НАРРАТИВ Версия для печати
Алекс Ентяков. Седьмой сезон (1.)

Алекс ЕнтяковПредисловие от редакции Peremeny.ru

Мы уже писали об Алексе Ентякове (иногда он публиковался под псевдонимом «Алексей Терехов»), а также публиковали некоторые из его стихотворений и рассказов («Один день», «Честно не интересно», «Как нужно писать книги»). Теперь очередь дошла до неоконченной детективной повести «Седьмой сезон». Повесть была начата в начале 1996 года и, видимо, писалась довольно долго - откладывалась в сторону, забывалась, всплывала снова, но в результате смерти автора в феврале 1997 года так и осталась недописанной, хотя кто знает - хотел ли он ее дописать (сразу после повести "Седьмой сезон" мы поставим один из последних рассказов Алекса -  "Рождение", в котором рефреном звучат слова: "Закончив начатое, ты избегаешь неудовлетворенности, но не всегда, поступая так, ты оставляешь себе шанс на будущее что-то закончить").

«Прозябание на память» - так называл подъемный кран господин гроссмейстер Грестигребу. «Котлован разлив» - называл патриотизм гроссмейстер. А живопись наводила почему-то его на мысль о законодательстве.

Человек, не знающий жизни, скажет: «Этот гроссмейстер – идиот». Нет, это не так. Грестигребу – избранник излишества, и ничего больше.

Рассказчик, поведавший мне о гроссмейстере Грестигребу, был неимоверный натуралист и атеист. Агафон Захарович Решенный – таковыми были полные имя и фамилия рассказчика. Всю жизнь Агафон Захарович занимался рассказами разных по содержанию случаев, якобы из его жизни, но, увы, хоть его и слушали с удовольствием, ему никто не верил.

Так однажды я и еще двое собрались послушать очередную историю Агафона Захаровича.

«Иждивенец», - так начал характеристику гроссмейстера Агафон. «Иждивенец этот гроссмейстер, иждивенец, ей богу, иждивенец». Зеленщик, сидевший напротив Агафона, от такого начала пришел в замешательство. Еще бы, ведь вчера атеист Агафон рассказал о лесничем, который делал по ночам фарфоровую посуду. Чопорный скупщик старых вещей, сидевший слева от Агафона, лишь скептически посмотрел на рассказчика и глубоко вздохнул. Чем несколько сбил с толку Агафона Захаровича.

«Так вот». (Начал Агафон снова.) «Загадочный иждивенец этот так называемый Грестигребу. Гроссмейстер», - с усмешкой сказал Агафон и задумался. О чем он думал, это одному богу известно. «Дальше, дальше давай», - затараторили слушатели.

«А началось все в детстве, когда гроссмейстер, будучи ребенком, нашел папирус».

«Вот ведь парадокс, - заметил Зеленщик, Иван Федорович Пасека, - я в жизни ничего подобного не находил и не найду, наверно». Скупщик старых вещей Илья Петрович Прохоров, у которого замечание Зеленщика отбило охоту дальше слушать историю Агафона, встал и ушел, не сказав ни слова.

«Что это с ним?» - Спросил Зеленщик у Агафона. «Да ну его, всегда он так», - ответил Агафон Захарович. После последовала всевозможная критика в адрес Ильи Петровича и таких, как он. Коснулись еще вопроса о погоде, жизни и смерти, потом была также затронута тема о том, есть ли бог на свете, и зачем мы живем – тоже успели обсудить Зеленщик и Агафон Захарович, и самое удивительное, что все это разнообразие было обсуждено за двадцать минут. Как им это удалось? Я об этом умолчу.

После еще три минуты они сидели молча, лишь изредка посматривая по сторонам.

Зеленщик не выдержал и сказал серьезным, внушающим доверие голосом: «Агафон Захарович, а что же было дальше? Ну, после папируса».

- Да, - начал Агафон. – Я понимаю, - продолжал он. – Александр Македонский хоть и герой, но зачем же стулья ломать, ей богу. Что ж за человек такой, этот Илья Петрович. Ну не знаю прямо!
- Да на что мне твой скупщик! – нервно, почти крича сказал Зеленщик. – Дальше что было?
- Так вот, было тогда Роману Назаровичу Грестигребу двенадцать лет от роду.

Агафон Захарович вдруг обратился к Зеленщику с внезапным вопросом, чем даже напугал его:
- Скажите, Иван Федорович, как вы считаете, мало есть это хороший признак?
- Если это делается не из принципа, то да.
- А что, вам не нравятся вещи, которые делаются из принципа?
- Я не доверяю людям, которые их делают… Принципы это так же глупо, как снег в июле.

Зеленщик завозмущался:
- Ну что вы, я не знаю? Все тянете да тянете, рассказывайте быстрей, ну в самом-то деле.
«Рассказывайте!» – Еще раз для убедительности повторил Зеленщик, чем остался очень доволен и даже улыбнулся.

И вот наконец-то Агафон начал свой рассказ.

«Поговаривали, что будто гроссмейстер гипнотезер. Но я думаю, что это чушь. Роман Назарович в своей находке обнаружил странные иероглифы. Но не сказав об этом никому ни слова, он спрятал свою находку в надежное место. И в тот же день вечером он заметил за собой странную вещь: ему ничего не хотелось есть. А ночью ему приснился странный сон. Будто бы он лавочник и к нему приходят и спрашивают папирус, а он им в ответ – продан, дескать, господину в зеленой рубашке с красными пуговицами. И любил наш гроссмейстер рисовать. И когда ему говорили, что это самое скучное занятие на свете, он, будучи еще в отроческом возрасте, говорил весьма красноречивую речь, что-то вроде: «Надобно иметь любовь к искусству, без этого ничего нельзя сделать. Надобно полюбить живопись, да! И поверьте, это вовсе не скучно. Выдумали, что искусство и занятие им – тоска… да я бы умер от тоски, если бы хотя бы один день провел без рисунка, как делают многие! Художнику нет времени скучать! В его жизни нет пустоты – все полнота. Нужно только рассмотреть весь многообразный круг каждодневных занятий и наших занятий, истинно возвышающих дух, не говоря уже о многообразии. Да в целом мире вы не отыщите подобного наслаждения! Здесь, именно здесь подражает богу человек. Бог предоставил себе дело творения как высшее наслаждение и требует от человека также, чтобы он был творцом».

«Странный он, этот гроссмейстер, странный», - подумал Зеленщик.

Любил также Роман Назарович залезть на высокую колокольню и смотреть вдаль, размышляя обо всем. Представлял он, как он бы мог жить вон в том доме с видной красной крышей. Он смотрел на людей, и они казались ему ничтожными и маленькими. Он просто смеялся над ними, говоря вслух: «Муравьи, да и только». А иногда он вылезал через окно ночью и бежал к своей колокольне и, забравшись на нее, наблюдал, как падают звезды, загадывая при этом разные (или одинаковые по содержанию, это нам не дано знать) желания.

Хотя впоследствии он признается одному человеку, о чем он мечтал всю жизнь, но до этого еще далеко.

Как ни странно, он любил позагадывать желания на греческом словаре. Считая буквы в слове, он повторял про себя: «Если четное число букв, то исполнится, а если нет, то увы».

А еще он не любил растяп, он считал, что лучше быть тараканом, чем растяпой.

В зимние вечера он любил рассматривать свою коллекцию разломанных пополам простых и цветных карандашей. Ему нравилось, что у него уже 320 карандашей. Почти год он собирал карандаши. Каждый день он покупал новый понравившийся ему карандаш. Но не это было удивительно. Сломанным у него был только один карандаш, который и натолкнул его на идею о коллекции. Остальные 319 карандашей он собирался сломать пополам после достижения им жизненно важной цели. Он думал, что тогда в его жизни произойдет момент, которого он ждал всю свою жизнь. А сломав карандаши, он окончательно покончит с прошлым.

Продолжение




Исполнись волею моей…
Глеб Давыдов - о механизмах, заставляющих людей творить (в широком смысле — совершать действия). О роли эмоций в жизни человека, а также о подлинном творчестве, которое есть результат синхронизации человеческого ума с потоком Жизни, единения с ним. «Только не имея никаких желаний и ожиданий и вообще никаких фиксированных знаний мы возвращаемся в Царствие Небесное».
Прежде Сознания. Продолжение

Перемены продолжают публикацию только что переведенных на русский последних бесед индийского Мастера недвойственности Нисаргадатты Махараджа. Перевод выполнен Михаилом Медведевым. Публикуется впервые. Читать можно с любого места! «До тех пор, пока вы не узнали, что же такое представляет собой сознание, вы будете бояться смерти».

Чоран: невыносимое бытия
Александр Чанцев к 105-летнему юбилею Эмиля Чорана. Румынского, французского мыслителя, философа, эссеиста. На волне возрождающегося энтузиазма отдавшего было долг эмбриону фашизма. Наряду с Хайдеггером, Бенном, Элиотом. Чтобы потом — осознанно отвратиться от него, вплоть до буддизма и индуизма… Вплоть до трагедии. Вплоть до смерти.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Оказать поддержку Переменам Ваш вклад в Перемены


Партнеры:
Центр ОКО: студии для детей и родителей
LuxuryTravelBlog.Ru - Блог о люкс-путешествиях
 

                                                                                                                                                                      




Потоки и трансляции журнала Перемены.ру