Димамишенин Версия для печати
ЦЕННЫЕ БУМАГИ: НЮРНБЕРГСКИЙ ТРИП (2009)

Из запрещенного сборника молодых патриотов «Рим Гори! Гори Москва!».
Весь тираж был арестован в типографии и уничтожен в феврале 2009 года.

Текст о вреде переедания и пользе вегетарианства.

Дима Мишенин, Нюрнберг, 2009

Последнее, что помнил Дитрих перед тем, как очутиться тут, - он ел замечательный салат из креветок. Нет. Последнее – это когда он видел красивые губы свой любимой, которая этот салат не ела. И поэтому с ужасом наблюдала, как он теряет сознание.

Для этого салата он купил не простые креветки. А XXL креветки. Королевские, тигровые, неочищенные креветки. Были XL и L креветки в местном супермаркете. Он выбрал с самыми большими выпученными черными глазками и самыми большими загнутыми хвостиками. Он приготовил этот салат специально на Рождество, которое он решил встретить дома, с подругой.

Его потенциальная жена, с которой он виделся больше по скайпу, чем в реале, уже в течение двух лет была 20-летней блондинкой, студенткой университета, а Дитрих – 40 летним блондином, шеф-поваром люксового ресторана в Нюрнберге. Он жил в односемейном домике на окраине города и решил, что это – место, где они могут прекрасно провести рождественские праздники вместе, не уезжая, как в прошлые разы, в замок в поместье Приэре (Prieuré des Basses Loges). В этом месте около Фонтенбло под Парижем они обожали проводить время, предаваясь танцам, гедонизму и молитвам ОлБогМеку. Но в этот раз они решили променять евро транс и мистический экстаз на домашний уют и бытовой комфорт.

Он встретил ее на своем двухместном купе Мерседесе, поздравил ее родителей, и они отправились в супермаркет. Ехали под игравших в салоне «Selmanaires, the - The Air Salesmen». Как примчались, тут же приступили к готовке. То есть Марта не пошла в ванну, как всегда, а села с ним рядом. А он надел свой пиратский передничек с черепами и костями и приступил к праздничному ужину. Он сварил перепелиные яйца и молодой картофель, нарезал медовых яблок, и оживленно болтал с ней, пока на кухонном столе росла горка из содранных шкурок креветок, оторванных голов с выпученными черными глазками и массой вырванных ножек…

Он готовил, отделяя вкусное мясо от требухи, смеясь и иронизируя на тему фашизма.

- Знаешь, если посмотреть на это со стороны борцов за права животных, всяких вегетарианцев и антиглобалистов… То, что я сейчас делаю, - готовлю тебе это вкусное блюдо, они бы назвали Холокост. Прикинь… Идиотизм!

Марта кивала и поддакивала, но больше всего ей хотелось не еды, и даже не секса, а побыстрее очутиться с ним нос к носу в кровати и смотреть ему глаза в глаза и дышать, как одними легкими, лежа, обнявшись, и видеть, как два глаза превращаются от близости в один, как у циклопа, и ради этого она была готова согласиться практически со всем, что он скажет, и попробовать все блюда на свете, которые он с такой страстью готовит. Ради этих мгновений слияния и наслаждения, которые она могла испытывать только с этим бюргером, так непохожим на принца, о котором она мечтала с 15 лет… и которого встретила в 18…

Дитрих колдовал около часа на своей навороченной по последнему слову дизайна и техники кухне от Ора Ито и Горения, которую называл «Моя Эппл стора» и наконец-то накрыл в гостиной, поставив в центре стола Креветочный салат…

Марта обратила внимание на фарфоровые тарелки и другую посуду со свастиками и орлами, на что довольный ее внимательностью Дитрих сообщил, что все это – наследие его обожаемого дедушки, бывшего поваром при самом рейхсмаршале Геринге.

Они еще долго обсуждали прелести и красоту нацистской и древней римской имперской символики, научную работу Марты, посвященную Зарождению Фашистской Германии, и, конечно, сравнивали Дуче Муссолини и Адольфа Гитлера.

Марта пила больше розовое вино, а Дитрих набросился на свой салат, которым он гордился невероятно и, справившись с первой порцией, уже накладывал себе вторую. Марта обожала смотреть, как он лопает, и, выпивая один стакан за другим, достала из металлической коробочки сигариллу со вкусом Манго…

Дитрих вскочил и тут же вручил ей рождественский подарок. Там были портсигар и зажигалка «Зиппо» (разумеется, украшенные логотипами СС).

Марта взвизгнула от восторга… И тут же занялась перекладыванием своих сигариллок в новый портсигар. Смакуя, она закурила первую от новой зажигалки…

- Мммммм… Спасибо, Ди…

Дитрих в это время в каком-то экстазе гурмана принялся за третью тарелку, пожирая креветок и закатывая глаза от наслаждения… Он глотал глубоко воздух и приговаривал, что у него сейчас ощущение присутствия на оргиях и трапезах Нерона или Калигулы…
И вот на четвертой тарелке креветочного салата и на пятом бокале розового вина и на третьей сигарилле со вкусом манго это и произошло…

Дитриха невероятно скрутило… Он почувствовал сильнейшую боль в солнечном сплетении, распространявшуюся треугольником вверх по обе стороны груди и… выпучив глаза, как креветки, которых он лопал, открыл широко рот для вдоха и упал со стула на пол рядом со столом. Он потерял сознание, сложившись в позе эмбриона (или, точнее, в позе тех креветок, которых он съел полкило, не меньше)…

Пока Марта бегала вокруг него и пыталась привести в чувство, Дитрих очутился тут.
Тут, где существовали одни лишь креветки.

Сначала он не совсем врубился, что произошло… Он болтал… видел губы Марты… да, он уже какое-то время чувствовал дискомфорт и тошноту… И вспоминал про рвотное, без которого ни один патриций-чревоугодник не обходился на праздничных пирах в Древнем Риме… Но он думал, что пронесет… Конечно, раздувало живот и пучило и хотелось в туалет, и вообще было ощущение сильного переедания на грани с легким отравлением, но он не циклился на этой мысли… ровно до той секунды, пока не оказался тут…

Среди креветок…

Среди этого креветочного запаха и креветочного собрания.

Он уже битый час сидел в наушниках, слушая перевод какого-то сущего бреда с креветочного языка на немецкий.

Дитрих оказался на суде.

Его судили за Преступления против креветочности.

Полный пипец.

У него не было ни одного логичного объяснения происходящему тут.

CC BY www.flickr.com/people/threefingers/

Креветка-судья, облаченный в военный мундир, зачитывал список того, как он, Дитрих, ставил бессмысленные по своей жестокости эксперименты над их соплеменниками. Как он ловил их, арестовывал без суда и следствия, замораживал живьем и варил в кипящей воде. Как он потрошил их и отрывал конечности и занимался форменным живодерством над лучшими представителями креветочного племени.

Как он занимался креветкоедством и возвел это в культ. Как пытался путем внедрения специфических технологий распространить убийство и поедание креветок на весь мир, что ему вполне удалось, благо их вкусное мясо пользовалось успехом.

Одну возмущенную креветку сменяла другая возмущенная креветка, свидетельствовавшая от стороны обвинения и рассказывающая, активно жестикулируя: каких пыток и мучений очевидцем она была…

Дитриху не дали оправдаться. Да он бы и не смог. Не зная креветочного языка, он и представить себе не мог, что перевели бы дышащие к нему ненавистью креветки.
Адвокат-креветка плюнул прямо ему в лицо соленой слизью, от которой он вытерся в недоумении дедушкиным платком с орнаментом из орлов…

Его приговорили к высшей мере наказания – к смерти. К мучительной смерти – к ошпариванию кипятку после полной заморозки.

Дитрих выслушал приговор с растущей в его душе ненавистью к этим созданиям.
Когда ему предоставили последнее слово – видимо, рассчитывая услышать от него раскаяние, - он отказался встать.

И что он мог сказать? Что он просто повар, и просто любил есть креветок? И что он, в принципе, вообще никогда не допускал мысли, как добрый католик, что все существа имеют равное право на жизнь? Почему он должен испытывать раскаяние в том, что всю его сознательную жизнь казалось естественным?! Есть он – человек, и есть креветки – нелепые морские животные, созданные для того, чтобы ими питались.

Он – венец природы, они – жалкие, никчемные существа, единственное достоинство которых – сочное, сладковатое мясо. Да и то, чтобы наесться, необходимо выпотрошить целый выводок, а то и другой.

Наверное, я траванулся этими королевскими, блядь, тигровыми креветками, -
подумал он, когда его даже в этом трипе замутило от окружающей вони морепродуктов, играющих в высший суд…

Хорошо, Марта вызвала вовремя скорую! Та приехала моментально, и его быстро откачали, промыли желудок, сделали клизму и вкололи расслабляющий и успокаивающий укол, после которого он мирно уснул у нее на плече…

С этого момента он стал вегетарианцем. С Того Самого Рождества. Но при этом креветочный салат в Наступившем году не исчез из меню его ресторана. Наоборот. Он сделал креветки главной составляющей всех фирменных блюд. И, вспоминая свою болезненную галлюцинацию, он представлял перед собой этих оранжевых тварей живыми и потрошил их с диким и усиленным удовольствием. Он разговаривал с ними шепотом и говорил: «Да! Я сдираю с вас шкуру, жалко не заживо» Дитрих варил и варил их, осознавая, что творит форменный геноцид, и голоса, звучавшие в голове, его не смущали. Он заткнул уши наушникам своего айфона и перебивал стоны, визги и крики этих морепродуктов звуками нового альбома «Hercules and Love Affair», плотоядно улыбаясь и думая, что теперь креветочный Суд не состоится.

Новое отравление ему теперь не грозит.

А значит встреча с мелкими тварями его ждет не скоро.

Все-таки вегетарианство – залог здорового образа жизни. Но не повод перестать убивать всяких отбросов природы.



Исполнись волею моей…
Глеб Давыдов - о механизмах, заставляющих людей творить (в широком смысле — совершать действия). О роли эмоций в жизни человека, а также о подлинном творчестве, которое есть результат синхронизации человеческого ума с потоком Жизни, единения с ним. «Только не имея никаких желаний и ожиданий и вообще никаких фиксированных знаний мы возвращаемся в Царствие Небесное».
Прежде Сознания. Продолжение

Перемены продолжают публикацию только что переведенных на русский последних бесед индийского Мастера недвойственности Нисаргадатты Махараджа. Перевод выполнен Михаилом Медведевым. Публикуется впервые. Читать можно с любого места! «До тех пор, пока вы не узнали, что же такое представляет собой сознание, вы будете бояться смерти».

Чоран: невыносимое бытия
Александр Чанцев к 105-летнему юбилею Эмиля Чорана. Румынского, французского мыслителя, философа, эссеиста. На волне возрождающегося энтузиазма отдавшего было долг эмбриону фашизма. Наряду с Хайдеггером, Бенном, Элиотом. Чтобы потом — осознанно отвратиться от него, вплоть до буддизма и индуизма… Вплоть до трагедии. Вплоть до смерти.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Оказать поддержку Переменам Ваш вклад в Перемены


Партнеры:
Центр ОКО: студии для детей и родителей
LuxuryTravelBlog.Ru - Блог о люкс-путешествиях
 

                                                                                                                                                                      




Потоки и трансляции журнала Перемены.ру