НАРРАТИВ Версия для печати
Наталья Рубанова. Анфиса в Стране Чудес

Наталья Рубанова

Наталья Рубанова – автор трех книг прозы, написанных в модернистском ключе («Москва по понедельникам», 2000; «Коллекция нефункциональных мужчин», 2005; «Люди сверху, люди снизу», 2008). Член Союза российских писателей. В Великобритании по мотивам первой книги поставлен спектакль «Фиолетовые глаза» (реж. Маргарита Осепян, на английском языке). Ее проза, эссе, критика и стихи опубликованы в журналах «Знамя», «Волга», «Урал», «Новый мир», «Октябрь», «Юность» и др. Повесть «Анфиса в Стране Чудес» вошла в книгу «Коллекция нефункциональных мужчин» («Лимбус Пресс», 2005). В интернете публикуется впервые. По повести также написан киносценарий, который ждет своего режиссера. Из сценарной заявки: «Сюжет вольно отталкивается от кэрролловской «Алисы в Стране Чудес», переплетаясь с реалиями столичной жизни конца XX в. и с осовремененной подачей «Тибетской книги мертвых» (главная героиня Анфиса путешествует по загробному миру). Место действия – Москва, Одесса, Ленинград, «запущенные» пригороды. Время действия – конец 1990-х годов».

Также читайте на Переменах:

роман[c] Натальи Рубановой «Сперматозоиды»

тексты Натальи Рубановой в Блоге Перемен

сборник стихов Наталья Рубановой в проекте PDF-поэзия Peremeny.Ru


Рисунок: Сергей Ковалёв

Анфиса в Стране Чудес
Роман с реальностью

Посвящается Анфисе в Стране Чудес


Анфисе прискучило сидеть на скамейке рядом с самой собой и пускать колечки дыма в воздух. Пару раз заглянула она украдкой в журнал, который читала, но в нем не было ни гороскопа, ни вообще чего-нибудь отдаленно намекающего на будущее. “А какой смысл в журнале, если в нем ни гороскопа, ни будущего”, – подумала Анфиса, глотая сухое настоящее.

Потом она прикинула (насколько вообще можно прикинуть в невыносимо жаркий день), сонно и устало так прикинула, стоит ли вставать, идти в институт и плести рифмы на лекциях, а потом получать очень-очень синий диплом и прыгать с ним в люди – стоит или нет?

Вдруг пушистая Белка с красными глазками пробежала мимо нее своим белым путем мудрости, подобной зеркалу. Конечно, в этом не было ничего странного. Анфиса не удивилась даже тогда, когда Белка пробормотала про себя: “Ах, crazy girl, я не андестендю ничего!”

Думая об этом позже, Анфиса не понимала, как могла не удивиться, услыхав, что Белка заговорила; но в то время это не казалось странным.

Сгорая от любопытства, Анфиса бросилась за Белкой, совершенно не заботясь о последствиях: так, впрочем, чаще всего бывало, когда Анфиса не шла в институт. “И что это за институт? – общалась сама с собой Анфиса. – Это не институт, а инститам. А зачем ходить там, если можно – тут?” – резонно заметила Анфиса и выключила то, что могло все же привести ее в инститам.

Анфиса еле поспевала за Белкой, а та бежала все дальше и дальше, все быстрее и быстрее. Анфиса даже подумала, что от такого галопа могут выветриться последние капли ее любимых духов: параллельно она вспомнила, как, садясь в маршрутку утром, оказалась напротив женщины, которая вряд ли бы понеслась за неопознанной, слегка говорящей Белкой непонятно куда: от женщины за версту несло комфортом, уютом и хрустящими новыми стольниками в пахнущем натуральной кожей кошельке, а от Анфисы за версту не несло ни комфортом, ни уютом и уж тем более - хрустящими новыми стольниками: от Анфисы за версту несло пофигизмом и последними капельками сумасшедших духов, продающихся в переходе метро “в розлив”.

Вообще, пока Анфиса бежала за Белкой, то, к своему удивлению, успевала вспомнить очень многое. Это были какие-то странные картинки, прокручивающие дни недели в обратном порядке в убыстряющемся темпе: тем не менее, Анфиса успевала на них сфокусироваться и переварить.

Вот, например, Анфиса стоит на автобусной остановке, а недалеко от нее какие-то бабки с сумками на колесиках; в недрах сумок покоятся пустые пивные бутылки.

И между ними – читай бабками – происходит следующий разговор:

- Слышь, а грибов-то нонче – ого-го-го! – говорит одна, а другая ей громко шепчет:

- Я, это, знаю чего. Грибы-то, они, когда их много – к войне, слышь!

- Да ну! – поражается первая.

- К войне, к войне, – успокаивает вторая и трясет клюкой. – Им-то, молодым, что… Эх! Ироды, сволочи, да на них пахать надо! Ишь, фитуристы! Очки бы не глядели...

К бабкам подключается дед не очень старческого вида с портфелем а-ля лубянский люкс и в клетчатом шарфе:

- Сталина бы сейчас! Он бы их всех перевешал! Истинный крест, перевешал, как на духу!

Бабки всплескивают руками и радостно кивают: «Истинный! Истинный!» Но тут приходит автобус, и запылесосив ожидающих, уезжает в известность, грохоча аббревиатурами РЭУ, ЖЭУ, ЖКО и СМУ, а далее ООО, ОАО, ТОО и так до бесконечности.

А перед Анфисой, не теряющей из вида Белку, встает еще одна картинка: солнце, перрон, школьников тащат на экскурсию на некий километр. Тинейджерам где-то лет по четырнадцать-пятнадцать. Нудная толстая училка неопределенного возраста орет на некоего Смирнова:

- Ах ты, паразит! Ну сколько ты меня мучить будешь! И куда родители смотрят! Смирнов! Быстро снимай наушники! Смирнов! Я кому сказала! Ты извращенец, Смирнов! Кто разрешил ходить по городу в наушниках? Снимай сейчас же! И руки! Да, да! Руки из карманов вытащи! Вынь, вынь - тебе говорят!



...На этом крике души Анфисе стало снова скучно, и она огляделась, испугавшись и озадачившись потерей Белки, но в ту же минуту заметила ее мелькнувший за кустом хвост и нырнула за ним в темноту, даже не подумав о том, как она из этой темноты выберется. Но думать было поздно: не успела Анфиса опомниться, как полетела куда-то, точно в глубокий колодец. То, что она падала НЕ вниз, не вызывало сомнений. “Но разве человек может падать вверх?” – пыталась мыслить логически Анфиса, хотя логика была здесь абсолютно ни при чем.

Анфиса расслабилась и по направлению ветра определила, что падает ни вверх, ни вниз, а вбок – причем в такой кривой и труднодоступный, что просто дух захватывало у самого этого “бока”.

“Неужели этому не будет конца? – размышляла меланхолично Анфиса. – Однако после такого падения мне уже не страшно будет скатиться даже под лестницу нашей инститамской курилки! Это только в сериалах после падения с лестницы случаются выкидыши. М-да, хотя при чем здесь сериалы и куда я вообще лечу, хотелось бы знать?”

Думая так, Анфиса падала все глубже и глубже вбок, пока не поняла, что достигла крайней степени детской болезни левизны. Она сама толком не понимала, что значит “детская болезнь левизны”, но то, что это было уже крайней степенью, ясно было без дураков. Когда же Анфиса первый раз поглядела вбок, то она не увидела там ничего, кроме толстого слоя пыли. Но, присмотревшись внимательнее, заметила, что это вовсе и не пыль, а прокрученные через мясорубку почтовые марки – SECOND HAND, продающиеся в развес или в обмен на новые дубленки в самых различных магазинах Москвы.

Затем показались расклеенные конверты со штемпелями уже прошлого века. Если бы их не рассекли секатором, а потом не склеили скотчем, они казались бы совсем новенькими. “Фу ты блин! – буркнула Анфиса, заворачивая все дальше и дальше налево. – Вот ведь!” Анфисе не нравились ни бэушные марки, ни смирительные рубашки расклеенных конвертов, и она прикрыла веки. Но тут внутри нее что-то будто бы хрустнуло, и прямо перед глазами высветилась рекламная паутина некой весьма переменчивой в своих мыслях Книги: “Благоприятна стойкость”.

Анфиса чему-то улыбнулась и тут же прикусила улыбку: стойкость – так стойкость, хотя едва ли благоприятна...

- Ать-два, ать-два, левой-правой, левой-правой, на парад идет отряд, листья желтые летят, – донеслось откуда-то еще левее, и Анфиса услышала звуки, издаваемые третьим китом Д. Кабалевского, на воображаемой холке которого бальзамировалась вся мировая музыкальная культура, препарированная методологией, скажем, музпедовских факов.

Потом появились еще два: первый кит пел экс-неологизм о чьей-то советской родине, а второй пританцовывал, всуе заливая фонтаном “Методические записки охотника”.

Анфиса летела, ощущая себя то деревянным солдатиком, то непосредственно самим маршевым ритмом – это начало раздражать ее; она подавила позыв тошноты и снова почему-то вспомнила глупый сериал, подсмотренный случайно в очереди парикмахерской: там люди все время пили апельсиновый сок, потом падали с лестницы, а другие непременно строили им козьи морды, но побеждала в основном дружба, хотя трехмерная жвачка все-таки и прилипала к их телезубам. “Какая разница”, – вздохнула Анфиса, словно знала что-то Тайное. Прошло ведь уже довольно много времени, а она все сворачивала, и сворачивала налево!

“Но если этому не будет конца, то есть если нет вообще конца, то должно же быть хотя бы начало? – Анфиса равнодушно спрашивала саму себя, и сама же себе отвечала: - Хотя как раз начала-то может и не быть. Где-то я об этом читала...”

Анфиса чувствовала, что постепенно засыпает, как вдруг – хлоп! – упала на что-то мягкое и смутилась, как в шестнадцать. Она огляделась: мягким оказался самый обыкновенный пакет со сложенным вчетверо костюмом для очень восточного единоборства, а лежал он в самом настоящем леве: на травке с кривоватой табличкой “По газонам не ходить” малюсенького как бы парка с двумя гнусными, вечно занятыми, лавочками между шумным перекрестком рядом с «Марксистской» и «Таганской» кольцевой.

- Ай да я, – подумала Анфиса. – Я же пару лет назад отсюда убежала, эк меня налево развезло опять, – взгрустнулось ей, и она решила купить 0,33 дынной водки, хотя никогда не была от нее в восторге.

Когда Анфиса села на одну из лавочек (как бы парка, менее гнусную хотя бы тем, что не занятую), за спиной послышались быстрые легкие подскоки – именно такие, какие описываются в методической литературе.

Анфиса сделала большой глоток дынной водки и обернулась.

- Что, уже? – спросила она.

- Уже, – ответили Анфисе, и она опустила голову.

- А может, еще рано? – без особого энтузиазма спросила она.

- Нет, хватит. До тебя вроде уже все дошло, нечего левизну коптить.

- Ну, допустим, еще не все дошло, – вяло засопротивлялась Анфиса. – Вот если б теперь пожить, зная...

- Ну, все, – оборвали ее. – Собирайся. На выход с вещами.

- Но ведь выхода нет, – сказала Анфиса, выкручиваясь. – И я держусь левой стороны. А вещей никогда не было.

- Да пойми ты, хоть тридцать, хоть триста – не изменится ничего. Ну, какая тебе разница? А мне опять прилетать, – как-то очень ласково забормотал ей чужой внутренний голос. – Давай, давай; вот как только на элементы разложишься – обхохочешься. Дура, скажешь, была, водку дынную дула. Ты другой источник питания найдешь, темнота! Ликбез тебе бесплатный опять же…

Анфиса уперла руки в бока:

- А вот не пойду и все; что тогда сделаешь, гуру хренов?

- Ха, реинкарнирую куда-нибудь – в глушь, в Саратов или еще похлеще – будешь знать. Да мало ли что, – почесал гуру воображаемый затылок.

Анфиса услышала, как у проходящих мимо подростков заиграло в магнитофоне: “В мои обычные шесть я стала старше на жизнь...”; но не учла присутствия-отсутствия гавани и спросила:

- А ты знаком с Хренниковым?

- С последним?

- Ага.

- Ну, допустим.

- А вот отгадай загадку: какую он песню написал, там тоже о восемнадцати ноль-ноль речь идет?

- Не грузи, Анфиса, – отмахнулся гуру.

- Имею право. “В шесть часов вечера после войны”, понял? Это из фильма.

- Ну, и..?

- А то, что можешь меня реинкарнировать в шесть часов после Третьей мировой, а раньше – никак.

- Коктейлей захотелось? – усмехнулся гуру.

- Захотелось, – потянулась Анфиса, зевнула и не прощаясь направилась насторону, избавившись от всякого страха, – к тому же, откуда-то донеслись сплиновские «Коктейли Третьей мировой».

На стороне было куда приятнее, чем на гнусной лавочке, и Анфиса свернула на улицу Гвоздева: на улице Гвоздева находился неплохой универсам, где продавалась не самая дорогая дынная ноль тридцать три.

Сделав первый глоток, Анфиса бросила взгляд на огромный старый дуб и, нисколько не думая о Болконском, вздохнула, тряхнув вовсе не золотой, а порядком проржавевшей цепью, прикованной к левому желудочку ее сердца, как стариной: ей сразу стало легко и приятно, однако продолжить воспоминание помешало солнечно-дождливо-нестабильно-безвыходное “Благоприятна стойкость”, и Анфиса, распрямив спину, села в 156-й автобус.

...Она сама не заметила, как уснула и, сделав полный круг и подвергшись штрафу за безбилетный проезд в сумме десяти блеклых рублей, снова оказалась на улице Гвоздева – с тем и вышла. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ



ЧИТАЕТЕ? БРОСЬТЕ МОНЕТУ! >>



Гоголь и Черная месса
4 марта 1852 года умер Гоголь. А первого апреля мир будет праздновать 210-летний юбилей великого русского писателя. Чья жизнь и судьба покрыта сонмами загадок, притч, небылиц и мистификаций. Андрей Пустогаров даёт расшифровку очередного гоголевского ребуса. Связанного с магией, демонизмом, единением с Богом. И — бесовскими обрядами-приворотами нечистой силы.
Указатели Истины: Ранджит Махарадж

Особенность учения Ранджита Махараджа в его радикальной позиции и прямоте: «Все есть иллюзия, «я» есть иллюзия, поэтому что бы «я» ни делало — это тоже иллюзия». Он не даёт никакого метода, чтобы улучшить иллюзию, а только вновь и вновь указывает на ее иллюзорную природу. Иногда его высказывания столь бескомпромиссны, что это может оттолкнуть неподготовленные умы. Предлагаем емкие цитаты из его сатсангов.

Долгая дорога внутрь. Лев Толстой и Рамана Махарши
Глеб Давыдов рассказывает о спонтанном открытии Львом Николаевичем Толстым в 1909 году практики самоисследования, которую примерно в те же годы дал миру Рамана Махарши. Но был ли Толстой просветленным (как сейчас многие его называют) или так и не достиг окончательной самореализации? На это могут пролить свет его дневники.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Вы можете поблагодарить редакторов за их труд >>