Лев Пирогов Версия для печати
Продолжение неспешной философической прогулки по г. Владимиру. А чё спешить-то?..

(Начало)

(Продолжение)

…Так за дружелюбной беседой друзья вырулили на Ленинский проспект и зашагали по Ленинскому проспекту.

Ленинский проспект пролегал между выцветших бетонных коробок разной степени неказистости. Сначала Петьке-на-даче аппетитно подумалось чужой мыслью из какого-нибудь журнала, чёрно-белого, но с цветной обложкой, что за два-три месяца жизни среди таких коробок вполне можно спиться. Как финну в Хельсинки. В таком же неказистом бетонном городе, только чуть более метёном и вымытом, где никогда ничего не происходит. Но потом Петька-на-Даче одумался.

Потому что в детстве Петька-на-Даче смотрел такой фильм – «Расмус-бродяга». Действие там происходило как раз в какой-то северной балтийской стране – в одной из тех стран, где никогда ничего не происходит. Он смотрел его раза два или три по черно-белому телевизору «Берёзка» на летних каникулах. Фильм был советский. Ему очень нравилось, что там, в той невыясненной (и тем лучше защищенной от унылой повседневности) северной балтийской стране всё такое маленькое, игрушечное. Всё такое законченное – как необитаемый остров. И сама она – как карта Необитаемого острова, предназначенного для увлекательной до подколенной дрожи игры. Необитаемый остров имеет четко очерченные границы – уже одно это делает его уютным и провоцирует его обитателя к дальнейшему, как в книжках Жюля Верна, благоустройству.

И бродяжничать-то по такой стране особо негде – три деревни вперед, три деревни назад, три влево, три вправо. И все тут тебя знают – вон пошел Расмус-бродяга!.. Такой специальный человек, который обязательно должен быть в каждой маленькой уютной стране. Как должны быть в ней свои Полицейский, Пьяница, Почтальон и Разбойник. Разбойник должен сидеть в тюрьме и смотреть в окошко. Тюрьма должна находиться на главной площади города. Напротив тюрьмы должен располагаться банк, который должен грабить Разбойник в свободное от основного сидения в тюрьме время. Под окошком тюрьмы должен сидеть Тюремщик со связкой ключей и охранять Разбойника. А все прохожие должны вежливо здороваться с ними обоими. Опять-таки, бродяжничать по такой стране очень уютно. Потому что знаешь наперечёт все тропинки, все кустики, все сеновалы и незапертые амбары, где можно переночевать, не побеспокоив хозяев. Одно удовольствие по такой правильной уютной земле скитаться! И вовсе даже незачем спиваться на ней. Спиваются от другого. От бесприютности. А бесприютность происходит от безграничности. Поэтому в России так много пьют.

Петька-на-даче вспомнил, как давным-давно, в армии, увидел Линию Горизонта. Дело в том, что вырос он на Кавказе, где земля повсеместно вздыблена и скособочена, так что Настоящего горизонта практически не видно – только Ложный, завышенный. Ну на море, конечно, но море-то само по себе – не считается. От моря пахнет. А тут их вывезли в колхозное поле, чтобы набрать картошки (для прапорщиков и офицеров главным образом, ну и для солдатской столовой чуть-чуть), и Петька-на-Даче увидел Земной горизонт – настоящий. Ни леса, ни холмика, ни другой уютной зацепки. У него закружилась голова. Он забоялся. Ему захотелось присесть. Если бы ему в тот момент предложили стакан водки, он бы с огромным облегчением немедленно его выпил. «Россия большая, – научно подумалось ему, – а потому благоустраивать Россию,это всё равно что вычерпывать ложкой море. Или считать звёзды. Без бутылки не разберёшься».

Однако бутылкой в городе Владимире пока даже не пахло. Сколько уже прошли, а ни одного кафе в поле зрения! Зато обнаружилось много чего другого. Над одной из бетонных коробок – две древних, утверждённых, может быть, ещё в шестидесятые годы надписи: «Оптика» и «Чародейка». В виде причудливо изогнутых железяк, по которым, как догадался Петька-на-Даче, должны быть пропущены трубки со светящимся инертным газом неоном. Светореклама. Удивителен и бесподобен был шрифт – знаете, такой, «от руки», размашистый и одновременно каллиграфичный. Теперь так не пишут. А тогда, в шестидесятые, таким шрифтом оформляли и книжки, и пластинки, и вывески. Салон «Чародейка», пылесос «Вихрь», журнал «Юность», повесть Василия Аксёнова «Пора, мой друг, пора», холодильник «Бирюза», ликёр «Кянукук», что означает «Петух на пне». Хорошо было.

Люди тогда были такие – как в фильме «Доживем до понедельника» – немножко смешные, в узких коротких брючках, в синтетических галстучках на резинке с мелким узлом, а во время путешествия по Чёрному морю на теплоходе «Крым» – с пижонскими курительными трубками, ну такими, прямыми. Не изогнутыми, а прямыми. И ещё бальзам «Рижский».

Внезапно Петька-на-Даче забыл, что фигачит с полными «Carnabi» солнца и пыли по сомлевшему от жары Владимиру в поисках пламенеющей тарелки солянки. Засмотрелся на красивые окрестные сорняки, задумался, и поблазнилось ему, что не огненно-рыжим июлем с отдыхающими в тени галками и наливающейся на солнце черёмухой идёт он, а плывёт нежным, как прикосновение ветерка к потным подмышкам, июнем куда-то в страну волшебных шестидесятых, самое начало каникул.

Счастье заботливыми объятьями окружает его. Счастье в видередиски. Редиска с отчиканными острым ножом хвостиками, помытая, на специальной тарелке, а тарелка на почти свежей полотняной салфетке, а салфетка на крашенном синей краской столе, а стол на тщательно отмытом для жизни и порядком облупившимся там, под чистотой, деревянном полу летней кухни. Нет, пора уже быть кафе. С этой научной мыслью Петька-на-Даче увидел волнующее и удивительное.

В далёком разрезе улицы заблестело на солнце неправильное, беленое извёсткой. Прямо там, где перспектива должна сходиться, загораживая точку схода, большое стоит. «Вот он, Владимир-батюшка белокаменный – вот она, Древняя Русь! – подумалось Петьке-на-Даче слегка трусливо. – Золотые ворота. Пришли». Спутница Петькина-на-Даче, бедовая девчонка, которая уже целых два раза была во Владимире, хладнокровно сказала, что теперь она узнаёт все подстерегающие их на непростом туристском пути окрестности, и что если они немедленно не съедят какой-нибудь съедобной еды, у неё испортится настроение, а это тебе не шутки.

Отсрочив знакомство с захватывающими Золотыми Воротами, и вообще,сделав вид, что ничего захватывающего в них нет, друзья устремились в одну из боковых улочек, под приветливо болтающуюся на ураганном ветру (которого нет и не было) вывеску «Вкусная съедобная еда – много». Более точного названия Петька-на-Даче возмутительным образом не запомнил...

(Продолжение)



Исполнись волею моей…
Глеб Давыдов - о механизмах, заставляющих людей творить (в широком смысле — совершать действия). О роли эмоций в жизни человека, а также о подлинном творчестве, которое есть результат синхронизации человеческого ума с потоком Жизни, единения с ним. «Только не имея никаких желаний и ожиданий и вообще никаких фиксированных знаний мы возвращаемся в Царствие Небесное».
Прежде Сознания. Продолжение

Перемены продолжают публикацию только что переведенных на русский последних бесед индийского Мастера недвойственности Нисаргадатты Махараджа. Перевод выполнен Михаилом Медведевым. Публикуется впервые. Читать можно с любого места! «До тех пор, пока вы не узнали, что же такое представляет собой сознание, вы будете бояться смерти».

Чоран: невыносимое бытия
Александр Чанцев к 105-летнему юбилею Эмиля Чорана. Румынского, французского мыслителя, философа, эссеиста. На волне возрождающегося энтузиазма отдавшего было долг эмбриону фашизма. Наряду с Хайдеггером, Бенном, Элиотом. Чтобы потом — осознанно отвратиться от него, вплоть до буддизма и индуизма… Вплоть до трагедии. Вплоть до смерти.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Оказать поддержку Переменам Ваш вклад в Перемены


Партнеры:
Центр ОКО: студии для детей и родителей
LuxuryTravelBlog.Ru - Блог о люкс-путешествиях
 

                                                                                                                                                                      




Потоки и трансляции журнала Перемены.ру