НАРРАТИВ Версия для печати
Никита Янев. Русская литература.

О себе. Никита Янев (Янев Геннадий Григорьевич). Родился в 1965 году в селе Примпосад, Приазовского района, Запорожской области, на Украине. Служил в армии. Учился в Московском педагогическом институте на филфаке. Работал учителем, рабочим, грузчиком, смотрителем ботанического садаи "Хутор Горка" на Соловках. В 20 лет написал книгу стихов, в 30 лет книгу эссе, в 40 книгу прозы. Публикации. Журналы "Волга", Саратов, "Арион", Москва, "День и ночь", Красноярск, "Крещатик", Мюнхен, "Зеркало", Тель-Авив, "Дети Ра", Москва, "Воздух", Москва, "Новый берег", Копенгаген, "Другие берега", Милан, "Южная звезда", Ставрополь, "Коростель", Санкт-Петербург, "Наша улица", Москва, "Гипертекст", Уфа, "Волга 21век", Саратов, "Предлог", Москва, "Побережье", Сан-Франциско, "Сельская жизнь", С-Петербург, "Меценат и мир", Рязань, "Интерпоэзия", Нью-Йорк, "Колесо", Владимир, Aesthetoscope.2010, Спб. Стихи, эссе, проза. Книга прозы "Гражданство", Москва, "ОГИ", 2004. Интернет. Живу с семьёй в Подмосковье.

Русская литература.

Марина Янева. Красный. Папье-маше.

1.

Главное достижение жизни – жизнь. Дерево растёт из семечка, но это ничего не объясняет. Дерево растёт из ниоткуда. Лист растёт из ничего. Человек смотрит в это ничего. Микро и макро совпадают в нём. Вписанность всех сфер в сферу. Но есть одно но. В поколении дедов – зона. В поколении отцов – психушка. В поколении детей – ток-шоу. В поколении внуков – Интернет.

В евангелиях всё наоборот. Потому что если не будешь брать голяк себе и отдавать сплошняк миру, грубо говоря, чистить, делать такую работу, как теперь любят говорить, то будешь брать себе славняк, и отдавать миру голяк. Это человеческая природа, ничем не отличимая от микро и макро.

Значит, этого нельзя? Единственный вывод? Нельзя смотреть как жизнь на земле, как в отдельном бассейне, строит свои сюжеты и ловит в свои сюжеты? Трудно вообразить себе ещё какую-то цель, кроме этой, искусство, в голове того, кто смотрит.

За мной всё время следит камера на свете, но дело в том, что эта камера я, вот предмет искусства. Таким образом, спор об образах улетучивается, нужны ли свои сюжеты, или нужно брать их у жизни. Земля – образ. Авангардный постмодернизм, который взрывает постмодернизм и становится жутким архаизмом – неохристианством.

Куда улетает образ и откуда он прилетел, если вписанность всех сфер в сферу предполагает абсолютное я, которое ниоткуда никуда всегда? Я его как бы замещаю на время жизни и мне говорится. Чтобы удерживать все сферы в сфере, ты должен всё время малиться, как семечко на асфальте, пропускать вперёд к солнцу на ладони последнюю инфузорию-туфельку кормиться.

В социуме это даже не юродство, а суицид, говорит некто. Вообще-то это искусство. Но это не искусственное искусство, не зона, не психушка, не ток-шоу, не Интернет, не идеология, не пропаганда, не государство. Это искусство жизни, которое всю жизнь делал Толстой, и всё больше начинал юродствовать, что его надо делать собой, а не образами.

Но чтобы делать собой, надо не искать компенсаций, а куда же тебе отправлять образы, чтобы всё время малиться? Толстой всю жизнь к этому шёл. Но вообще вся русская литература всю жизнь к этому шла. Гоголь, который отчаялся, что не переделал население книгой. Пушкин, который сделал просветлённость светским поприщем. Достоевский, который наводнил своими персонажами реальность, как Мефистофель. Чехов, который себя боялся.

А потом ещё главнее. Писатели, персонажи Достоевского, делают толстовскую работу гораздо лучше Толстого. Мандельштам, который принял внутреннее решенье умереть с гурьбой и гуртом, но не прославить ни хищи, ни подёнщины, ни лжи, а потом бычки носил сенечке на зоне под Владивостоком с круглыми, безумными, вращающимися глазами, потому что чмо.

Шаламов, который 50 лет ненавидел зону и умер на зоне, в мозгах, потому что только на зоне не было страха зоны. Веня Ерофеев, который 30 лет из Петушков обратно ездил и рассказывал Богу с похмелюги, токо ты не обижайся. Тарковский, который первый увидел новый образ работы, что земля это небо, а человек совсем голый, и у него перед глазами вся внутренность камеры, на которую снимают.

Как здесь не лишиться воли? Надо уговаривать кого-то тебе помочь, а как его уговорить, если он точно знает, что сможет, а что не сможет? Все всё знают, запомните об этом. Это главное условие нового русского века, после двух предыдущих, Экклезиаста после Апокалипсиса и Ренессанса.

2.

Я вчера был в паспортном столе, 45 лет, замена паспорта. Ну, там как всегда, сначала сказали по телефону, что готов, приходите, забирайте. Потом оказалось, что он в стопочке с неподписанными паспортами, надо ждать неизвестно сколько, пока начальница паспортного стола освободится, покурит и займётся этим вопросом.

У нас у всех есть грешки перед государством, поэтому мы не выпендриваемся в присутственных местах и всё время ждём с тоскливой улыбкой, что они – всё, а мы – ничего. Утром я писал рассказ про то, что стоит пустое место, в нём за день 2 человека пройдут и обязательно столкнутся в узком месте, кто уступит.

У меня это с детства. Что это значит? Что я должен? Это и есть искусство? Вместе со мной ждали девочки, у которых глаза, глаза, глаза на всяких обнажённых, голых и одетых частях тела, и внутри. Которые не боятся жизни и ждут от неё, что она унесёт с собой в ещё больше жизнь. Я старался не глядеть на них, потому что, ну, стареющий мужчина, и всё такое, сами понимаете, не мне вам.

2 часа стараться не смотреть – тренировка увидеть не глядя. Потом всё закончилось благополучно. У меня напряжённые отношенья с государством. У меня к нему много претензий. Зона, психушка, ток-шоу, Интернет. Оно меня не замечает, как всякий начальник.

Поэтому всякий формальный повод примиренья повергает местного героя в провинциальную эйфорию. С краснокожей паспортиной с заднем кармане джинсов я пошёл на станцию в ряды и решил кутнуть. Купил обрезков собаке, копчёную зубатку, цветок орхидею.

Потом мы пировали с Марией на нашем космическом аппарате, который вообще-то последний одноэтажный барак в Старых Мытищах. На 4 квартиры, Индейцевы, Инопланетяниновы, Мутантовы, Послеконцасветцевы, история земли, макет страны. В нашей саванне в этой жемчужине средней России между бетонным забором брошенной военной части, железным гаражом с разобранным жигулём, вечной пьянкой-гулянкой и мастерской соловья и соловьихи.

За которыми всё время следит чей-то хищный глаз. Чей, чей это глаз? Я его одушевляю, как могу, конечно, со своей стороны. И уговариваю себя, что он мой. Но вот пример. Часа через 4 я гулял с собакой. Оглянулся, за мной идут те дочки в стильном. Нет, всё понятно. После паспортного одни в ряды, другие в больницу к подруге. Я разумеется подумал, что это значит?

Ну, вы понимаете, про пустое поле и узкое место. И про глаза, глаза, глаза. Нет, всё понятно. Никому ни до кого нет дела, и все за все следят всё время. Неизвестный человек с отрывистым немецким именем я. Факт остаётся фактом. Случайное столкновение натолкнуло на открытие.

Марии 5 лет назад местные хирурги поставили диагноз – аневризма сонной артерии. А через 2 дня в двух ведущих центрах в Москве – неаневризма сонной артерии. Ошибка в диагнозе. 5 лет так и шло, что соловьиха не может больше своей кровью кормить соловья, чтобы он на 17 колене скончался от разрыва аорты в гимне любви.

5 лет прошли как дембельский аккорд. Мария худела и вращала глазами, что бы ещё придумать такое, что бы осталось. Как мой папа, когда узнал, что неизлечимо болен, женился на моей маме и ничего не сказал ей, чтобы другие люди увидели тоже, как это бесконечно прекрасно, уходить ниоткуда никуда навсегда.

И вот я 30 лет бьюсь головой о стенку, в которую всё улетает и ничего не прилетает. А потом стенка плачет, что она – я. А потом из неё прилетает всё. Мария за эти 5 лет перепробовала много ремёсел. И все в десятку. Текстильных кукол, я для них даже новый жанр основал, пьеса на ладони, куклы – герои, тексты – римейки из моих рассказов.

Потом с «Молотка.ру» из уголков России в заказных бандеролях в почтовых вагонах поехали иконы. Которые она просто перерисовывала на новых досках с новым сюжетом. Так что они сразу оживали со своей столетней, двухсотлетней, трёхсотлетней жизнью.

Потом она занялась дизайном одежды. Платье, стильное как шпага, на рукоятке которой скульптура из фельца. Так что глядишь и смотришь. Стоят 2 человека. Один звезда, другой кукла. Один видимый, другой невидимый. И кажется, это наоборот.

Потом занялась школьным театром. Всё, что я хотел сказать 30 лет и боялся, она взяла и походя сказала детям. А дети запомнят, потому что сначала предадут, а потом приползут зализывать раны на это место и завоют в голос при луне, что это значит?

Ты смотришь на дочку с голыми ногами в джинсовом платье, в каких-то дырявых сапогах, как дрюшлаг. Не на свою дочку, на чужую дочку, просто своя дочка старше. И думаешь, как же, блин, это красиво. И что же, блин, с этим делать. И как оно никуда не улетит и никуда не прилетит.

И как девочка станет Мария и оснует новую цивилизацию на Альфа Центавров. А ты от горя, что соловей замочил соловьиху, запрёшься от всех на ключ в лесотундре. Но всё равно они к тебе во сне проникнут с искушеньями и соблазнами, деньгами, славой, выпуклыми глазами, лонами, пахами, головами, грудями.

И ты увидишь, как Мария отворяет аорту, вынимает кровь и рисует кровью по жизни. Последнее искусство Марии.




Исполнись волею моей…
Глеб Давыдов - о механизмах, заставляющих людей творить (в широком смысле — совершать действия). О роли эмоций в жизни человека, а также о подлинном творчестве, которое есть результат синхронизации человеческого ума с потоком Жизни, единения с ним. «Только не имея никаких желаний и ожиданий и вообще никаких фиксированных знаний мы возвращаемся в Царствие Небесное».
Прежде Сознания. Продолжение

Перемены продолжают публикацию только что переведенных на русский последних бесед индийского Мастера недвойственности Нисаргадатты Махараджа. Перевод выполнен Михаилом Медведевым. Публикуется впервые. Читать можно с любого места! «До тех пор, пока вы не узнали, что же такое представляет собой сознание, вы будете бояться смерти».

Чоран: невыносимое бытия
Александр Чанцев к 105-летнему юбилею Эмиля Чорана. Румынского, французского мыслителя, философа, эссеиста. На волне возрождающегося энтузиазма отдавшего было долг эмбриону фашизма. Наряду с Хайдеггером, Бенном, Элиотом. Чтобы потом — осознанно отвратиться от него, вплоть до буддизма и индуизма… Вплоть до трагедии. Вплоть до смерти.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Оказать поддержку Переменам Ваш вклад в Перемены


Партнеры:
Центр ОКО: студии для детей и родителей
LuxuryTravelBlog.Ru - Блог о люкс-путешествиях
 

                                                                                                                                                                      




Потоки и трансляции журнала Перемены.ру