НАРРАТИВ Версия для печати
Олег Давыдов. «ТРАХ-ТАРАРАХ-ТАХ-ТАХ-ТАХ-ТАХ!» - 2.

Начало этого текста - здесь!

«БЛОЧЬЯ ЖЕНА»

У тебя на шее, Катя,   /   Шрам не зажил от ножа.  /   У тебя под грудью, Катя,  /    Та царапина свежа!     /  Эх, эх, попляши!  /    Больно ножки хороши!

Явления Прекрасной Дамы еще до прихода призрачного «белого» сопровождались у Блока подчас дурными предчувствиями: «Но страшно мне: изменишь облик Ты». А после прихода «белого» речь идет уже и о знании: «Знал – изменится она». Кажется, автор успел хорошо узнать характер своего Арлекина. Еще бы: «Я ждал под окнами в тени, // Готовый гибнуть и смеяться. // Они ушли туда – одни – // Любить, мечтать и целоваться». И разумеется, когда «за бледной Коломбиной бежал звенящий Арлекин», «обманутый Пьеро» чувствовал себя несчастным. И «проходил с мечтой о чуде, томимый похотью чужой», когда ему «мнился неотступный друг». Но все-таки – кто это? Какой-то реальный соперник?

Таковой неизвестен. А вот сумасшедшая влюбленность в Любу Менделееву, особенно обострившаяся в начале 1902 года, отлично известна. «Бестрепетно неподвижное Солнце Завета», «земное воплощение пресловутой Пречистой Девы или Вечной женственности» – вот как обозначается Менделеева в письмах Блока (правда, не отправленных адресату). И это не какие-нибудь там фигуральные выражения – это вера, установка, руководство к действию. Это было смертельно серьезно и имело последствия (о чем и предупреждал Владимир Соловьев: «Перенесение плотских, животно-человеческих отношений в область сверхчеловеческую есть величайшая мерзость и причина крайней погибели»). Дело в том, что «ноуменальная» сущность (каковой Блок назначил Любовь Дмитриевну) или «фантастическая фикция» (как сама она называла представления Блока о ней) не ест, не пьет и не вступает в интимные отношения. А Менделеева всего этого, естественно, очень хотела. И даже весьма искусно разжигала Блока (а потом и Белого), который ведь тоже не из одного только звездного эфира состоял – разжигался. И вскоре и женился на «неподвижном Солнце».

Любовь Менделеева и Александр Блок

Из эмпирей религиозно-мистической части души Блока (той, что сформировалась в детстве путем сугубо женского воспитания и в дальнейшем нашла опору в соловьевстве) естественные человеческие страсти (проявления вожделеющей, нижней, инстинктивной части души самого же Блока) виделись чем-то чуждым и даже враждебным. Между этими двумя частями души наметился раскол. Вот почему субъект, которому являлись «неизреченные» женственные образы, вдруг стал обнаруживать в тех же видениях «другого» – демонического, похотливого, счастливого соперника, с которым Прекрасная Дама видений стремилась улизнуть, оставляя платонического воздыхателя в мистическом тумане и томлении «похотью чужой». Нехорошо, но надо иметь в виду, что этот счастливый соперник – сам же Блок, его страстный порыв, встающий, как «призрак беззаконный, зеркальной гладью отражен» (имеются и стихи, написанные от имени этого призрака).

При таком рассмотрении какая-то конкретная «блочья жена» (как называла Менделееву Гиппиус) уже как бы даже и вообще ни при чем. Ведь сценарий, изложенный «на страницах тайной книги», вовсе и не предполагает никакой конкретной женщины, а предполагает только – что «изменится она». Но эта измена Коломбины, переход ее от платонического Пьеро к похотливому Арлекину – дело внутреннее. Собственно, этот треугольник – только структура в душе. Место на вершинах его может занять кто (и что) угодно.

 Трах-тарарах-тах-тах-тах-тах!    /  Вскрутился к небу снежный прах!..    /   Лихач - и с Ванькой - наутек...    /  Еще разок! Взводи курок!..    /   Трах-тарарах! Ты будешь знать,    . . . . . . . . . . .     / Как с девочкой чужой гулять!..

«ТОЛСТОПУЗЫЕ МЕЩАНЕ»

Эта структура работает также и в социально-политической проекции. На место Коломбины можно подставить Россию. Получится все та же трансформация идеала. Сначала: «Русь, она и в снах необычайна», «о, Русь моя! Жена моя!». А потом – «пальнем-ка пулей в Святую Русь» (и немедленно убивают Катьку). И наконец, уже предсмертное: «Слопала-таки поганая, гугнивая, родимая матушка Россия, как чушка – своего поросенка». Интеллигентские бредни романтического Пьеро и в социальной плоскости оборачиваются полным разочарованием: Россия, как толстомордая Катька, отдается в руки похотливых ванек, а революционная попытка вырвать ее из этих объятий оборачивается кровавой катастрофой.

Чем же, однако, оказывается Арлекин (еще одна вершина душевного треугольника Блока) в социальной плоскости? Да просто желудочно-генитальной стихией, спроецированной в социальную сферу, – буржуазностью, тем, что более всего было ненавистно Блоку в начале 1918 года. В Дневнике от 5-го января (первый набросок статьи «Интеллигенция и революция»), рассуждение о музыке революции заканчивается упреком к интеллигентам: «Как буржуи, дрожите над своим карманом». И сразу вдруг, как пояснение: «В голосе этой барышни за стеной – какая тупость, какая скука: домового ли хоронят, ведьму ль замуж выдают (курсив мой. – О. Д.). Когда она наконец ожеребится? Ходит же туда какой-то корнет». Ванька?

Кстати, к вопросу «о музыке». В буржуазных «фортепианах» Блоку слышатся мотивы пушкинских «Бесов». И это – за два дня до начала писания поэмы. Но подобного рода записи о соседях часто повторяются в Дневнике того периода. Да еще – с приговорками, типа: «Отойди от меня, сатана, отойди от меня, буржуа». В таком контексте становится очень значительной ругань ревнивого визионера Петьки при его первом появлении в поэме: «Ну, Ванька, сукин сын, буржуй, мою попробуй, поцелуй!» Ванюха тут, видите ли, сразу и «сукин сын» (то есть «пес»), и «буржуй». Но ведь это же – та самая парочка, которую красногвардейцы вскоре встретят на метафизическом «перекрестке» истории, где «старый мир», стоя за «безмолвным, как вопрос», буржуем, решает «загадку» «России – Сфинкса».

Рембрандт, "Ночной дозор". Это все тот же архетипический отряд и сопровождающего их пса...

Эдиповская коллизия русской революции разрешается тем, что «пес» присоединяется к красногвардейцам, после чего они начинают наблюдать привидение, очень похожее на то, что давно являлось Блоку как Арлекин. Замечательно, что Блок еще в «Балаганчике» представил эту демоническую фигуру как вождя масс. Там, ближе к концу, на сцену выходит Хор факельщиков (аналог ночного дозора «Двенадцати»), взывающий: «Где ты, сверкающий, быстрый, пламенный вождь!» Далее ремарка: «Арлекин выступает из хора, как корифей». Это ведь буквальное изображение воплощения воли коллектива (как и в «Двенадцати»). А вот и звуковой ряд этого воплощения: «По улицам сонным и снежным я таскал глупца за собой». То есть Пьеро, видящего сны наяву. А вот и пробуждение (пророчество о нем из 1906 года): Арлекин «прыгает в окно. Даль, видимая в окне, оказывается нарисованной на бумаге. Бумага лопнула… На фоне занимающейся зари стоит, чуть колеблемая дорассветным ветром, - смерть». (Она же Коломбина). Пьеро причитает: «Куда ты завел?»

Куда? Сегодня нам это очень хорошо известно, ибо вещие сны Блока сбылись. Позывы желудочно-генитальной сферы души, по бесовскому наваждению, трансформировавшиеся в мечты о социально-экономическом рае, привели к царству смерти и тотального насилия. Что, увы, неизбежно, поскольку чревная сфера души – и есть сфера смерти (свидетель – Бахтин). Красногвардейцы (петьки) идут бороться с буржуями – с тем «старым миром», который, как им кажется, есть зло. Но они ведь и сами буржуи, поскольку являются носителями той самой демонической стихии, с которой вышли бороться. «Старый мир» – «пес безродный» (и «голодный») – тут как тут, идет с ними (и в них) и дразнит их соблазнительным призраком счастливого будущего, в котором на деле могут воплотиться только их животные похоти. Они, впрочем, воюют и с бесами в себе, они по ним даже стреляют. Но диалектика тут такова, что, целя в брюхо присущей человеку буржуазности (которая движет и эту революцию), Петька убивает свой идеал – и Россию, и революцию.

 Стоит буржуй на перекрестке   /   И в воротник упрятал нос.   /   А рядом жмется шерстью жесткой     / Поджавший хвост паршивый пес.

В общем, не стоит отождествлять галлюцинирующего Петьку, живущего в душе Блока, с самим Блоком. Петька еще мог написать некоторые пассажи статьи «Интеллигенция и революция». Блок же, «в согласии со стихией», написал поэму о гибели надежд на революционное преображение человека.

...И идут без имени святого    /  Все двенадцать - вдаль.  /    Ко всему готовы,    /  Ничего не жаль...

* * * *

ТАКЖЕ ЧИТАЙТЕ НА ПЕРЕМЕНАХ:

>  Дневники Александра Блока

>  Страница Олега Давыдова на Переменах и другие его статьи






Исполнись волею моей…
Глеб Давыдов - о механизмах, заставляющих людей творить (в широком смысле — совершать действия). О роли эмоций в жизни человека, а также о подлинном творчестве, которое есть результат синхронизации человеческого ума с потоком Жизни, единения с ним. «Только не имея никаких желаний и ожиданий и вообще никаких фиксированных знаний мы возвращаемся в Царствие Небесное».
Прежде Сознания. Продолжение

Перемены продолжают публикацию только что переведенных на русский последних бесед индийского Мастера недвойственности Нисаргадатты Махараджа. Перевод выполнен Михаилом Медведевым. Публикуется впервые. Читать можно с любого места! «До тех пор, пока вы не узнали, что же такое представляет собой сознание, вы будете бояться смерти».

Чоран: невыносимое бытия
Александр Чанцев к 105-летнему юбилею Эмиля Чорана. Румынского, французского мыслителя, философа, эссеиста. На волне возрождающегося энтузиазма отдавшего было долг эмбриону фашизма. Наряду с Хайдеггером, Бенном, Элиотом. Чтобы потом — осознанно отвратиться от него, вплоть до буддизма и индуизма… Вплоть до трагедии. Вплоть до смерти.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Оказать поддержку Переменам Ваш вклад в Перемены


Партнеры:
Центр ОКО: студии для детей и родителей
LuxuryTravelBlog.Ru - Блог о люкс-путешествиях
 

                                                                                                                                                                      




Потоки и трансляции журнала Перемены.ру