НАРРАТИВ Версия для печати
Фарид Нагим. Стол Геббельса - 4.

Начало пьесы "Стол Геббельса" - здесь. Предыдщее - здесь.

РЕМАРКА ЧЕТВЕРТАЯ


Шал лежит на кровати и щелкает пультом управления, перескакивая с канала на канал. На каждом задерживается не дольше двух секунд. Возникает ощущение, что в действительности только так и нужно смотреть телевизор.

На высоком экране мужской член. Надпись: Когда вижу этого ведущего, то в голове всегда член появляется, как-то странно, да? Да.

Неожиданно в шкафу звонит будильник. Шал смотрит на него с сочувствием и немного укоризненно, усмехается.

Ты что, совсем уже что ли?

Подходит к окну, смотрит. Стоит, ослабляя то одну ногу, то другую.

… спешит куда-то… шапка у тетки смешная… интересно, какая эта тетка голая… ворона с куском на дереве… глаз какой… круглый… сейчас подерутся… Луй-лу-луй-лу-лу … и эта тоже пожрать хочет… сейчас сорвется…(смеется) завтра уже на работу… ла-лу-лу-лу-лу… отчетные накладные не забыть… и ай лавью… (Поет все тише и замолкает).

Необычная, тягостная тишина. Такое чувство, будто тишина становится громче и громче – оглушительная тишина. Шал замер. Такое ощущение, что его затылок холодеет и немеет. Он медленно поворачивает голову. Так медленно, будто она у него заминирована. Вдруг резко поворачивается весь и широко раскрыв глаза смотрит в пустоту.

Кто здесь?!

Резко выбрасывает вбок руку со скрюченными пальцами, словно пытаясь схватить кого-то невидимого за горло. Молниеносный выпад, удар ногой. Еще удар с разворота, удар коленом, бросок через бедро и добивает ребром ладони.

…сам же знаешь, что никого.

Подходит к телефону. Поднимает трубку, слушает гудок. Кладет трубку. Думает, барабаня пальцами по трубке.

На экране слепой мужчина, он играет на виолончели в оркестре слепых. Слепой дирижер. Завороженные слепые слушатели.

Кому это нужно? Стрейнджер инзу найт… а потом что? Стрейнджер цинцу найт ту… как всегда… ту лавью пипл… как всегда, в общем.

Резко выбрасывает вбок руку, будто пытаясь достать кого-то невидимого, усмехается. Идет в комнату, садится на кровать. Зевает. Смотрит немой телевизор.

На экране мужской член.

Ложится. Смотрит будто в пустоту.

На экране появляется то место, на которое смотрит Шал – это угол оклеенный обоями и шторы на окне. На обоях рисунок, отдаленно напоминающий бабочек, а на шторах лепестки, напоминающие человечков. И постепенно, настороженно бабочки начинают оживать вспархивают и заполняют все пространство комнаты, а человечки превращаются в монахов Шао-Линя.

Шал в задумчивости берет пульт управления, как пистолет и приставляет к виску, думает. Почесывает пультом ухо. Прикладывает пульт к лицу, закрывая им от света глаза. Пульт соскальзывает. Раскрывает книгу. Читает. Глаза слипаются. (На экране скользящий текст книги, глаза моргают). Он вздрагивает. Моргает. Перелистывает страничку. (Скользящий текст). Глаза слипаются. Приспособил книгу домиком на лице. Складывает руки на груди. Книга съезжает. Устраивает ее на подушке так, чтобы она закрывала глаза.

На экране кладбище, надгробный камень, надпись: ЗДЕСЬ ПОХОРОНЕН ШАЛ, годы жизни…

… интересно, когда умру?

Засыпает, свернувшись калачиком. Книга съезжает на ухо. Во сне у него подергивается нога. Спит. Мерзнет. Всхрапывает.

На экране футбольное поле. Школьники играют в футбол против команды вооруженных боевиков. Вот разгоряченный Шал, он в детской одежде. Он бежит к воротам, но в ногах у него вместо мяча отрезанная голова. Шал замечает это и останавливается в недоумении.

«Пасуй, пасуй»! – орет ему школьник. – Что встал»!?

«Сергей, разве ты жив? – спрашивает Шал. – А мне сказали, что тебя после армии зарезали по пьянке».

Школьник смотрит на него и крутит пальцем у виска. Шал смеется.

«Как хорошо, что ты жив… А ведь это мы, это наш класс играет в футбол в Аргентине, мы и мечтать не могли».

Спальная. Обнаженные Настя и Шал. Они очень напуганы.

- Он провалился! – изумляется Шал.

- Как это? – недоумевает Настя.

- Он как бы ускользнул внутрь меня.

- Да-а, - Настя изучает пах Шала. – Тут гладко, просто круглое отверстие… Погоди, может я вытяну.

- Ай, ай щекотно, - по-женски вскрикивает Шал.

- Ничего себе, - изумляется Настя. – Мы теперь оба с дырками. А ты тужься, тужься, может он выскочит наружу.

- Я его чувствую, скользит, - напрягается Шал. – Я щас обделаюсь.

- А он не отвалится у тебя? Выскочит вооще нафик! Не ну надо же, гладко прям и всё.

Слышен школьный звонок.

Шал просыпается и бросается к телефону. Хватает трубку, роняет ее на пол. Поднимает.

Алло! Алло! (Слушает. Оборачивается и недоуменно пожимает плечами, будто у него спросили нечто, на что нет ответа).

Идет на кухню.

На экране:

Кружка – Желаем счастья в год Козы!

FAIRY – новинка, экономичнее на 25%;

ПЕМО ЛЮКС, лимон. Эффективен! Удаляет жир!;

NESTLE GOLD FLAKES – хрустящие кукурузные хлопья с медом и орешками, 8 витаминов+железо;

J-7, 100% сок. Только лучшее!

Домик в деревне. 3/5%

Приносит пакет молока и кусок булки. Подходит к окну, кусает хлеб, запивает молоком. Ходит по комнате, ест. Процесс еды придает ему какую-то значительность и сообщает всем его действиям деловитость.

На экране мысли Шала: «Интересно, бывает ли газированное молоко? А почему бы нет? Или сладкое. Точно. Нужно будет объединить Данон и Кока-Колу - получится моя марка – Моло-Cola. Надо бы записать”. Появляется журналист, записывает в блокнотик – «Моло-Кола – блестящая, блестящая идея, ну почему не я?! Все, теперь у меня не будет проблем с сынишкой… у меня сын есть, не говорил… кстати, я назвал его Шалом, а жена называет его Шаликом и»…

Шал уходит на кухню. Возвращается. Садится на стол. Думает. Набирает номер.

На экране Гитлер, сидящий на столе. Он задумчиво ест хлеб и пьет молоко. Покачивает носком сапога. «Хайль, кивает он кому-то головой. – Хайль-хайль. Зиг хайль». Затем вползает обнаженная фигура мужчины, его склонившееся лицо искажено любовным напряжением.

Шал ходит с телефоном, провод натягивается и вилка выскакивает из розетки.

На экране мужчина и женщина в объятиях друг друга.

Шал ходит и говорит в трубку, провод ползет за ним.

Я так и знал, что он сексом занимается. А он всегда сексом занимается, ты же знаешь. (Смотрит на немую трубку). Что он там ищет? (Очень весело, почти развязно говорит с воображаемым собеседником). Алло. Ну, как вы?… понятно… да-а…да-а… да-а… понятно… Извини, что отрываю, но ты же всегда сексом занимаешься, как тебе не позвони… извини, это не ты мне сейчас звонил? (Осторожно).

Мужчина с экрана, тяжело дыша, мотает головой.

Нет?…Просто спрашиваю… да-а (покашливает, крутит пальцами карандаш).

На экране мужчина, продолжая двигаться, поворачивает голову – рядом с ним стоит Шал. «Не устал еще?» – спрашивает он.

«Устал я в дым, братишка! – отвечает ему мужчина. – Как-то так бессмысленно все! И ведь понимаешь это, и потом проблемы всякие после этого, а все равно хочется, блин»!

«А я всегда тебе говорил, что не надо искать вход, там, где выход», говорит Шал…

Помнишь, я тебе говорил, что не надо… Нормально… все хорошо! (Веселость Шала, сменяется грустью и наоборот). Поня-атно… поня-атно… Да, кстати, ты знаешь, откуда я тебе звоню? … Ты же спросил, откуда я звоню? Из квартиры маршала Мариновского звоню…Того самого… по знакомству… пожить разрешили с недельку, есть еще добрые люди… скоро продадут ее… да-а, такие вот пироги… такие вот пироги, говорю… Мне тоже сегодня кто-то звонил. Кто это, ума не приложу!?… Может быть, какое-то срочное важное сообщение, а я не успел, спал. (Болезненно морщится и стонет)… так, ничего… брился сегодня и вспомнил один свой проступок – до сих пор вот корчусь… такие вот пироги. Кстати, ты знаешь, на чем я сейчас сижу, пока с тобой разговариваю?… Я сижу… (осматривает стол, роняет карандаш)… на столе Геббельса… Геб-бель-са!… Того самого, немецкого. Обычный… двухтумбовый, желтого дерева, лакированный… Вот тебе и ни фига себе!

Мужчина на экране замер. «Да подожди ты! – шипит он кому-то внизу. – Не видишь, я слушаю?!… А откуда этот стол-то у него?»

А это они когда Берлин заняли в 45-ом, то маршал вывез этот стол с виллы Геббельса, и сюда привез. Трофей, вобщем… все просто. А теперь я на нём сижу. Да. Да. А может быть, и Гитлер на нем так же сидел…

Гитлер на экране замирает, прислушивается и говорит: «ВРЕМЯ ДОЛГО ТЯНЕТСЯ, НО БЫСТРО ПРОХОДИТ, нет, не так, а так – дас вас ист зихь гешпрохен хундерт таузенд генау йяа-йяа… я же немец». Смотрит на Шала: «Почему мы раньше с Вами не встретились»?

Не знаю… Это интересно, а жизнь так коротка. Такое, может быть, раз в жизни случается… Раз в жизни, говорю! Да-а…

Гитлер: «Наш орден восстал против мирового зла и английского заговора»…

Шал отмахивается.

Бред какой-то приснился сегодня… в чью-то пьесу попал. Сначала приснилось, что в футбол играю отрезанной головой, а потом во сне в чью-то пьесу попал, люди какие-то по квартире ходили с коляской… А потом, вообще бред какой-то… Да ничего не делаю. Ну, что, что?… Приезжайте с ней и трахайтесь на этом столе, если хотите… Такие вот пироги… какого-то певца или актера сегодня в магазине видел… лицо-то знакомое, конечно, а так… может быть…О, КЕЙ. О, КЕЙ, ладно (Прислушивается. Думает). Это я говорил по телефону.

В глубокой задумчивости ходит по коридору. Вдруг замирает. Резко взмахивает руками и трясет головой. Похоже, в воображении он дирижирует большим оркестром слепых.

…кстати, откуда такой сквозняк?

Оборачивается и долго, тупо смотрит в экран телевизора. Презрительно морщится, прислушивается.

Что?!

Морщится.

А ты вспомни, что ты пять лет тому назад говорил? А я тебе напомню… ты прямо обратное говорил… да. Что-что?! Ну ты и…

Плюет в экран.

Вот тебе!

Шамкает ртом. Подходит к окну.

… часов двенадцать, наверное?

Вздохнув, подходит к двери и выключает в прихожей свет. Включает. Закрывает дверь на все запоры. Чистит обувь. Долго смотрит в дверной глазок. Нюхает маркер.

На экране мужики на берегу озера…

Шал чихает.

Будь здоров… спасибо, хули…

Выключает свет. Включает. Стоит, щелкая выключателем.

Обходит квартиру. Шуршит бумагой, переставляет что-то, двигает. Подходит к шкафу, рассеянно перебирает всякие безделушки. Смотрит телевизор, прибавляет звук, голос женщины диктора: «Этой ночью в Турции разбился четырехмоторный пассажирский самолет, погибли 70 человек. Большинство пассажиров сгорели заживо, среди них 6 иностранцев. Россиян в самолете не было»…

Голос женщины диктора слышен из спальни, она выходит в коридор и продолжает: «На месте катастрофы уже найден один из черных ящиков. Как заявил премьер-министр Турции, вылетевший на место катастрофы, причиной аварии стала плохая погода... Привет, Шал. Что, удивлен»?

Это ты… Вы, тот самый диктор телевидения?!

«Я пришла, чтобы переспать с тобой. Ты такой… такой… ты так здорово манипулируешь людьми».

А? Нет, я не могу, не сегодня.

На экране обиженная девочка-смех.

«Как нет? Как не могу? А кто онанирует на меня, когда я сообщаю важные государственные новости по телевизору? Я все вижу. И, надо сказать, ты просто неутомим»!

Простите, простите меня, я смущен, так неожиданно, право.

«Что делал сегодня? Опять весь день смотрел телевизор и онанировал? Фу, как пахнет от тебя! Ты что не мылся? Как от козла пахнет! Придется мне»…

Женщина диктор заходит в ванную. Шал подбегает и закрывает дверь на защелку.

Ну тебя, нафиг…

Идет к столу Геббельса и долго смотрит на него. Вздыхает. Простукивает его, прохлопывает, переходит на столешницу и отбивает на ней ритм, как на барабанах.

Скоро Новый год.

Идет в свою спальню. Возвращается и стоит, глядя на стол, гладит столешницу.

Прости меня, Геббельс. А! У! О! (Вскрикивает и прислушивается). Хули кричишь?

Приводит себя в порядок. Достает из холодильника бутылку пива и тортик. Садится за стол Геббельса и торжественно, значительно пьет пиво.

На экране девушка-смех сидит на столе, болтает ногами и ест тортик. «А я завтра с отцом…

Я так и знал, что он ее отец!

… завтра с отцом в это же время выедем, он отвозит меня в колледж».

Шал пьет пиво и горестно опускает голову.

А ведь я погиб, ребята (просто).

На экране появляется журналист, протягивает в сторону Шала микрофон. Он слегка волнуется: «Извините, Вы достигли таких высот, такого положения в обществе, Вы личность такого масштаба»…

А что делать? Кто-то же должен быть первым (подмигивает кому-то)…

«Вы, выходец из простой семьи, без связей, без денег, и вдруг… Вас любят отдельные личности и весь народ в целом. Как Вам удалось все-таки? Ваш путь, расскажите».

Ну ладно уж, будет Вам. Что сказать, завидовал когда-то Юрию Гагарину, а потом только Юрию Семеновичу, который обскакал меня по работе, стал менеджером, всего лишь менеджером каким-то, а я желал ему смерти. Вот вам и великий.

На экране книга: автор – Шал, «В ожидании» (великий роман). Переворачивается страница, появляется изможденный старик, он прокашливается и говорит: « В общем, что получилось. Сначала ждал, когда в первый класс пойду с цветком, потом ждал, когда закончу школу и пойду в армию, а уж после женюсь, так крепко бабу хотелось иметь, потом ждал, когда у нее будет отпуск, и она в деревню уедет, и не будет меня иметь, а потом пенсию ждал, а вобщем получалось, что ждал, когда жизнь моя пройдет, вот сейчас жду, когда умру, надоело… спасибо Шалу, вы сами знаете, что он такого сделал для нас всех…»

… даже деньги у коллег подворовывал… а Вы говорите великий, великий… На самолете ни разу не летал, не видел моря, не ел киви, и не буду уже. А зачем, чтоб все испортить? В душе ничего не осталось кроме горечи и боли. В носу гайморит, в простате гной. Накачал желваки на скулах, истер коренные зубы. Да, что уж скрывать… не мальчик.

Журналист: «Вы всех нас по-новому и свежему заставили взглянуть на свою жизнь».

Э-эх, что было свежо и ново, стало казаться пошлым. Девушки постарели. (Пьет пиво и стучит себя в грудь). Все-е, эта машина уже устала. Барахлит-с… В одежде стал предпочитать бежевые тона, знаете ли. Я уже ничего не ждал, смирился, я уже спал внутри себя, уснул та-ам где-то, в своих потемках… а тут такой поворот в судьбе… И ведь не воевал, не сидел в лагерях, а вот прожил тоже жизнь. И одна осталась-то радость – сладко выкурить сигарету с утра, а вечером выпить бутылочку пива. Просыпаешься, смотришь за окно и думаешь: боже, какая пошлость… а потом вдруг вспомнишь: а ведь я еще не курил, я сейчас закурю, и так уютно станет, радостно и так жалко себя… а ведь ты еще не курил, брат… закроешься в туалете и радуешься, это когда жена была, я закрывался в туалете… и закуришь, э-эх… а вечером еще пивка выпью и тоже закурю…

Журналист (кивая головой): «Что уж там скрывать, все мы, все мы такие, правильно, одна радость".

Кто ж знал, что в моей судьбе такой поворот будет, что я так прославлюсь. Что у меня интервью тут брать будут. (Усмехается, подмигивает). А я буду сидеть и важничать.

«Извините, а кому Вы все время конференции подмигиваете»?

Расскажу (усмехаясь). У меня друг Витюха-гитарист, я ему когда-то говорил: будешь выступать по телевизору – подмигни мне, просто подмигни, а я буду говорить всем, что это мне. А вишь, как вышло, Витян (подмигивает). Ну и еще, пользуясь случаем (Шал машет рукой с экрана). Мама, как Вы там, моя старушка? Соседка, наверное, передала Вам, что я сегодня выступаю. Валентина Ивановна, если Вы меня видите, передайте маме. Во-от… Знали ль Вы, мама, что сын Ваш достигнет таких высот, а не будет здесь загибаться никому не нужный… Спасибо вам и поклон до земли, всем нашим тоже привет…да, кстати (журналисту), а почему у вас на телевидении такой полный бардак творится?! Пора разобраться с вами, достали уже народ опускать!

Журналист на экране вытирает слезу. «Спасибо, спасибо, - тихо шепчет он, и оборачивается. – Понятно?! А теперь коллеги, оставим его, ему надо выспаться, у товарища министра, или генерала, или, в общем, сами знаете кто он, такой график напряженнейший».

Экран гаснет.

Окончание - здесь.




Исполнись волею моей…
Глеб Давыдов - о механизмах, заставляющих людей творить (в широком смысле — совершать действия). О роли эмоций в жизни человека, а также о подлинном творчестве, которое есть результат синхронизации человеческого ума с потоком Жизни, единения с ним. «Только не имея никаких желаний и ожиданий и вообще никаких фиксированных знаний мы возвращаемся в Царствие Небесное».
Прежде Сознания. Продолжение

Перемены продолжают публикацию только что переведенных на русский последних бесед индийского Мастера недвойственности Нисаргадатты Махараджа. Перевод выполнен Михаилом Медведевым. Публикуется впервые. Читать можно с любого места! «До тех пор, пока вы не узнали, что же такое представляет собой сознание, вы будете бояться смерти».

Чоран: невыносимое бытия
Александр Чанцев к 105-летнему юбилею Эмиля Чорана. Румынского, французского мыслителя, философа, эссеиста. На волне возрождающегося энтузиазма отдавшего было долг эмбриону фашизма. Наряду с Хайдеггером, Бенном, Элиотом. Чтобы потом — осознанно отвратиться от него, вплоть до буддизма и индуизма… Вплоть до трагедии. Вплоть до смерти.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Оказать поддержку Переменам Ваш вклад в Перемены


Партнеры:
Центр ОКО: студии для детей и родителей
LuxuryTravelBlog.Ru - Блог о люкс-путешествиях
 

                                                                                                                                                                      




Потоки и трансляции журнала Перемены.ру