Димамишенин Версия для печати
МОТОБИОГРАФИЯ. Эрмитаж (1992-1993). Финал

Начало см. здесь

Я всегда вел себя странно и непредсказуемо. Мог придумать мафию, а мог уйти нищенствовать, встать на учет на биржу труда и жить за счет распродаваемых коллекций си-ди и книг, накупленных за время работы в Эрми. Мне никогда не было интересно заниматься чем-то одним долго и постоянно.

Джулиана схватили вскоре после моего ухода. Наряд милиции, которому он не захотел или не смог заплатить, взял его за белые ручки. Ничего страшного не произошло. Решили не раздувать скандал, сняли наручники, выпустили, уволили.

После внутреннего расследования ввели специальную охранку из бывших сотрудников КГБ (благо в руководстве Эрми их было хоть отбавляй), которая стала следить как за милицией, так и за охраной. Но уже даже после этого, глубокой осенью я узнал о последнем броске Рыжей бестии. Он сам боялся идти и искал помощника. Помощник оказался моим приятелем-боксером. Помню страшное появление их в моем воображении на горизонте в сопровождении милиционеров на зимней канавке… Только что были отоварены два двухэтажных автобуса у всех на виду, по поддельному пропуску. Наверняка, их схватили и вели на разборку под конвоем…

И в моей фантазии я шел им на встречу, как посторонний человек… Но вдруг в моем трипе милиция прошла мимо… Все оказалось только галлюцинацией… Просто Джулиан и Боксер обошли Эрми и шли рядом с милицейским патрулем… Моя фантазия рисовала всегда более фантасмагоричные картины, чем реальность. А в это время парни с целлофановым пакетом, полным денег, замедлили шаг, пропустив милиционеров идти дальше в обход Зимнего дворца, и разделили пачками валюту прямо в одном из дворов на Мойке. Улов был жгучий. Можно было не работать и развлекаться, пока деньги не кончатся. Как все, впрочем, тогда и делали…

Тот день закончился героиновым угаром. Я зашел в гости к Боксеру, принял дозу, и плавно упал на подушки. Так я и пролежал до утра, слушая «Джапан» и глядя на целый стол с фруктами и сладостями, которые было невозможно съесть. У меня была реальная передозировка героином. Я не мог даже пошевелиться. Нащупывал деньги в кармане и думал… Интересно, а если я умру, что с ними будет? Но при этом я не испытывал никаких отрицательных вещей… Подташнивало сильно, и глаза закрывались… Но перед глазами все было красиво, в ушах все было сочно, только в карманах пальцы вцепились в пачки банкнот, как в спасательный круг… Не бросайте меня здесь навсегда! Ладно?

Я совершенно не чувствовал, что криминал и наркотики засасывают всю страну и молодежь в какую-то бесконечную бездну. Мне казалось все происходящее совершенно естественным… Смерть стала тенью каждого в те годы.

Спустя какое-то время Джулиан звонил мне и предлагал вагон титана. Это было засилье перепродажи цветных металлов… Я мягко отказался от сотрудничества.

В Охране Эрмитажа работало много фриков. Все они были так или иначе связаны с какой-то историей, и многие были просто уникумы. К примеру, был коллекционер радиоприемников, работавший там еще со времен Шемякина. Он рассказывал легенду, как Шемякин сделал выставку в галерее перед Египетским залом… Ночью. И запустил всех посетителей нелегально, отключив сигнализацию на главных воротах. Это стало настоящим скандалом и причиной его увольнения. Смешно было видеть после этого Пиотровского-младшего, встречающего бывшего рабочего и грузчика своего папы как президента и самого высокого гостя и проводящего персональную экскурсию для него… Смешно реально.

Многих охранников я потом видел работающими на разных объектах. Один зам.нач. охраны нажил на махинациях денег больше всех остальных, и открыл в середине 90-х хлебные ларьки, взяв работать обнищавших коллег. Кто-то разбогател и уехал заграницу. Кто-то умер. А кто-то до сих пор работает в Эрми.

Никогда не забуду романтичную сцену с одним из молодых красивых охранников, все в том же Эрмитажном Садике, по которому мы любили гулять ночью… Мы смотрели друг на друга в свете Луны и обсуждали всеобщую коррупцию, охватившую музей, как и все наше общество. Он ненавидел Джулиана и хотел его остановить, но… не мог… Потому что к тому времени уже все были заодно. Он говорил со мной как с последним оплотом чего-то чистого и незапятнанного. Даже если бы я вообще все это придумал изначально, он все равно бы никогда в это не поверил; и он жаловался бессильно и зло на ситуацию и смотрел на меня своими большими глазами, и вдруг, когда понял, что ничего не изменить, и Эрмитаж – это БАНДА, сказал:

– Дима, а хочешь, я сяду для тебя на шпагат.
 
Я был немного обескуражен таким предложением. Но мне стало интересно. И я ответил:

– Да.

Юноша немедленно взял и сел передо мной на шпагат. У него было красивое не только лицо, но и все тело. Я стоял в питерской ночи и видел, как сильный молодой человек показывает мне упражнение из художественной гимнастики. Он даже, как мне показалось, зарумянился от удовольствия произведенным впечатлением.

Я думаю, когда он встал, ему больше всего хотелось, чтобы я поцеловал его в губы. Он так хотел мне понравиться. Тем, что он великолепно владел дзюдо и потрясающе метко метал нож.

Вскоре он уволился, понимая, что надо или участвовать в коллективных аферах, или уходить. И уехал воевать в Югославию наемником.

Я вернулся в Египетский зал через почти 13 лет. Снимал там продолжение своего фото проекта «Неоакадемизм это садомазохизм». И увидел много постаревших людей из того времени. Гомосексуалиста-научного сотрудника. Завхоза, ходившего с палочкой, по-прежнему пожимающего руку уборщицам, но приобретшего аристократический лоск, несмотря на народные корни; совершенно маниакального вида музейного смотрителя, дежурившего в моем обожаемом Египетском зале… Все были на своем месте, как и одиннадцать лет назад… Хотя и осунувшиеся, с морщинами, изменившиеся. Только Мумия не изменилась и саркофаги и все мои любимые символы, вроде анхов.

Даже я изменился. Был в вельветках, шерстяной кофте, нижнем белье эсприт, аксессуарах Хуго Босс оранж… Скромнее одет. Не так ярко, как в те годы. Но приятнее к телу… Все бегали вокруг меня и кружились.

Я пришел, чтобы отметить пятилетие своего самого известного фото-проекта, да и вообще самой культовой русской фотосерии начала XXI века "НЕОАКАДЕМИЗМ ЭТО САДОМАЗОХИЗМ". Я давно бредил этими образами. Скрестить египетские символы с садо-мазо эстетикой, как я это сделал с европейским скульптурно-архитектурным наследием… И теперь со мной была целая съемочная группа, которая делала все, что мне взбредет в голову…

Но я не думал о том, что теперь Я ХУДОЖНИК. Как это думали все вокруг. Так же, как я не думал, что я ОХРАННИК, когда в этом были 13 лет назад уверены все, кто меня окружал. Я играл тогда и играю сейчас. Ступая своей ногой в неведомое, будь то криминальная история или современное искусство, и думая: "Что произойдет в этот раз со мной…???? Ооооо… какие сильные ощущения… ооооо, мурашки от удовольствия… Уууухххх… как волшебно и нервно… Останусь я там навсегда или снова вернусь обратно?! Я не в курсе".

Как священники, которые раньше привязывали себя веревками, уходя в алтарную часть, молиться Новому Богу. Они уходили в Царствие Небесное, и с ними могло произойти что угодно. Поэтому они привязывали себя за ногу, чтобы за веревку, если они потеряют сознание, их смогли вытащить на свет Божий оставшиеся снаружи служки… Они хотели быть на передовой и были. Это просто. Нужно только поверить. Современным священникам это не дано. Не потому что Царствие Небесное закрылось на евроремонт. А потому что веры у них стало меньше. Им даже не приходит мысль привязать себя веревкой за ногу, отправляясь на службу…

Я люблю балансировать на грани… Да. Я люблю заигрываться, как дитя. А тем, кто меня считает КЕМ-ТО, кроме ребенка, этого никогда не понять. Ведь они не имеют священного страха, когда заходят в Церковь, зная на 100%, что Бог где-то далеко. Они не думают, что входят в Его Дом, в котором у него должны быть спальня, туалет и кухня… И что он, потягиваясь и зевая, может встретить их у своего Распятия… Они не делают шпагат для меня в освещении ночной Луны, как сербский головорез-наемник. Они не дают мне денег пачками, как мошенники всех мастей, чтобы заслужить мой дружеский совет. Они не делают ничего, что могло бы стать частью хоть одной моей истории.

Далее: МОТОБИОГРАФИЯ. Ночные гонки (2004)




Исполнись волею моей…
Глеб Давыдов - о механизмах, заставляющих людей творить (в широком смысле — совершать действия). О роли эмоций в жизни человека, а также о подлинном творчестве, которое есть результат синхронизации человеческого ума с потоком Жизни, единения с ним. «Только не имея никаких желаний и ожиданий и вообще никаких фиксированных знаний мы возвращаемся в Царствие Небесное».
Прежде Сознания. Продолжение

Перемены продолжают публикацию только что переведенных на русский последних бесед индийского Мастера недвойственности Нисаргадатты Махараджа. Перевод выполнен Михаилом Медведевым. Публикуется впервые. Читать можно с любого места! «До тех пор, пока вы не узнали, что же такое представляет собой сознание, вы будете бояться смерти».

Чоран: невыносимое бытия
Александр Чанцев к 105-летнему юбилею Эмиля Чорана. Румынского, французского мыслителя, философа, эссеиста. На волне возрождающегося энтузиазма отдавшего было долг эмбриону фашизма. Наряду с Хайдеггером, Бенном, Элиотом. Чтобы потом — осознанно отвратиться от него, вплоть до буддизма и индуизма… Вплоть до трагедии. Вплоть до смерти.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Оказать поддержку Переменам Ваш вклад в Перемены


Партнеры:
Центр ОКО: студии для детей и родителей
LuxuryTravelBlog.Ru - Блог о люкс-путешествиях
 

                                                                                                                                                                      




Потоки и трансляции журнала Перемены.ру