НАРРАТИВ Версия для печати
Валерий Былинский. В дороге. 1.

Валерий Былинский

Писатель и сценарист Валерий Былинский, лауреат премии “Новое имя в литературе” 1997 года, врученной ему за роман “Июльское утро” (в рамках ежегодной российско-итальянской литературной премии “Москва-Пенне”), публиковался до сих пор в основном в традиционных толстых журналах - «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов». Поскольку теперь пришло время толстых веб-журналов – подобных Переменам, он прислал нам свой рассказ «В дороге», который мы и публикуем теперь в рубрике «Нарратив».


Другие тексты Валерия Былинского на Переменах:

Его жена (рассказ)

На пути в Танжер (рецензия Валерия Былинского на роман «Танжер» Фарида Нагима)

Живая вода (рассказ)

Отрывки из романа "Адаптация"

Черные человечки (рассказ)

Я с тобой (рассказ)


В ДОРОГЕ

Женщина, которую, он думал, что любит, осталась спать в номере брестской гостиницы «Беларусь».

- Любишь? – она вежливо исказила лицо. – А я не верю тебе. Почему ты раньше не говорил мне этих слов? Мы же вместе уже четвертый год.

- Не говорил, потому что…

- Что, не любил?

- Нет… Просто рано было говорить.

- А сейчас поздно. Понимаешь?

- Ты…

- Что?

- Ты… Что, все зависело о того, скажу ли я эти слова? А ты сама, любила, любишь меня?

- Люблю? – она весело зло рассмеялась. – Люблю ли я? Я – женщина, я – как дождь, сначала иду, а потом заканчиваюсь. Понимаешь? Сейчас я не иду, а вчера шла… надеялась. Я другая, и я бы умерла за тебя, если бы ты говорил мне эти слова.

- Даже если бы лгал?

- Мы дуры, и за вранье верны будем. Вот такие мы, понял?! Нас же просто, очень просто любить, только немного любить надо, чтобы дождик пошел, чтобы не душно было, как сейчас.

Она резко зарыдала, как это в последнее время часто случалось с ней. И выбежала в ванную гостиничного номера.

Звезд становилось все больше. Они появлялись, словно кто-то вытирал с черного неба пыль. Сергею захотелось открыть рюкзак, достать плеер, чтобы послушать песню «Едущий в шторм». Но ему было приятно сидеть в автобусном сиденье вот так, не двигаясь, и он не стал шевелиться.

Когда он вошел вслед за ней, она не сидела, как обычно, в слезах, на краю ванной и не смотрела в льющуюся из крана воду. Нет, она стояла перед зеркалом и смотрела на свое отражение так, словно увидела там что-то инопланетное.

- Как думаешь, - спросила она с пристальной полуулыбкой, - мой сын будет похож на меня?

Еще не понимая, что значит «будет», не сознавая, как больно толкнуло его это ее «мой сын», Сергей шагнул к ней, и уже почти погрузил пальцы в ее длинные светлые волосы, чтобы взрыхлить их как всегда, когда он хотел ее успокоить. Но женщина резко взбросилась вверх, словно что-то взорвалось под ее ногами, схватила склянку с полки под зеркалом и швырнула в него:

- Сволочь! Гад! Ты убил нас обоих! Нет, трех! Трех убил! Меня, ребенка и нашу любовь! Я ненавижу тебя!

Баночка с кремом, как пуля, просвистела возле его виска и разбилась о дверь ванной.

Сергей вышел, не закрыв за собой дверь.

Ярость, перемежаемая волнами страха – такой он не видел ее никогда – бросали все в нем внутри, словно обломки разбитой лодки по штормовому океану.

Сергей опустил руку в рюкзак, нащупал плеер, вытащил его, воткнул наушники в уши, нажал «play»:

«Как собака без кости. Как актер без роли…»

Она вышла из ванной. Посмотрел на него, сутуло сидящего на кровати. Высокая, прямая, в длиной сорочке-мантии, закрывающей почти до пят ее длинные ноги.

- Ты трус, - сказала она простым голосом, чуть помолчав. – Трусом ты был и тогда, когда разрешил мне аборт. И тогда, когда молчал о своей любви. Что? – она длинно и почти удивленно взглянула ему в глаза. – Да, я в самом деле верю, что ты любил меня когда-то. И я любила тебя, Сережа. Только мы не делали свою любовь, мы ее просто любили и боялись давать друг другу. Я боялась тебя, а ты боялся жизни. Но я не стесняюсь своего страха, он настоящий. А твой бутафорский. Так вот. Теперь уже все. Я не хочу быть с тобой. Утром уеду. Хочешь, поехали вместе, хочешь, оставайся. Мне все равно. И еще. Не успокаивай меня, не гладь меня по волосам и не занимайся со мной любов… сексом, когда я засну. Я хочу спать и больше ничего. Утро не мудренее вечера. Утром будет так же, как и сейчас. Пока.

Чуть виляя ягодицами и переставляя длинные ноги, она пошла в спальню, легла на кровать на свое место у окна, накрылась почти с головой и отвернулась.

«Не выключила свет» - подумал он.

Еще он подумал, что никогда уже не займется с этой женщиной сексом. Не войдет в нее сзади, когда она стоит на коленях, выгнувшись диким худым животным с вздернутым подбородком.

Странные мысли бывают у слабых мужчин, когда их бросают женщины. А может – и у всех мужчин в таких случаях.

«Как собака без кости. Как актер без роли. Убийца на дороге».

Горячий приступ ярости и стыда вдруг конвульсией пронзил его тело. Он представил, как бьет ее по лицу, как выступает на ее губах кровь. «Трус…» - вспомнил он.

Худшее, что женщина может сказать мужчине.

Выпил коктейль стыда с бешенством.

Худшее, что вообще может случиться с тобой.

Все нервные вспышки сегодняшних вечера и ночи, выпитые им полбутылки водки перед тем, как он собрал вещи и ушел из гостиницы, его бездумное брожение по ночному Бресту и посадка на случайный автобус – все это скопились в нем пустотой тяжестью и застыло сгустком высоко в груди, ближе к горлу.

«Убийца на дороге… Едущий в шторм… Едущий в шторм».


Где он, твой шторм?

Сергей вспомнил, что в юности, когда он любил читать Джека Лондона и Хемингуэя, он мечтал сесть в любой поезд или автобус, и уехать сам не зная куда.

Мечты сбываются в немечтательные времена.

Он смотрел сквозь оконное стекло на дорогу. Там была ночь, светлая от звезд и серебристых деревьев в свете автобусных фар. А его внутренняя темнота, стоявшая в горле и груди, сдвинулась, стала постепенно отставать от него, и выскочила где-то в районе ног. При этом он смутно понимал, что если остановится, или сойдет, темнота его снова догонит.

Звезды смотрели на землю, люди взглядывали на них.

Дорога въехала в сон. И вот, уже с закрытыми глазами, он увидел выхватываемые из темноты светящиеся деревья.

И еще он видел медведя, идущего мимо с таким потерянным взглядом, будто внутри него был заключен несчастливый человек.

Хрустнула ветка, вспыхнул свет, Сергей открыл глаза.

- Предъявите паспорта…

Таможня, граница. Одна, потом вторая.

- А здесь что?

- Ноутбук…

- Сколько стоит?

- Бесценный…

- Что?

- Не помню, покупал три года назад.

- Как надоели эти границы! – выдохнул кто-то слева, - националисты, мать вашу...

Девочка лет пяти, сидящая через кресло впереди, смотрела на происходящее с таинственным и улыбчивым видом. Она еще не знала, что весь мир на свете, в том числе и ее собственный, состоит из границ.

В Ковель прибыли в пять с чем-то утра. Звезды в небе забились фонарным светом. Сергей купил билет на первый попавшийся поезд, в Симферополь, до которого было еще три часа.

- Как ждать? – озирался стоящий возле кассы поджарый лысый мужчина лет за сорок. – в Крым? – остановил он свой взгляд на Сергее.

- Нет… Раньше выхожу.

В дороге, когда знакомятся мужчины, обычно не принято врать. Никто особенно в душу не лезет, хочешь, молчи, хочешь, нет.

- Возьмем что-нибудь время убить?

- Давай.

- Антон, - протянул руку поджарый.

С Антоном и стариком, - тем самым, кому в автобусе надоели границы и националисты, - они прошли через вокзальную площадь к светящемуся в темноту зарешеченному окну магазина. Когда подходили, возле окошка близилась драка: двое махали руками против еще двоих и матерно что-то обсуждали. При виде их четверка умолкла, неохотно расступилась, и молча наблюдала, как они покупали водку, сок и закуску.

- Я бы один сюда не пошел, - вздыхал на обратном пути старик, - Криминал один везде. Не то что при мне.

- При тебе это как, старик?

- Когда я был таким как вы, молодым.

- Ничего себе. Мне лично сорок шесть!

- И мне сорок, - сказал Сергей.

- А я в сорок втором родился. Пацаны.

Продолжение




Исполнись волею моей…
Глеб Давыдов - о механизмах, заставляющих людей творить (в широком смысле — совершать действия). О роли эмоций в жизни человека, а также о подлинном творчестве, которое есть результат синхронизации человеческого ума с потоком Жизни, единения с ним. «Только не имея никаких желаний и ожиданий и вообще никаких фиксированных знаний мы возвращаемся в Царствие Небесное».
Прежде Сознания. Продолжение

Перемены продолжают публикацию только что переведенных на русский последних бесед индийского Мастера недвойственности Нисаргадатты Махараджа. Перевод выполнен Михаилом Медведевым. Публикуется впервые. Читать можно с любого места! «До тех пор, пока вы не узнали, что же такое представляет собой сознание, вы будете бояться смерти».

Чоран: невыносимое бытия
Александр Чанцев к 105-летнему юбилею Эмиля Чорана. Румынского, французского мыслителя, философа, эссеиста. На волне возрождающегося энтузиазма отдавшего было долг эмбриону фашизма. Наряду с Хайдеггером, Бенном, Элиотом. Чтобы потом — осознанно отвратиться от него, вплоть до буддизма и индуизма… Вплоть до трагедии. Вплоть до смерти.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Оказать поддержку Переменам Ваш вклад в Перемены


Партнеры:
Центр ОКО: студии для детей и родителей
LuxuryTravelBlog.Ru - Блог о люкс-путешествиях
 

                                                                                                                                                                      




Потоки и трансляции журнала Перемены.ру