Олег Давыдов Версия для печати
Места силы. Шаманские экскурсы. Толстой и Анна (3.Весы)

Продолжение. Предыдущее здесь. Начало экскурса «Толстой и Анна» здесь.

Суд Осириса. Анубис взвешивает сердца умершего. Рисунок из египетской «Книги мертвых»

Идея «Анны Карениной» пришла Толстому в начале 1870 года. 24 февраля Софья Андреевна записала: «Вчера вечером он мне сказал, что ему представился тип женщины замужней, из высшего общества, но потерявшей себя. Он говорил, что его задача сделать эту женщину только жалкой и не виноватой и что как только ему представился этот тип, так все лица и мужские типы, представлявшиеся прежде, нашли себе место и сгруппировались вокруг этой женщины» (здесь и далее в цитатах курсив мой. – О.Д.). И 24-го же числа Толстой сделал первый набросок романа. Но только не «Анны Карениной». Лев Николаевич начал исторический роман из эпохи Петра I. И работал над ним около трех лет, хотя – как-то вяло. Все время отвлекался. Занимался греческим (и уже читал Гомера в подлиннике), писал «Азбуку», учебник для народных школ…

Стрелецкий бунт 1682 года. Петр I в желтом кафтане утешает свою мать Наталью Кирилловну (Нарышкину), над ними царевна Софья. Стрельцы потащили на расправу Ивана Нарышкина. Картина А. И. Корзухина 

17 декабря 1872 года он сообщает Страхову: «Обложился книгами о Петре I и его времени; читаю, отмечаю, порываюсь писать и не могу. Но что за эпоха для художника. На что ни взглянешь, все задача, загадка, разгадка которой только возможна поэзией. Весь узел русской жизни сидит тут». Только «узел» этот все не распутывался. И вот 19 марта 1873 года Софья Толстая сообщает сестре: «Вчера Левочка вдруг неожиданно начал писать роман из современной жизни. Сюжет романа неверная жена и вся драма, происшедшая от этого». Вот это уже «Анна Каренина». А попытки писать о Петре, как и другие работы этого периода, можно рассматривать как подготовку к «роману из современной жизни», в котором, как я когда-то показал (см. здесь), отразилась эпоха реформ. Реформы же – суть перемены. Как они происходят? Вот почитаем (тереза – это весы):

Архангел Михаил взвешивает человеческую душу. Дьявол прикладывает усилие, чтобы исказить картину взвешивания.

Как у барки навесит купец тереза на подставки
и, насыпав в кадушку зерно, на лоток кладет гири,
десять гирей положит, не тянет, одну бросит мерку,
вдруг все зерно поднимает, и тяги и силы уж нету
в кадке, пальцем работник ее колыхает.
Так сделалось с князем, чего он не думал.
Весы поднялись, и себя он почуял в воздухе легким.

Царица Наталья Кирилловна показывает Ивана V стрельцам: жив. Картина Н. Д. Дмитриева-Оренбургского

Это я просто разбил на стихи (не меняя ни знака) кусочек «Романа о времени Петра I», относящийся к смене власти. Упомянутый князь – Василий Голицын, реальный правитель России во времена регентства царевны Софьи при двух несовершеннолетних царях, Иване и Петре Алексеевичах. Напомню: в 1682 году, после смерти их брата, бездетного царя Федора Алексеевича, на престол, в обход 16-летнего Ивана (он, мол, слабоумный), был посажен 10-летний Петр, единственный сын Натальи Нарышкиной, молодой жены царя Алексея Тишайшего. Родственники первой жены Марии Милославской немедленно взбунтовали стрельцов. В результате на трон был посажен еще и Иван, а регентшей при обоих стала его единоутробная сестра Софья. Так возникло двоецарствие. И вот в сентябре 1689 года Петр начинает забирать власть в свои руки, а Софья сопротивляется. Эта борьба у Толстого представлена как колебание весов. И к этому образу писатель возвращается не раз. Вот, например, Василий Голицын уехал в свое в село Медведково и оттуда следит за процессом:

Князь Василий Голицын

«Что же он не вступал в борьбу? Отчего не становился в ряды с ними, а уехал в Подмосковную и сидел праздно. Он боролся и прежде не раз; но теперь на другой стороне он видел новую силу, он видел, что невидимая сила спустила весы, и с его стороны тяжести перекатывались на другую. На той стороне была неправда. Правды нет никогда в делах правительства. Он довольно долго был сам правителем, чтобы знать это. /…/ Правда была разве в выборе Петра одного, Нарышкиных, в выборе Ивана и Петра и Софьи, и какая же правда была теперь в участии Петра в правлении с Иваном? Или Иван-царь, или убогий монах, а один Петр-царь. Не правда была, а судьба. И рука судьбы видна была в том, что творилось. Руку судьбы — это знал князь Василий — чтоб узнать, есть верный знак: руку судьбы обозначают толпы не думающих по-своему. Они сыплются на одну сторону весов тысячами, тьмами, а что их посылает? — они не знают. Никто не знает. Но сила эта та, которой видоизменятся правительства. Теперь эти недумающие орудия судьбы сыпались на ту, враждебную сторону весов».

Слева Иван V, справа Петр I

Тут перед нами не просто весы, но – устройство двойного назначения: для приложения сознательных сил и для взвешивания сил бессознательных. Ведь перетягивание каната и взвешивание – два совершенно разных процесса. Руководители борющихся за власть кланов (условно – Нарышкины и Милославские) знают, чего хотят, перетягивают канат. Но кроме этих сознательных деятелей есть еще «не думающие по-своему», которых посылает какая-то сила, «видоизменяющая правительства». Именно эта таинственная сила дает перевес одной из сторон. И в этом смысле – взвешивает. Конечно, людям считающим себя способными «думать по-своему», такое взвешивание покажется жульничеством. И действительно, если исключить «невидимую силу», то выиграть должен тот, кто сильней, умней, циничней, имеет больше денег на подкуп «недумающих», использует более изощренные политтехнологии. Но все эти демократические процессы перестают что-либо значить, когда в историю вступают невидимые силы, которые Толстой называет судьбой, а шаман назовет богами. «Сила» бросает «толпы не думающих по-своему» на одну из сторон, и все – точка бифуркации пройдена.

Царевна Софья

Что же это за «сила»? Она похожа на ту, что вдруг стала двигать рукою Толстого, когда он начал редактировать главку о том, как Вронский вернулся домой после разговора с впавшим в детство Карениным. «Я стал поправлять ее, и совершенно для меня неожиданно, но несомненно, Вронский стал стреляться» (см. конец предыдущего текста). А потом оказалось, что «это было органически необходимо» для дальнейшего развития сюжета. Перевес весов в пользу Петра тоже был необходим для дальнейшего развития сюжета истории России. И обеспечила этот перевес неподвластная человеку сила, идущая из глубин бессознательного. Не имеет значения, что в одном случае она действует через тьму мужиков, «не думающих по-своему», а в другом – через великого писателя, отказавшегося от мысли написать так, как он поначалу задумал (то есть – «по-своему»). В обоих случаях неведомая сила рушит сознательно построенные планы и открывает новые возможности.

Пир Валтасара, картина Рембрандта Невидимая рука (она, впрочем, видна на картине) написала на стене: «Мене, мене, текел, упарсин», что означает буквально названия мер веса «мина, мина, шекель и полмины». Слова расшифровал пророк Даниил «мене — исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел — ты взвешен на весах и найден очень легким; Перес — разделено царство твое и дано Мидянам и Персам». И действительно, в ту же ночь Валтасар был убит и Вавилон перешел под власть персов.

О таинственной силе, несущей писателя, мы еще поговорим, а сейчас отметим, что в годы, предшествующие писанию романа из эпохи Петра, Толстой был рьяным читателем Шопенгауэра и носился с идеей «истории-искусства». Сам Шопенгауэр называл это просто поэзией и утверждал, что «для уразумения сущности человечества поэзия дает больше, чем история». Естественно, в связи с этим утверждением философ вспоминает «Поэтику» Аристотеля: «Поэзия и более философична, и более важна, чем история». О том, почему это так, я писал в экскурсе «Фюсис», сейчас лишь кратко напомню, что разница между поэзией и историей в том, что последняя – нечто вроде репортажа с места событий, а в первой отражаются начала, архетипы. Скажем, Петр едет в Троицу, отдает какие-то приказы, а Софья из Кремля отдает противоположные, и в результате получается то-то и то-то. Эта информация пригодна для какой-нибудь статьи, она также нужна для фактической достоверности текста поэмы, но – не представляет интереса для поэзии как таковой. Ибо поэзия работает с субстанцией грез, с архетипами. И потому позволяет прикоснуться не просто к истории, а к священной истории народа.

Пахтание мирового океана. В центре бог Вишну, внизу его аватар черепаха Курма, По сторонам от Вмшну асуры и боги перетягивают канат. Барельеф Ангкор-Ват, Камбоджа

Толстой не пользовался такими терминами, но, конечно, имел в виду именно архетипику русской истории, когда писал: «На что ни взглянешь, все задача, загадка, разгадка которой только возможна поэзией. Весь узел русской жизни сидит тут». Этот «узел» можно представить как переплетения двух разных систем приложения сил: во-первых, разнонаправленных усилий тех, кто сознательно стремится к какой-то своей цели, и, во-вторых, действий «невидимой силы», которая приводит в движение «толпы не думающих по-своему».

Схема мысленного эксперимента с демоном Максвелла. Демон при двери впускает в одну часть комнаты горячие молекулы, а в другую холодные.

Сила, которая посылает «недумающих», напоминает Демона Максвелла (мысленный эксперимент с ним был проделан в 1867 году), работающего, правда, не в сфере термодинамики, а в области социологии. Но надо видеть принципиальную разницу между этим демоном и, например, Русским богом. Демон Максвелла лишь сортирует частицы: горячие налево, холодные направо. А бог делает их холодными или горячими. То есть он выбирает цель и ведет к ней толпы, внушая каждому соответствующее желание. Мне, например, может казаться, что я двигаюсь в ту или иную сторону потому, что так хочу. Но хотение это у меня «недумающего» – не мое собственное. Это внутри меня кто-то хочет, а мне как «орудию» – только хочется этого. И нас таких тьмы. В результате одна из чаш весов перевешивает, побеждает тот или иной вариант развития событий, тот или иной сюжет. Вот в частности, к власти приходит Петр.

Но все это теория, а Толстой сел писать роман.

Продолжение экскурса «Толстой и Анна»

КАРТА МЕСТ СИЛЫ ОЛЕГА ДАВЫДОВА – ЗДЕСЬ. АРХИВ МЕСТ СИЛЫ – ЗДЕСЬ.




ЧИТАЕТЕ? СДЕЛАЙТЕ ПОЖЕРТВОВАНИЕ >>



Места Силы. Энциклопедия русского духа
Несколько слов о сути и значении проекта Олега Давыдова «Места Силы», а также цитаты из разных глав книги «Места Силы Русской равнины». «Места силы – это такие места, в которых сны наяву легче заметить. Там завеса обыденной реальности как бы истончается, и появляется возможность видеть то, чего обычно не видишь».
Лабиринт в лабиринте

Эссе Галины Щербовой о феномене лабиринта в истории, культуре и сознании человечества. «Лабиринт – калейдоскоп маленьких безопасных пространств. Но всякий поворот за угол содержит в себе неопределённость – возможность недоброй встречи. Ситуация поворота за угол – психологическая ячейка любого лабиринта, как сформированного из прямолинейных, так и круговых форм».

Рамана Махарши: Освобождение вечно здесь и сейчас
Если бы вам потребовалось ознакомиться с квинтэссенцией наставлений Раманы Махарши, вы могли бы не читать ничего, кроме этого текста. Это глава из книги диалогов с Раманой Махарши «Будь тем, кто ты есть». Мы отредактировали существующий перевод, а некоторые моменты перевели заново с целью максимально упростить текст для восприятия читателем.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Вы можете поблагодарить редакторов за их труд >>