Олег Давыдов Версия для печати
Места силы. Шаманские экскурсы. Толстой и сатори (Левин)

Яснополянский скворец. Фото Олега Давыдова

Так стало быть, Лев Толстой получил новый импульс жизни в весеннем лесу. Кто-то из русских богов прогнал бога Кафки (см. здесь), который отнимал у писателя радость бытия и подначивал к самоубийству. Кто конкретно спаситель – пока остается загадкой, но из «Исповеди» ясно, что возвращение жизни началось несколько раньше достопамятного случая в лесу. Волны жизни стали накатывать на Толстого после того, как он осознал, что вера «нас с Соломоном» не имеет отношения к жизни «миллиардов» людей. И, осознав это, стал сближаться с простецами, которым их вера дает «смысл и возможность жизни». Писатель хотел понять «жизнь не исключений, не нас, паразитов жизни, а жизнь простого трудового народа, того, который делает жизнь, и тот смысл, который он придаёт ей» (курсивы в цитатах из Толстого здесь и далее мои, – О.Д.). И поиски бога в народной душе подействовали на писателя оздоравливающе.

Рукопись «Анны Карениной»

«Исповедь» не дает ясного представления о природе бога, явившегося Толстому. Поэтому заглянем в его художественные произведения, где боги, как мы уже убедились, витают между строк. Возьмем «Анну Каренину», которая создавалась как раз в то время, когда писатель переживал кризис и выходил из него. Собственно, вынашивание этого романа можно рассматривать как тот самый кризис. А писание было его преодолением. В свое время мы поговорим о процессе сочинения «Анны Карениной», о том, какие именно мифологические сущности вобрал в себя этот текст. А сейчас лишь напомню о том, что болезнь, случившаяся в реальной жизни с Львом Толстым, спроецирована в романе на Константина Левина. Который тоже все мучился риторическими вопросами, тоже читал философов, чтобы найти ответы на эти вопросы, тоже прятал от себя веревку и ружье, чтобы не покончить с собой, тоже хотел избавиться от «злой силы», которая над ним насмехалась.

Ясная Поляна. Гумно. Фото Олега Давыдова

И вот середина лета, страда, Левин чувствует, что «общее народное возбуждение сообщается и ему». При этом он постоянно думает все об одном и том же: «Что же я такое? и где я? и зачем я здесь?» Ну, в данный конкретный момент он на риге, наблюдает за молотьбой. Отмечает про себя: эту старуху Матрену скоро закопают и этого работника Федора тоже… Оно конечно: все тлен. Однако вот Федор, с которым Левин скоро разговорится, пожалуй, не так уж и тленен. К обеду выясниться, что он не совсем человек, скорей – нечто вроде ангела, посланец русского бога. Когда речь зайдет о банальной сдаче земли внаймы, о том, кому из двух мужиков ее лучше сдать – Митюхе или Фоканычу, Федор скажет:

«– Люди разные; один человек только для нужды своей живет, хоть бы Митюха, только брюхо набивает, а Фоканыч – правдивый старик. Он для души живет. Бога помнит.
– Как Бога помнит? Как для души живет? – почти вскрикнул Левин.
– Известно как, по правде, по-божью».

Ясная Поляна. Оранжерея. Фото Олега Давыдова

Тут на Левина и накатило «новое радостное чувство». И «неясные, но значительные мысли толпою как будто вырвались откуда-то иззаперти и, все стремясь к одной цели, закружились в его голове, ослепляя его своим светом». Мужик-то, вроде, ничего такого особенного и не сказал, но явно нажал кнопку Enter (его слова «произвели в душе Левина «действие электрической искры, вдруг преобразившей и сплотившей в одно целый рой разрозненных, бессильных отдельных мыслей»), запустил в душе барина какой-то процесс. И вот уже Левин идет по дороге, «прислушиваясь не столько к своим мыслям (он не мог еще разобрать их), сколько к душевному состоянию, прежде никогда им не испытанному».

Ясная Поляна. Поле и лес. Фото Олега Давыдова

Странное состояние, словно какой-нибудь посторонний предмет попал в душу. Левин «чувствовал в своей душе что-то новое и с наслаждением ощупывал это новое, не зная еще, что это такое». И мы не знаем. Мы только видим, что результат разговора с Федором получился такой, будто мужик изрек дзэнский коан и – раз, попёрло! – вогнал барина в измененное состояние сознания. Слова Федора, правда, не очень похожи на классику дзэн. Но с Левиным явно случилось сатори. Он идет «по большой дороге» (Дао), стараясь понять, что с ним происходит. С рациональной точки зрения мужик сказал просто глупость: не надо жить для своих нужд, а надо жить для какого-то бога. Чушь! «И что же? Я не понял этих бессмысленных слов Федора? А поняв, усумнился в их справедливости? нашел их глупыми, неясными, неточными? Нет, я понял его и совершенно так, как он понимает, понял вполне и яснее, чем я понимаю что-нибудь в жизни».

Слева Константин Левин. Иллюстрация из румынского издания «Анны Карениной» 1953 года. Рисунок О.Адлер Справа японская идиома «сатори»

Я совсем не уверен в том, что Левин с его головой, задуренной университетским образованием, действительно понял слова Федора. Во всяком случае, он сразу же стал подгонять их под общие мерки: «И не я один, а все, весь мир одно это вполне понимают /…/. Я со всеми людьми имею только одно твердое, несомненное и ясное знание, и знание это не может быть объяснено разумом – оно вне его и не имеет никаких причин и не может иметь никаких последствий». Разумеется, все это верно, но в данном случае не имеет значения. Значение в таких случаях имеет лишь то, что непосредственно чувствуешь. Как раз это Толстой описывает очень конкретно (поскольку сам имел сходный опыт), дает мельчайшие оттенки переживания: «"Неужели я нашел разрешение всего, неужели кончены теперь мои страдания?" – думал Левин, шагая по пыльной дороге, не замечая ни жару, ни усталости и испытывая чувство утоления долгого страдания. Чувство это было так радостно, что оно казалось ему невероятным. Он задыхался от волнения и, не в силах идти дальше, сошел с дороги в лес и сел в тени осин на нескошенную траву».

Под пологом леса. Фото Олега Давыдова

Вот вам и лес, в котором Толстому является бог.

После удара по мозгам, нанесенного мудрым учителем Федором, Левин – не в себе. Ибо мужик выбил из него нормативное «я». Это нормальная шаманская практика. И дзэнские учителя, и индеец дон Хуан вгоняют своих учеников в состояние повышенного осознания разного рода тычками. Раз – и социальное обусловленное «я» отлетает, а освобожденное пространство души заполняется чем-то божественным.

У Левина это скоро пройдет, но пока что с ним происходит необычайное. «Да, надо опомниться и обдумать, – думал он, пристально глядя на несмятую траву, которая была перед ним, и следя за движениями зеленой букашки, поднимавшейся по стеблю пырея и задерживаемой в своем подъеме листом снытки. – Все сначала, – говорил он себе, отворачивая лист снытки, чтобы он не мешал букашке, и пригибая другую траву, чтобы букашка перешла на нее. – Что радует меня? Что я открыл?»

Ясная Поляна. Музейная экспозиция в доме Волконских. Фото Олега Давыдова

Прежде, чем говорить об открытиях, обратим внимание на бессознательные действия Левина, который автоматически помогает букашке. В нем (и им) сейчас действует добрый заботливый бог (а не бог Кафки, покрывающий струпьями тело Иова или превращающий человека в насекомое). Левин видит мир глазами этого бога. Или бог видит мир глазами Левина. В данном случае это одно и то же. Божий мир видит себя через Левина, который смотрит на него взглядом бога, хранящего мир.

Но Левин при этом все же помнит себя, продолжает мыслить. Так и Толстой среди благодати весеннего леса не удержался от мыслей: «Ум продолжал свою работу. /.../ И опять всё стало умирать вокруг меня и во мне» («Исповедь»). Толстой в тот момент думал о том, что «понятие бога – не бог». А вот мысли Левина: «Прежде я говорил, что в моем теле, в теле этой травы и этой букашки (вот она не захотела на ту траву, расправила крылья и улетела) совершается по физическим, химическим, физиологическим законам обмен материи. А во всех нас, вместе с осинами, и с облаками, и с туманными пятнами, совершается развитие. Развитие из чего? во что? Бесконечное развитие и борьба?.. Точно может быть какое-нибудь направление и борьба в бесконечном!» 

Ясная Поляна. Пруд. Фото Олега Давыдова

А почему бы и нет? Это ведь как понимать бесконечное. Если его отделять от конечных процессов, в которых есть начало, есть энергейный поток и есть достижение цели (см. учение Аристотеля о движении в экскурсе «Фюсис»), тогда – да, не может быть никакого развития, ибо в сфере бесконечного все постоянно по определению. Но зачем отделять? Почему не видеть в двух этих сферах единства? Да потому, что наука, начатки которой вдруг вспомнились Левину, базируется на разделении: если и есть бог, то он трансцендентен, то есть – не имеет отношения к процессам, происходящим в мире. А других богов, как считается, нет. Этот нелепый (хотя и технологически эффективный) взгляд обусловлен тем, что Всевышнего бога в душах людей подменили (см. предыдущий экскурс) частным богом, который ничего, кроме еврейского народа, не создавал и ни за что, кроме своего избранного народа, не отвечает. Он лишь надувает щеки, изображая полное всеединство, и внушает своим адептам идею потусторонности бога.

На съемках фильма "Анна Каренина" Сергея Соловьева в Санатории Узкое, сентябрь 2006 года. В роли Левина Сергей Гармаш. Фото Глеба Давыдова

Всевышний бог выше этого. Сотворив мир, он уже больше не вмешивается в его дела, поскольку создал множество богов (в том числе и еврейского), которые автономно действуют в мире. Всевышний – не потусторонний и не посюсторонний, он просто есть. И он – бесконечность потенций, каждая из которых в любой момент может развернуться в поток ести (ци) и течь в человеке и с человеком. Но также и – «вместе с осинами, и с облаками, и с туманными пятнами». Его бесконечность вот она: целиком дана Левину, выпавшему из рамок обыденности, слившемуся с божеством. Пусть и не с самим Всевышним, но все же с какой-то его живой потенцией, силой, которая несет тебя к цели (что и есть развитие). И это как раз то, что Левин переживает сейчас.

Константин Левин катается с Кити на коньках (это на территории Московского зоопарка). Иллюстрация Алексея Корина

Проблема, однако же, в том, что человек не может долго оставаться в таком состоянии. И Левин скоро выйдет из него. Будет лишь вспоминать (как Ростов после атаки, см. экскурс «Я и Ся»), что нечто необычайное с ним, действительно, вроде бы было. Будет вспоминать, но уже не будет помнить того (как Гильгамеш, потерявший цветок бессмертия, см. экскурс «Бардо»), что, собственно, это было. Забудет то абсолютное понимание всего и чувство единства со всем, которое было им актуально испытано. Так обычно бывает. Например, в книгах Карлоса Кастанеды описано, как дон Хуан вводил его в состояние повышенного осознания, смещая точку сборки, тычком под лопатку, после чего Карлос видел, слышал и понимал тьму вещей. А выходя – забывал. И дальнейшей его задачей было вспомнить то, что там было. Такое описано многими мистиками. Да и в обычной литературе это часто встречается. Просто никому не приходит в голову рассматривать эти описания с точки зрения шаманских практик. Тем более, что и авторы таких описаний, как правило, не понимают, что именно они описывают.

Лев Толстой. Фото 1862 года

И Толстой не понимал. Но описывал точно. Например, процесс выхода Левина из состояния, в котором был соучастником бога (если не богом), можно проследить пошагово. Сперва барин, все еще пребывающий с богом, вспоминает, как он (букашка «расправляет крылья») материалистически мыслил процессы развития. Затем перескакивает на мысль о бесконечности, которая несовместима (по его мнению) с миром, который движется и развивается. Дальше он уже окончательно отделяется от собственного переживания мира как целого, и бог выходит из его души, становится чем-то чужим, посторонним, тем, о чем можно мыслить как об объекте. Буквально вот так: «Я понял ту силу, которая не в одном прошедшем дала мне жизнь, но теперь дает мне жизнь. Я освободился от обмана, я узнал хозяина».

На съемках фильма "Анна Каренина" Сергея Соловьева. Вообще-то Толстой изображает Левина накаченным и ловким спортсменом, а этот какой-то доходяга, Чеховский дядя Ваня. Фото Глеба Давыдова

И эта, казалось бы, верная мысль – есть симптом расставания с богом. Ибо бог теперь видится со стороны, его уже можно рассматривать,  анализировать, определять, например, как хозяина. А ведь только что бог был отнюдь не хозяином, он был тем, кто наполняет душу радостью и пониманием, тем, кто смотрит на мир твоими глазами и действует тобой. Он был тобой, твоим «я», а ты – его «ся» (см. здесь). Вы были единством, а это совсем не то же самое, что отношения хозяина и его раба. Это скорей отношения мысли (желания) и руки, которая эту мысль (это желание) реализует. Моей руке нет нужды понимать мое желание как желание своего хозяина. Моя рука – это я, поднимающий руку. Если же мы – я и рука – вступаем в отношения хозяина и работника, то это уже кафкианство, экзистенциальная шизофрения. И вот, наконец, Толстой (или бог, который двигал его рукой, когда писалась «Анна Каренина»), наглядно демонстрирует, что происходит, когда человек начинает понимать бога как хозяина, а себя как работника. Показывает, как бог – радость и жизнь – уходит, и приходит бог Кафки.

Лев Толстой на лошади в Ясной Поляне

Смотрим: Левин лежит на траве, размышляя о своей жизни, о своих страданиях, о своих исканиях бога, о том, как он должен относиться к церкви, и еще бог знает о чем. Он, разумеется, помнит божественный приход, только что пережитый им, но бог уже далеко. Он ушел в тот момент, когда Левин, решив, что «надо опомниться и обдумать», спросил себя: «Что радует меня? Что я открыл?» И начал думать про какие-то законы науки, про «обмен материи» в «этой букашке». Тут-то букашка «расправила крылья и улетела». Собственно, улетел бог, которому не интересна вся эта чушь. А Левин остался со своими воспоминаниями, с банальными мыслями, благими пожеланиями, пустыми надеждами на то, как теперь будет все хорошо. «Неужели это вера? – подумал он, боясь верить своему счастью. – Боже мой, благодарю тебя!» Да не за что, барин.

Окрестности Ясной Поляны. Фото Олега Давыдова

В этот момент перед глазами Левина – стадо. И появляется тележка, в которой сидит кучер Иван, посланный сообщить, что приехал сводный брат Левина, известный ученый. Сейчас пойдут разговоры о высоком. Но пока что мир, в котором они возможны, еще только ищет выпавшего из него человека: посланный за ним кучер Иван только едет. Подъехал. «Как бы пробудившись от сна, Левин долго не мог опомниться». Он сел в тележку, взял вожжи. «Ему казалось, что теперь его отношения со всеми людьми уже будут другие». Он хочет сказать кучеру что-то хорошее, но в голову приходит только, что «напрасно Иван высоко подтянул чересседельню». Нет, это похоже на упрек. Левин сдерживается. Он ведь отныне другой, он хороший…

Сергей Гармаш в роли Левина. Фото Глеба Давыдова

Даже очень хороший! Но поскольку бог улетел, мир демонстрирует свой реализм, втягивает Левина обратно в себя, в свою повседневность, провоцирует быть таким, каким его знают обитатели мира. Вот Иван, в частности, подставляется:

«– Вы извольте вправо взять, а то пень, – сказал кучер, поправляя за вожжу Левина.
– Пожалуйста, не трогай и не учи меня! – сказал Левин, раздосадованный этим вмешательством кучера. Точно так же, как и всегда, вмешательство привело бы его в досаду, и тотчас же с грустью почувствовал, как ошибочно было его предположение о том, чтобы душевное настроение могло тотчас же изменить его в соприкосновении с действительностью».

Ясная Поляна. Пасека. Фото Олега Давыдова

Ничего, все нормально, иначе и быть не могло. У Левина (но не у Толстого) всегда так и будет: бог упущен, не понят, сведен к общим местам и благим пожеланиям. И тем не менее Левин уже получил опыт бога. Как и каждый из нас. Просто мы его позабыли в своих кафкианских офисах (как мог бы сказать дон Хуан).

Чтобы уж чем-то закончить, приведу целиком одну проповедь китайского монаха Хуан-бо по прозвищу Обаку (он умер в 850 году): «Дух неозабоченности лучше, чем сто различных видов знания. Лучше него нет ничего в мире. Подлинный странник не обладает ничем. Ни один человек не отличается от остальных людей. Объяснить истину невозможно. Это все. Пребудьте в покое!»

Лев Толстой катается на коньках в Хамовниках

В дальнейшем мы все-таки озаботимся поимкой бога Толстого и Левина.

Продолжение

КАРТА МЕСТ СИЛЫ ОЛЕГА ДАВЫДОВА – ЗДЕСЬ. АРХИВ МЕСТ СИЛЫ – ЗДЕСЬ.






Исполнись волею моей…
Глеб Давыдов - о механизмах, заставляющих людей творить (в широком смысле — совершать действия). О роли эмоций в жизни человека, а также о подлинном творчестве, которое есть результат синхронизации человеческого ума с потоком Жизни, единения с ним. «Только не имея никаких желаний и ожиданий и вообще никаких фиксированных знаний мы возвращаемся в Царствие Небесное».
Прежде Сознания. Продолжение

Перемены продолжают публикацию только что переведенных на русский последних бесед индийского Мастера недвойственности Нисаргадатты Махараджа. Перевод выполнен Михаилом Медведевым. Публикуется впервые. Читать можно с любого места! «До тех пор, пока вы не узнали, что же такое представляет собой сознание, вы будете бояться смерти».

Чоран: невыносимое бытия
Александр Чанцев к 105-летнему юбилею Эмиля Чорана. Румынского, французского мыслителя, философа, эссеиста. На волне возрождающегося энтузиазма отдавшего было долг эмбриону фашизма. Наряду с Хайдеггером, Бенном, Элиотом. Чтобы потом — осознанно отвратиться от него, вплоть до буддизма и индуизма… Вплоть до трагедии. Вплоть до смерти.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Оказать поддержку Переменам Ваш вклад в Перемены


Партнеры:
Центр ОКО: студии для детей и родителей
LuxuryTravelBlog.Ru - Блог о люкс-путешествиях
 

                                                                                                                                                                      




Потоки и трансляции журнала Перемены.ру