Димамишенин Версия для печати
МОТОБИОГРАФИЯ: Растерянный ребенок (1978)

Когда мне было шесть лет, мои молодые расчудесные родители обожали меня терять. Они были целиком заняты собой и все время пытались меня перекинуть бабушкам и дедушкам. Они много путешествовали. По Эстонии, на Эльбрус и Чигет, на всякие горнолыжные базы и вообще, в принципе, их, как и любую молодежь, интересовали только секс, деньги и отдых. Ребенок, как символ их союза, был, конечно, прекрасной драгоценностью в венце, но далеко не самой необходимой. Не удивительно, что поэтому часто со мной обращались чересчур вольно.

О тех временах мама помнит, что они ходили в солнцезащитных очках и носили двухсторонние японские куртки, а папа – как любил иметь маму в попу на столах в гостиничных номерах.

Родители меня бросали и просили подождать их везде и всюду. В продуктовых магазинах, на базарах, в машинах, в аэропортах и на вокзалах. И каждый раз я подозревал где-то в глубине своей души крохотного ребенка: а не собираются ли они меня бросить? Мне было страшно, когда меня оставил папа в такси в Грозном, и машина стала объезжать вокруг двора, чтобы развернуться, а я глядел в окошко, думая, что меня отдают навсегда или похищают. Какое облегчение я испытал, когда понял, что такси вернулось в исходную точку, и папа сел в него тоже!

В том же Грозном, когда меня оставили в квартире у бабушки, я подумал, что это тоже навсегда. И что папа никогда за мной не вернется. Я боялся, что про меня забудут или отдадут каким-то другим людям. И это была бы катастрофа. Потому что никого красивее и лучше моих родителей я и представить не мог. Как влюбленный в кого-то с головой и бесконечно, ты боишься, что тебя бросит предмет твоего обожания в любую секунду. Так и я думал о своих родителях. Но со временем я убедился, что нет. Вроде бы нет. Бросать меня они не собрались. Просто у них была такая манера поведения со мной. Практически как с равным им взрослым. Несмотря на мой сверх юный возраст.

Я принял правила игры. И нормально реагировал, например, когда мама, опаздывавшая в парикмахерскую, закинула меня в пять лет в троллейбус, который должен был отвезти меня до самого дома.

Мама чмокнула меня в щечку, закинула вовнутрь, а когда троллейбус отъехал, она, сморщив носик, поняла, что… кажется, это не совсем тот троллейбус… с чуть-чуть другим номером.

Но ничего изменить уже было нельзя, и она, решив, что я сам разберусь с этой проблемой, отправилась по своим делам. Я ехал в троллейбусе на первом сиденье у окошка, жмурился, как котенок на солнышке, и внимательно ожидал свою остановку. Мое безмятежное весеннее настроение было разрушено в один миг, когда я увидел, что троллейбус проехал мимо моего дома и завернул куда-то налево, и продолжил движение в совершенно другую, незнакомую мне сторону.

У меня похолодело все внутри, будто что-то оборвалось. Я вскочил с места и подбежал к водительской кабинке. И стал широко открытыми от испуга глазами смотреть – насколько далеко мы удаляемся от знакомого мне места. Запоминая, судорожно сглатывая слюнку, дорогу домой. Но мы удалялись и удалялись, а я терялся в догадках: как же мне теперь отсюда придется выбираться.

Троллейбус сделал кольцо недалеко у кинотеатра «Весна». Я примерно понимал, что мой дом территориально где-то рядом, все это – район Автово, но найти путь туда я бы не смог точно.

Я еще никогда не бывал тут. Это была абсолютно новая для меня местность.

Я приказал себе не нервничать и не паниковать. Осмотрелся вокруг. Увидел мужчину, показавшегося мне заслуживающим доверия, так как он был похож на моего дедушку, работавшего в Лесном порту, и направился к нему.

– Добрый день. Меня зовут Дима Мишенин. Я потерялся. Моя мама посадила меня по ошибке в другой троллейбус. Отведите меня, пожалуйста, домой. Я живу на улице Кронштадская, дом 28, квартира 8.

Мужчина посмотрел на меня сверху вниз и сказал без энтузиазма, что проводит.

Я поплелся за ним, и он вывел меня минут через 15 к знакомому переходу через дорогу. Мне осталось только сказать, что отсюда дорогу я уже знаю и поблагодарить его за то время, которое он потратил на меня.

Мужчина рабочий дождался, когда зажжется зеленый свет. Посмотрел, как я перешел большую дорогу с другими пешеходами, и, поняв, что я на своей стороне и направляюсь в арку своего двора, и больше мне ничего не грозит, повернул назад и ушел. Вечером мама охала, что не посмотрела на номер троллейбуса, и хвалила меня за находчивость.

Впрочем, спустя год мои родители превзошли сами себя.

Началась эта жемчужная история моего глубокого детства, когда они случайно нашли в Санкт-Петербурге в телефонной будке чей-то кошелек с целой зарплатой. Там было рублей 120… Они тут же решили прогулять все в Кировском универмаге. Схватили меня под мышку и рванули за покупками.

В Кировском универмаге около метро Нарвская на первом этаже был обалденный отдел упаковки. Он находился вдали от всех, в отдельном помещении, рядом с лестницей, и в нем был собственный микроклимат и атмосфера, отличные от жизни универсального многоэтажного магазина, полной толкотни и суеты.

За деревянным, высоким прилавком трудились две девушки в форменной одежде универмага. Всем желающим они упаковывали покупки в разные цветные и яркие бумажки и фольгу и перевязывали дивными ленточками и бантами. Люди, попадая вовнутрь, как-то сразу приходили в себя от своей покупательской лихорадки… Им становилось гораздо лучше и спокойнее… Там царила гармония подарков. Все приобретения обретали свой истинный смысл, так как, неважно в каком угаре купленные и для чего, пройдя через ловкие женские руки молодых упаковщиц и украшенные в розовую бумагу, они становились настоящими произведениями поп-арта.

Меня часто бросали именно в этом отделе. Покупали перед этим развесное мороженое. Смородиновое в хрустящем вафельном стаканчике, которым торговали буквально в двух шагах от отдела упаковки подарков. А потом сажали в откидное креслице, как в кинотеатрах, и велели ждать, когда они набегаются и напокупаются.

Там было пять таких сидений, и обычно в них сидел один я. Потому что все взрослые приходили и уходили, быстро сменяя друг друга со своими бытовыми предметами, а постоянными величинами в течение как минимум часа оставались девушки-работницы универмага и шестилетний белобрысый мальчик, с любопытством и восхищением наблюдающий за их работой.

Как в калейдоскопе, я час за часом смотрел на то, как в сверкающие узорные блескучие упаковочные материалы пакуются скучные картонные коробки и лежащие в них рядовые вещи. И наслаждался тем, как можно украсить любой серый мир обычным волшебством.
 
Для меня эти молодые тети были, наверное, самыми главными чародейками в универмаге. Мне казалось, что в этот отдел допускают не всех. А только самых особенных покупателей, обладающих изысканным вкусом и способных позволить себе дополнительную роскошь.

Так вот, в тот день я в очередной раз был оставлен в этом сказочном отделе под присмотром продавщиц, и погрузился в детскую медитацию. Я не помню, сколько времени прошло. Но точно более двух часов. Я не волновался и не скучал. Мне было действительно интересно наблюдать очередь из людей и работу упаковщиц. Однако на исходе второго часа я стал немного волноваться. Когда же прошло три часа, одна из девушек обратилась ко мне с вопросом, как я себя чувствую и где мои родители.

Я ответил, чтобы она не волновалась, что они рядом и просто задерживаются. Она послушалась, но когда до закрытия остался час, то она заразила и меня своим волнением. Я стал посматривать на круглые большие настенные часы и думать, что же могло произойти с моими папой и мамой.

Я стал очень волноваться за них. Моя судьба меня не беспокоила. В крайнем случае – работницы универмага передадут меня в милицию, и там меня найдут бабушка и дедушка. Но что же произошло с моими любимыми и родными родителями… Я испугался за их судьбу, и уже стал рисовать ужасные и красочные картины: как они заблудились в толпе покупателей, как на них напали бандиты, как… Только как было по-настоящему, я не представлял себе в тот час совершенно.

А все было вот так.

Папа Олег и Мама Наташа. Те самые не знаменитые, но вошедшие во все дома фотомодели. Брюнет с бакенбардами и блондинка с длинными волосами, расчесанными на прямой пробор, снявшиеся для модных тогда коробочек молодежных советских туалетных вод «Саша» и «Наташа»… купили первым делом финское пальто ей, галстук, запонки, бутылку коньяку с сигарами ему. После этого они поймали такси и поехали отмечать покупки и обновку. По пути зашли в ресторан. После ресторана и раннего ужина занялись сексом… И только потом… Осматривая пакеты с покупками, мама почувствовала, что чего-то не хватает… Она посмотрела на папу.

– Олег, что за фигня?! Мы ничего не забыли?

Он, внимательно изучив содержание двух объемистых пакетов:

– Вроде все на месте, Наташ.

Мама, перебирая покупки еще раз:

– Все на месте. Но у меня четкое ощущение, что мы что-то забыли!

Внезапно она побледнела и ахнула…

– Ребенок.

Олег вскочил с кровати.

– Дима.

Тут же они быстро натянули джинсы, оделись и уже через 20 минут были у Нарвских ворот. За полчаса до закрытия Универмага Кировский.

Конечно, они меня нашли там же, где и оставили. Упаковщицы облегченно вздохнули, увидев вбежавших и запыхавшихся родителей. Я уже задремал от волнения за них, и, когда папа и мама меня растолкали, я протянул к ним ручки и повис радостный, в совершенном блаженстве, что с ними все порядке и они нашлись, и с ними ничего не случилось.

Родители, дружно хохоча над собой, подняли меня и потащили домой, то и дело передавая мою тушку друг другу, когда уставали тащить на руках. Дома меня уложили, укутав в одеялко, как грудного, напоили молочком и разрешили валяться с ними, смотря ночные программы и фильмы. И каждый раз потом, вспоминая случившееся как самый комичный случай в нашей совместной жизни, они удивлялись, как такое могло произойти и какие они идиоты.

Со временем эта история стала смешить и меня…

Но тогда мне больше всего было хорошо и классно от того, что мои папа и мама нашлись, не потерялись в громадном здании Универмага среди всей этой массы народа, не сгинули там, не погибли, не исчезли безвозвратно. А, пройдя через все тернии и звезды, вернулись, пробились ко мне, добрались и пришли за мной. Что они все-таки вспомнили, что я у них есть. Я был искренно благодарен за это.

И благодарен им до сих пор.

Далее: МОТОБИОГРАФИЯ: Дезертир (1987)




Исполнись волею моей…
Глеб Давыдов - о механизмах, заставляющих людей творить (в широком смысле — совершать действия). О роли эмоций в жизни человека, а также о подлинном творчестве, которое есть результат синхронизации человеческого ума с потоком Жизни, единения с ним. «Только не имея никаких желаний и ожиданий и вообще никаких фиксированных знаний мы возвращаемся в Царствие Небесное».
Прежде Сознания. Продолжение

Перемены продолжают публикацию только что переведенных на русский последних бесед индийского Мастера недвойственности Нисаргадатты Махараджа. Перевод выполнен Михаилом Медведевым. Публикуется впервые. Читать можно с любого места! «До тех пор, пока вы не узнали, что же такое представляет собой сознание, вы будете бояться смерти».

Чоран: невыносимое бытия
Александр Чанцев к 105-летнему юбилею Эмиля Чорана. Румынского, французского мыслителя, философа, эссеиста. На волне возрождающегося энтузиазма отдавшего было долг эмбриону фашизма. Наряду с Хайдеггером, Бенном, Элиотом. Чтобы потом — осознанно отвратиться от него, вплоть до буддизма и индуизма… Вплоть до трагедии. Вплоть до смерти.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Оказать поддержку Переменам Ваш вклад в Перемены


Партнеры:
Центр ОКО: студии для детей и родителей
LuxuryTravelBlog.Ru - Блог о люкс-путешествиях
 

                                                                                                                                                                      




Потоки и трансляции журнала Перемены.ру