НАРРАТИВ Версия для печати
Аглая Дюрсо. Небо над Берлином (в письмах к доктору). (4.)

1 / 2 / 3

Письмо четвертое

Доктор! Поймите: компас – это оскорбительно. Кроме того, он показывает только север, а это однобоко. Я нашла себе попутчика, доктор. Он мне совершенно не мешает. Потому что не перебивает меня. Вдобавок, он производит впечатление человека, который думает, что знает, куда надо идти. Вчера, например, мы легко добрались до обувного магазина, где он купил добротные женские ботинки неброского цвета. А потом мы зашли в кафе, он поставил их на стол и начал разглядывать.

Фото: Константин Смилга

Это было аутентичное кафе с медными чанами, в которых варилось пиво, с цветами побежалости на стенах, и здесь можно было не выпендриваться, не заказывать чизкейк и кофе американо, а заставить стол тарелками с охотничьими колбасками. Но на столе уже стояли ботинки, и хозяйка кафе была в недоумении.

«Какая красивая женщина», - сказал мой попутчик. Хозяйка была похожа на отрицательных персонажей сказок с плохим концом и на все зловещие клипы «Cure» одновременно. Но я этого не сказала. Я сказала: «Если ты хочешь достучаться до чьего-то сердца, то этой парой тебе не удастся. Надо было брать розовые в цветочек». И подумала, что Ваш компас мне еще пригодится. Пока он менял ботинки на розовые, я купила платье, как у хозяйки кафе.

Потом мы ели пиццу у людей, выдающих себя за итальянцев, хотя все с ними было ясно. Это был турецкий квартал. Потом мы вышли с кладбища и съели какую-то дрянь в шаурмячной, а я украла оттуда чайную ложку. Не видала таких аутентичных ложек со времен детского сада.

Доктор, возможно, я это делаю, чтобы познать этот город в ощущениях. Потому что кое-где в десять вечера нет никакой уверенности, что он существует. В районе с биргартеном, например. Там на спортивной площадке прямо в гальку врыты столы, и приличные горожане, вместо того, чтобы напиться в подворотне, нудно скандалить во дворе, а потом забыться тревожным сном поверх пикейного покрывала, пришли сюда, привели своих жен и детей. И теперь эти дети ковыряются в гальке, а их родители скоро разойдутся по домам и в десять выключат свет в состоянии добротной отупелости. Во всем районе здесь светится только неоновый рожок над почтой. Значит, Вы существуете, доктор. А этого мало. Возможно, я хочу убедиться, что я тоже есть.

А для этого в городе есть предпосылки. Главное, завернуть за угол и будешь неузнаваем. С десяти до двенадцати пять коктейлей на Постдамерплатц, и сознание мерцает не лучше, чем купол над киноцентром. Полезно ли это для обретения себя, доктор? Около полуночи понимаешь, что жизнь удалась. Есть такие места. Там танцуют меренги и бочаты. Днем у них кружок латинских танцев, а ночью они танцуют так слаженно, будто работают на заводе. И не пьют бругаля и текилы, чтобы не сбиться с шагу.

А глубоко в ночи, доктор, уже не до легких приплясываний. Там, как болотные огни сияют гибельные вывески «Киткэт». А это место невиданного разврата. Собственно, привлек меня не разврат. Мне сказали, что там ценят оригинальность. Я была в костюме Бэтмена. А на голове у меня была корона из пакета для мусора. Я думала, что мой дресскод отвлечет их от фейсконтроля. Но они сказали, что в этот вечер желательна другая ориентация. А именно в этот вечер моя ориентация была для меня чрезвычайно актуальна. Разврат так и остался невиданным. Если задаться вопросом, кто в состоянии принять в объятья Бэтмена в четыре часа утра, то ответ напрашивается сам собой – только родина. Это на востоке, доктор.

В этом кафе разве что не пахнет суточными щами. Оно называется «Москау». А на сцене поет дядька в белом пиджаке и с лысиной. Постаревший, но не сломленный. Типа военного завода. Перешедшего на производство скороварок. Типа Карела Готта. И поет он не под симфонический оркестр под управдением Силантьева, а под DJ Дрофмайстера.

Фото: Константин Смилга

Этот Дрофмайстер, доктор, из всех немцев теперь будет поизвестнее Карла Маркса. Но потом Карел Готт наденет пальтецо, какое было у моего отца на фотографиях семьдесят четвертого года, а Дрофмайстер соберет винил и уйдет, как простой мальчишка с восточной окраины. Вот так-то, доктор. У кого-то все случилось под Карела Готта. У кого-то – под Дрофмайстера, а я все сижу за пластиковым столиком, который тетка нетерпеливо протирает мокрой тряпкой, и надеюсь, что что-то еще случиться.

Впрочем. Доктор, всегда можно забыться в труде. А вечером, после трудового досуга оказаться в кафе на Ораниенштрассе и понять, что все случилось и без твоего участия. Наступила весна. Что-то цветет розовым, а что-то желтым. Можно ходить без рукавов. Естественно, играет музыка из «Амели». А над стойкой парят белые крылья. И когда хозяин предлагает рассмотреть крылья при свете электричества, ведь это его гордость, я отказываюсь. В сумерках как-то легче верится, что крылья не потеряли своих аэродинамических свойств. Вдобавок, под крыльями сидит пара, взявшись за руки. Я так никогда не умела. Кроме всего, я грызу ногти.

Если от крыльев идти все дальше на восток, начнется такое захолустье, просто ужас. Первое кафе за три часа. Мой попутчик говорит, что это лесбийское кафе. Конечно, это неловко, но надо быть толерантными и дождаться хотя бы кофе. Мой попутчик хватается за спасительный телефон и погружается в мир глобализма, в котором экспресс-почты доставляют за полчаса деньги и документы, в котором компьютеры разных стран забивают свободные места в самолетах, которые еще даже не заправили горючим. Он погружается в мир, где все заранее решено. Я же решаю для себя проблему, можно ли за моральный ущерб забрать из кафе синюю сахарницу «Голуаз». Вы же знаете, доктор, мне это чрезвычайно близко, все это «либерте тужур».

Фото: Константин Смилга

«Знаешь, - говорит мой попутчик, - ко мне приедет подруга из Питера».
Ну что тут сказать, доктор? В наши времена о питерцах – как о покойниках: или хорошо или ничего. И тогда я смотрю вокруг и мне становится тошно. Никогда я не видела столько безобразных женщин, играющих в бильбоке. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ





Исполнись волею моей…
Глеб Давыдов - о механизмах, заставляющих людей творить (в широком смысле — совершать действия). О роли эмоций в жизни человека, а также о подлинном творчестве, которое есть результат синхронизации человеческого ума с потоком Жизни, единения с ним. «Только не имея никаких желаний и ожиданий и вообще никаких фиксированных знаний мы возвращаемся в Царствие Небесное».
Прежде Сознания. Продолжение

Перемены продолжают публикацию только что переведенных на русский последних бесед индийского Мастера недвойственности Нисаргадатты Махараджа. Перевод выполнен Михаилом Медведевым. Публикуется впервые. Читать можно с любого места! «До тех пор, пока вы не узнали, что же такое представляет собой сознание, вы будете бояться смерти».

Чоран: невыносимое бытия
Александр Чанцев к 105-летнему юбилею Эмиля Чорана. Румынского, французского мыслителя, философа, эссеиста. На волне возрождающегося энтузиазма отдавшего было долг эмбриону фашизма. Наряду с Хайдеггером, Бенном, Элиотом. Чтобы потом — осознанно отвратиться от него, вплоть до буддизма и индуизма… Вплоть до трагедии. Вплоть до смерти.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Оказать поддержку Переменам Ваш вклад в Перемены


Партнеры:
Центр ОКО: студии для детей и родителей
LuxuryTravelBlog.Ru - Блог о люкс-путешествиях
 

                                                                                                                                                                      




Потоки и трансляции журнала Перемены.ру