Начало — здесь. Предыдущее — здесь.

Я шел посредине ночной улицы в сторону бульваров — хвост трубой, громко, призывно, победно мявкая, — и думал о том, что человеческая порода уж слишком выродилась и что стыдно уважающему себя существу появляться в свете на двух ногах.

Свернув в переулок, почуял манящий запах съестного. Но, конечно, не стал рыться в баке с пищевыми отходами, как компания занюханных кошек. Я впрыгнул в первую попавшуюся фортку, огляделся впотьмах: в клетке спала канарейка — облизнулся, но до нее не добраться. Открыл лапами холодильник и основательно подкрепился. Затем лег, заурчал, стал тереться головой об пол и помахивать хвостом. В ярком свете, идущем из распахнутого холодильника, уснул. И мне приснилось, что я вкладываю один за другим кусочки сахара в морозилку, холодильника. Потом появляется встревоженная Марина Стефанна, которую я тут же обнимаю кошачьими лапами, и она в моих объятиях постепенно превращается в кошку…

Мой сон прервал удар: хозяйка квартиры (это была Лапшина), увидав безобразье на кухне, подкралась и хлестнула меня ремнем. Со сна я бросился на свет, дверца хлопнула — я оказался заперт в холодильнике и завыл дурным мявом: «Мя-яя! Маа! May!!!»

Работницы питания

Но надо было что-то предпринять! — снаружи, видимо, основательно готовились к расправе со мной. Я изо всех сил толкнул дверь, и, издав клич, от которого у всех спящих в околотке волосы встали дыбом, вылетел вместе с лучами света из морозной тьмы. Лапшина в ночной рубахе, с глазами, полными сна, в бигудях — моя Лапшина! — стояла посреди кухни, как хоккейный вратарь, со шваброй в руках.

От неожиданности она и двинуться не успела — я пролетел мимо швабры и, скользнув меж ее раскоряченных ног, вышел в тыл. Сумел оценить ситуацию: фортка открыта! — увернуться от швабры, на стол, и на улицу. И я бросился на противника («Нападение лучший вид обороны», — Суворов), взвился по ночной рубахе вверх — на плечо, — взмыл, расцарапывая когтями мощные ягодицы и груди, — вверх! — с плеча махнул на стол — к окну, и был таков. Надо мной, над домами, расправляя кривые крылья, резанул воздух отчаянный поросячий визг. Виктория, читатель!

Побродил немного один. Около слабо тлеющегося окошка присел умыться. Вдруг, изнутри послышалось коровье мычание.

— У-у-у, у-у-уй… бо-о-льно… Это тыы, тыы мне целку сломал.

— Не… эт не яяя…

А кто же? — подумал я, вспрыгивая на подоконник.

Продолжение

Версия для печати