама разведка, проморгавшая разведчика, работавшего на СССР в течение почти трех десятков лет. Все это могло привести к падению правительства, увольнениям в спецслужбах. Никто, совершенно никто не был в этом заинтересован.

Дальнейшие события подтвердили, что сделанный анализ верен. Вскоре без излишней шумихи Николас Элиотт, плюс еще несколько друзей Филби по СИС, которые доказывали его невиновность, были отправлены в отставку. А «проворонивший» его резидент Пит Лан награжден в Лондоне одним из почетнейших орденов Британской империи.

Косвенно свидетельствует в пользу этой версии и еще один документ, рассекреченный для этой книги. В нем приехавший в Москву Филби объясняет руководству Службы, что происходило с его семьей после бегства из Бейрута и возвращении жены – американки Элеоноры в США.

Ким Филби

РАССЕКРЕЧЕНО

23 января моя жена и я были приглашены на обед к Балфору-Полу (другу семейства Филби, известому арабисту, поэту, переводчику и дипломату. В своих воспоминаниях Балфор-Пол называет Филби предателем и очаровательным, лучшим другом – Авт.). Там должна была присутствовать также семья Копеландов. В 3.00 вечера я получил сигнал от нашего друга, указывающий на необходимость встречи в 6.00 вечера для консультации. С этой целью вскоре после 5.30 вечера я вышел из нашей квартиры, сказав жене, что, если я задержусь, то ей следует отправиться к Балфору-Полу без меня и ждать меня там. На встрече с другом я был проинформирован о том, что все приготовления были ускорены, и я тот час должен был уезжать. Поэтому я позвонил по телефону на квартиру и сказал моему сыну, который поднял трубку, чтобы он передал Элеоноре, что я, скорее всего, буду очень поздно. Где-то между 6.00 и 7.00 Питер Лан позвонил моей жене и пригласил меня к телефону. Он сказал, что у него срочное дело ко мне. Моя жена ответила, что меня нет дома, но что я присоединюсь к ней во время обеда у Балфора-Пола, и что он сможет переговорить со мной там.

Во время обеда моя жена начала тревожиться. Копеланды старались успокоить ее, говоря, что я, очевидно, охочусь где-то за очередной журналистской сенсацией. Их доводы не слишком успокоили ее, поскольку я всегда ранее информировал ее о всех своих передвижениях. Поэтому моя жена вскоре покинула обед у Балфора-Пола и пришла домой около 10.30 вечера. Уже за полночь она перезвонила Питеру Лану. Его не было дома в тот момент, но его жена знала, где он находится. Затем Лан позвонил Элеоноре, которая спросила, не знает ли он о моем местонахождении. Он ответил, что не знает, но готов навестить ее, чтобы обсудить возникшую ситуацию. Он пришел в нашу квартиру примерно в 2.00 ночи. (Моя жена была уверена, что со мной произошел несчастный случай).

Моя жена не заметила признаков тревоги в поведении Лана, и это не удивительно, поскольку он человек холодного рассудка, а моя жена встречалась с ним лишь несколько раз случайно. Погода этой ночью была просто ужасной, и Лан сказал, что ливанская полиция, скорее всего, откажется предпринять срочные меры, и отложит расследование до утра. (Это было главной ошибкой Лана).

На следующее утро Лан связался с Элеонорой и сообщил ей, что действует сообща с британским консулом Пьеротти, и что они попросили ливанскую полицию опросить все госпитали на предмет несчастных случаев, которые произошли предыдущей ночью. (Статья в «Обсервере», утверждающая, что Копеланд и Элеонора потратили 100 фунтов на такси, разыскивая меня – полностью неправда).

Положение моей жены усложнялось еще и тем фактом, что прошло несколько дней, прежде чем она нашла записку, в которой я поздравлял с годовщиной нашей свадьбы, и которую я оставил на комоде.

Спустя два или три дня Пьеротти появился с двумя офицерами ливанской полиции, которые подробно допросили Элеонору, во что я был одет в момент исчезновения. Следующим событием стало прибытие моего письма, в котором я описывал ей, где ей найти 3000 ливанских фунтов, которые я оставил ей, и что ей следовало говорить о причине моего длительного путешествия по региону. Это письмо Элеонора показала Лану. Элеонора также дала понять Лану, что я ничего с собой я не взял. (Спустя какое-то время Элеонора сочла это заявление не слишком осмотрительным, поскольку некоторые мои вещи, на самом деле, пропали). Позднее в январе Лан пригласил Элеонору на ланч и задал ей конкретные вопросы о том, могло ли состояние моего здоровья, финансовое положение, или какие-либо другие моменты стать причиной для беспокойства. Элеонора ответила, что, как ей кажется, у меня были причины для беспокойства, которые могли бы повлиять на общее состояние моего здоровья, плюс переживания, возникшие в предыдущем году. (Я, действительно, многое пережил во время свадьбы моей старшей дочери, а также после мотоциклетной аварии, в которой мой сын серьезно ранил пожилую женщину).

В начале февраля Элеонора решила поговорить с Майлсом Копеландом, которого она знала двенадцать лет. Одной из причин поступить именно так было то, что она не слишком доверяла Питеру Лану. Копеланд предложил связаться с Николасом Элиоттом, который находился в это время в регионе, с просьбой к нему срочно прибыть в Бейрут. Элеонора согласилась с предложением, и Элиотт прибыл в течение 24 часов.

Разговор Эллиотта с Элеонорой носил самый общий характер. Они ограничились обсуждением возможного моего местопребывания, состояния здоровья, психологического состояния и т.д. Порой казалось, что у Элиотта сложилось впечатление, что я мог быть обманом вывезен помимо моей воли. Он также пообещал сделать все, чтобы пролить свет на мое таинственное исчезновение и заверил Элеонору, что если она захочет поговорить с ним, он прибудет в Бейрут в течение 28 часов. Он также предложил в виду того, что между Элеонорой и Ланом не сложились отношения, сделать Балфора-Пола ее доверенным лицом в посольстве. Действительно, несмотря та то, что Элеонора немногое рассказала Балфору-Полу, он положительно влиял на ее моральное состояние в целом и был чрезвычайно полезным во взаимодействии с прессой и в вопросе документов Гарри.

Тем временем ливанская полиция стала проявлять такой интерес к содержимому моего сейфа (который к слову был настолько мало защищен от взлома, что поддался бы усилиям ребенка), что Пьеротти взял его под свою защиту. На самом деле там ничего не было кроме личных документов.

Весь этот период моя жена был объектом преследования со стороны журналистов и фотографов. Она также заявляла, что агенты местного управления государственной безопасности (Сюрте) побывали в пустой квартире, чтобы организовать там постоянное наблюдение. Обычная процедура слежки ограничивалась подкупом консьержки и записью телефонных переговоров.

* * *

Что же, вскоре Элеоноре с детьми было разрешено присоединиться к Филби в Москве. Она даже написала об этом книгу. Я надеялся увидеть в ней какие-то откровения. Ничего похожего. Скучная и плохо написанная бытовуха. Мне запомнился лишь один эпизод. Элеонора подробно описывает, как один из офицеров КГБ высокого ранга, регулярно приходящий в их московскую квартиру всегда приносит с собой в качестве сувенира что-нибудь из съестного. Нам-то это понятно: люди постарше помнят, как мы жили в 1960-е. А Элеонора вопрошает: разве это дело, что человек такого ранга приносит нам пакеты с гречкой?

Ким Филби

Один из свидетелей их совместной жизни припоминает: Элеонора страшно пила. Причем всегда просила их опекавших покупать водку. К ней она питала особое пристрастие. В Москве она не прижилась. Не стану осуждать за это американку, внезапно заброшенную к нам по воле судьбы. «Декабристки» из нее и не должно было получиться.

Она уехала в США – на время. К удивлению Филби, спецслужбы США не чересчур утруждали себя расспросами жены советского разведчика, что подтверждает еще один рассекреченный документ.

РАССЕКРЕЧЕНО

Секретный отъезд Элеоноры из Бейрута стал возможным благодаря помощи Балфора-Пола, Дика Паркера из американского посольства, Майлса Копеланда и менеджера местного отделения государственной авиакомпании BOAC господина Ингхема, который изъял ее имя из списка пассажиров рейса, а также получил разрешение начальника аэропорта доставить ее прямо к борту самолета под предлогом болезни. В Лондоне самолет встретили телевизионщики и журналисты газет, но благодаря заботе командира корабля Элеоноре было разрешено оставаться на борту до тех пор, пока пишущая братия после томительного ожидания не переместилась в бар. Предоставленный для нее автомобиль проскользнул никем незамеченным.

С момента ее прибытия и до времени отправления в США Элеонора оставалась с моей сестрой Пет. (Журналистская версия о том, что ее прятала британская контрразведка MИ-5 – полнейшая чепуха). Первые несколько дней она пролежала больной и не могла ходить. Она побеседовала по телефону с Элиоттом, и тот направил своего врача обследовать ее. Как только она смогла ходить, она встретилась с Элиоттом и, вскоре Николас предложил ей поговорить с Артуром Мартином из MИ-5, чье имя известно в связи событиями 1950 — 51 годов, когда тот вел расследование дела Маклина.

ФБР вступила в контакт с Элеонорой по телефону в течение трех дней после ее приезда. Скорее всего, они получили ее адрес через иммиграционные власти. Она предложила встретиться с ними на следующей неделе. Два агента зашли к ней, один из них назвался Миллером. Оба были молоды, чуть старше тридцати и были подозрительно хорошо одеты. Их манеры были нарочито вежливы. Беседа длилась менее часа, и лишь один уточняющий вопрос прозвучал по телефону на следующий день: их интересовало, было ли кладбище по пути к нашей квартире? Элеоноре давали понять, что она не представляет интереса для ФБР.

Единственное, что их интересовало в моей прошлой жизни, так это мое пребывание в США. Они спросили Элеонору, знает ли она что-нибудь о моей деятельности в Вашингтоне. Она ответила, что никогда не встречала меня до прибытия в Бейрут, поэтому ничего и не могла знать. Они и не стали копать глубже.

То, что они действительно хотели узнать, так это как мы живем. Очевидно, они ничего не знали про Москву и с трудом могли произнести «Кутузовский». Они хотели знать: чувствую ли мы себя уютно, сколько я получаю, как провожу вечера. Несколько заинтересовали их наши путешествия. Элеонора обрисовала им картину комфортабельной и легкой жизни в полном достатке, позволяющем приобретать все, что мы пожелаем.

Они поинтересовались нашими друзьями. Элеонора рассказала, что мы старались избегать контактов с представителями западных стран, чтобы нас не докучали журналисты. Она сказала, что мы часто видимся с Маклинами и описала наши выходные дни на даче. Что касается контактов с русскими, она сказала, что их было много, но что она едва запомнила что-нибудь помимо русских имен: Иван, Сергей и так далее. Они и не настаивали. Они не просили взглянуть на фотографии, чтобы провести идентификацию личностей. Она рассказала, что я работаю свободным журналистом, но она не знает, единственный ли это мой доход. Они не спросили, какая газета публикует мои статьи.

Я, право, затрудняюсь назвать причину столь незаинтересованного отношения к Элеоноре (они даже не сделали ни единой пометки в ходе беседы). Это говорит о том, что они уже поняли, что она ничего не знает, и опрашивали ее в рамках обязательной процедуры. Похоже на то, что нам не стоит ждать опасности от американцев в ближайшем будущем.

Из всех друзей Элеоноры только один художник из Калифорнии по имени Милдред Софи Портер отвернулся от нее, когда стало известно о моем разоблачении. Все остальные без исключения, казалось, относились ко мне с преувеличенным уважением. Майлс Копеланд, однако, говорил ей, что Николас Элиотт до сих пор вздрагивает при упоминании моего имени. Возможно, такая реакция – результат того самого письма, которое мы направили ему? Как утверждаем Майлс, вскоре после того, как мой случай был предан огласке, Николас потерял работу.

Майлс, в свою очередь, по-прежнему весьма дружелюбен. Недавно он открыл свои представительства в Лондоне и в Нью-Йорке (Рокфеллер Центре) и сосредоточился на ниве просвещения, в особенности активен в странах третьего мира, продавая там обучающие машины, если такие вообще существуют. Он порвал со своими бывшими партнерами Эйхельбергером и Лимфкиным. Он намеревается перебраться в Лондон, но останавливает лишь то, что его собака породы мастифф, вынуждена будет провести шесть месяцев в карантине. Еще одна любопытная новость от Майлса касается Эда Шихана, чья книга о Кермите Рузвельт должна вскоре выйти из печати. (Кстати, вышла статья о Киме Филби, написанная неким Рональдом Киркбриджем, которого я никогда в глаза не видел).

Элеоноре, наконец, удалось решить проблемы с наследством и весь капитал теперь в банке. Опекунский договор передает официальные права надзора Брюеру, но Элеонора получила право доступа с территории Англии или США. Пару неприятных сцен произошли между ней и Брюером. По ее словам, он выглядит весьма мрачным и, вполне понятно, недружелюбным. У него есть все шансы потерять работу в «Нью-Йорк таймс». (Сейчас он шеф бюро газеты в ООН).

Элеоноре, в конце концов, выдали паспорт без ограничений, кроме обычных запретов, распространяемых на всех американцев, посещать, например, Албанию, Кубу и так далее. Единственный человек, с кем ей довелось общаться в госдепартаменте, был господин Шварц, который был вежлив с ней. Вся процедура заняла чуть более получаса. Обошлось ей все в сумму около 2500 долларов, и она намеревается попросить своего адвоката вернуть часть потраченных денег. В принципе можно попробовать заставить госдепартамент признать свои действия неправомерными и, таким образом, получить компенсацию. Лично я думаю, что в данном случае надежды мало, но попробовать стоит.

Почтовая марка

* * *

Вопреки ожиданиям Элеонора вернулась в Москву. И здесь быстро узнала о романе Кима с Мелиндой Маклин. Вскоре она покинула СССР – уже навсегда.

Продолжение темы: более подробно о двойной игре отца Кима Филби на Ближнем Востоке см. текст на «Осьминоге» «Агент»


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ ОСЬМИНОГА>>

Ответить

введите свои данные, напишите коммент и отправьте его

Версия для печати