Олег Давыдов Версия для печати
Места силы. Шаманские экскурсы. Толстой и Анна (7.Азбука)

Продолжение. Предыдущее здесь. Начало экскурса «Толстой и Анна» здесь.

Вызывание духов во время спиритического сеанса

Посмотрим теперь на процесс создания «Анны Карениной». 25 марта 1873 года Толстой пишет Страхову (напомню, что в этих экскурсах, жирный курсив в цитатах – их авторов, а светлый мой. – О.Д.): «Все почти рабочее время нынешней зимы я занимался Петром, то есть вызывал духов из того времени, и вдруг»… Сын Толстого Сережа читал что-то не то, мать стала искать для него более подходящее чтение, взяла том Пушкина с «Повестями Белкина», а прочел его – Лев Николаевич (в 7-й раз). Дальше в письме Страхову сказано: «И там есть отрывок «Гости собирались на дачу». Я невольно, нечаянно, сам не зная зачем и что будет, задумал лица и события, стал продолжать, потом, разумеется, изменил, и вдруг завязалось так красиво и круто, что вышел роман, который я нынче кончил начерно, роман очень живой, горячий и законченный, которым я очень доволен и который будет готов, если бог даст здоровья, через 2 недели и который ничего общего не имеет со всем тем, над чем я бился целый год».

Лев Толстой. Рисунок Леонида Пастернака

Возникал роман так стремительно, что меньше через год с начала работы, 2 марта 1874 года, автор «отдал в типографию часть рукописи, листов на 7. Всего будет листов 40» (как он отчитался все тому же Страхову). Однако уже в июне Толстой вдруг остановил печатание. Страхов, который в июле прочитал готовый текст, не понимает, в чем дело. А дело в том, что на графа Льва Николаевича что-то нашло. Он вдруг вступил в полемику по поводу народного образования, ездил в Москву продемонстрировать ученым педагогам свои приемы обучения деток чтению, написал огромную статью «О народном образовании» (1874).

Лев Толстой учит детей в яснополянской школе

Нам нет нужды входить во все детали этой педагогической эпопеи. Достаточно будет сказать, что Толстой выступал против шедшей на смену церковному обучению «развивающей» педагогики. Это была калька с немецкой методы, которая, может быть, и имела смысл в Германии, где народ говорил на особом языке платдейч, так что учителя и ученики часто друг друга просто не понимали. Но – не в России… «В России, напротив, мы часто говорим дурным языком, а народ всегда хорошим», – утверждает Толстой. «Мужик и крестьянский мальчик скажут совершенно справедливо, что весьма трудно понимать, что говорят эти существа, подразумевая учителей. Незнание народа так полно в этом мире педагогов, что они смело говорят, будто в крестьянскую школу приходят дикари».

Владимир Маковский. В сельской школе

В этом суть: педагог отличается от человека, который просто учит грамоте и счету, тем, что имеет миссию. Он не просто учит, он развивает. Словечко «развитие» означало в то время внедрение всякого рода «прогрессивных идей». Собственно, любое образование (в отличие от обучения) это формирование в душе ученика своего рода матрицы, при помощи которой человеку можно потом морочить голову. А значит легко им управлять (именно поэтому государство всегда и повсюду уделяет так много внимания образованию). Лев Толстой, в детстве имевший учителя-немца (который немало ему навредил), все это печенками чуял. Писал: «Учитель церковной грамоты, если вы ему скажете, что по его способу продолжительно и с трудом учатся дети читать и писать, ответит вам, что дело не в чтении и письме, а в Божественном учении, под которым подразумевается изучение церковных книг. То же самое скажет вам и учитель русской грамоты по немецкому способу. Он скажет… что дело не в быстроте приобретения искусства чтения, писания и счета, а в развитии. Оба кладут цель обучения в чем-то независимом от чтения, письма и счета, т.е. науки».

Николай Богданов-Бельский. Устный счет

Пафос статьи «О народном образовании» заключается в том, что надо избавить русский народ от чужеродных влияний. Исключить и немецкое «развитие» (корень которого – в эпохе Петра, см. предыдущий текст), и церковное оболванивание (хотя к церкви он в то время еще был лоялен). Буквально: «В народной школе… определять то, чему надо учиться, с какой бы стороны мы ни рассматривали этот вопрос, принадлежит народу, т.е. или самим ученикам, или родителям, посылающим детей в школу, и потому ответ на вопрос, чему учить детей в народной школе, мы можем получить только от народа». А по личному многолетнему опыту преподавания в яснополянской школе Толстой уже знал, чего хочет народ: русская и славянская грамота и счет. Все остальное человек может выучить сам, если понадобится. Что же касается матрицы, которую налагает немецкое и церковное образование, то она не нужна, поскольку настоящую матрицу дает семья, то есть – Род (о нем здесь).

Рисунок ученика яснополянской школы. Лев Николаевич, кажется, слева

В экскурсе «Толстой и Дитя» мы говорили о том, что христианское образование блокирует Дитя, представительство бога в душе человека, обрывает пуповину, которой человек связан с божественным Родом. Развивающее образование, которое внедряют педагоги, преследует ту же самую цель, что и христианское: оторвать человека от Рода, сделать атомарным существом, лишенным божественной подпитки. Поэтому Лев Николаевич и говорит, что такое образование народу не нужно. Обучение – да. Хоть квантовой механике, хоть структурной лингвистике. А развитие… От него только нигилисты, астракцисты и пидорасы.

Николай Страхов

Прочитав повесть Страхова «Последний из идеалистов», где говорится о том, что личность развивается изнутри, «собственными средствами добивается понимания жизни», Толстой пишет автору (4.08.1875): «Я надеюсь, что эта отрезанность пуповины, это равнодушие к одной стороне жизни есть только признак другой пуповины, пропускающей более сильные соки, и надеюсь, что ни вы, ни я не хотели бы променяться с теми, которым мы лет 25, 20 тому назад так завидовали. И как вы правы, что «Гамлет Щигровского уезда» и лишние люди не произошли от того, что Николай Павлович любил маршировку… и что это не есть плачевная слабость одного периода русской жизни или даже вообще русского человека, а это есть громадная, новая, не понятная Европе, понятная индейцу сила».

Что же это за сила? Индеец дон Хуан сказал бы: сила сновидения. Можно добавить: та самая несознаваемая человеком сила, которая перевешивает на весах истории, описанных Толстым в набросках к роману об эпохе Петра. Сила, которая поступает в Дитя, живущее в каждом из нас, через пуповину Рода в виде смысловых потоков, энергийных сказаний…

Николай Богданов-Бельский. Новая сказка

Кстати, тут некоторые удивляются, чего это вдруг я под маркой мест силы занимаюсь литературоведением и историей? Мол, морочу голову людям. Нет, не морочу, а просто избрал тексты сенсея Толстого, чтобы на их примере показать, что такое энергия ци, действие которой в местах силы может испытывать каждый, но которая также пронизывает и все на свете – как сновидение. Сновидение трудно увидеть в свете сознания, а меж тем оно снится всегда, спим мы или бодрствуем. В любой точке пространства может вдруг развернуться сюжет, поток смысла, как-то связанный с этой точкой, но при этом и независимый от нее, поскольку такой поток – развертка архетипа во времени. О том, что это значит, я говорил в экскурсе «Фюсис». Здесь лишь напомню, что Аристотель описывает смысловые потоки в терминах, смутно знакомых каждому: «динамис», «энергейя», «энетлехейя». Но имеющих только косвенное отношение к терминам современной науки (динамика, энергия, энтелехия). Зато эти термины Аристотеля имеют точное соответствие в словах «мантической формулы» китайской «Книги перемен»: юань, хэн, ли. Что можно переводить на русский очень ясно и просто: «раз», «прёт», «вот» (все объяснения – в экскурсе «И»).

Николай Богданов-Бельский. Воскресное чтение в сельской школе

Отсюда должно быть ясно, что писатель – это не тот, кто что-то там пишет, а тот, кто ловит потоки «энергии ци» (аристотелевской энергейи, которая есть алгоритм, в отличие от физической энергии, которая есть количественная мера). Ловит эти потоки и воплощает в сюжеты, сказания («сказка сказывается» – сама). Именно это имел в виду Толстой, когда писал Страхову (кстати, автору натурфилософской книги «Мир как целое») об «энергии заблуждения, земной стихийной энергии, которую выдумать нельзя». А без нее нельзя и садиться писать (подробнее в экскурсе «Ростов. Я и Ся»). Слово «заблуждение» указывает здесь вовсе не на ошибочность как таковую, а, напротив, на то, что мы ощущаем как очень верное и значимое, но – что может оказаться и ошибочным. Например, в письме Фету от 23 марта 1877 года Толстой, говорит: «Я продолжаю быть в заблуждении, что то, что я пишу, очень важно, хотя через месяц мне будет совестно об этом вспоминать». А может, и не будет. Это еще неизвестно. Но текст уже пишется (автоматичеки) и писатель ощущает его «очень важным». Короче, под «энергией заблуждения» Толстой понимал движение в потоке смысла без попыток поверить его предвзятыми идеями.

Илларион Прянишников. Дети на рыбалке

Так был создан и первый вариант «Анны Карениной». Но, занявшись проблемами народного образования, Толстой увидел, что в его романе, написанном «в самом легком жанре», не хватает чего-то важного: почвы, земной тяги, энергии... То есть какая-то энергия в тексте, отданном в типографию в 1874 году, несомненно, была (а иначе – как бы Толстой написал его так стремительно), но это была сюжетная энергия французского любовного романа в изводе Пушкина («Гости съезжались на дачу»), а вовсе не то, что потом у Толстого вдруг – раз и попёрло...

Увлеченный полемикой о народном образовании Лев Николаевич активизировал в себе Дитя. И через его божественную пуповину в душу писателя стали поступать иные, новые смыслы. Но предвестия их появились еще в период работы над романом из эпохи Петра. 3 марта 1872 года Толстой писал Страхову: «Заметили ли вы в наше время в мире русской поэзии связь между двумя явлениями, находящимися между собой в обратном отношении: упадок поэтического творчества всякого рода — музыки, живописи, поэзии, и стремление к изучению русской народной поэзии всякого рода — музыки, живописи и поэзии. Мне кажется, что это даже не упадок, а смерть с залогом возрождения в народности. Последняя волна поэтическая — парабола была при Пушкине на высшей точке, потом Лермонтов, Гоголь, мы грешные, и ушла под землю. Другая линия пошла в изучение народа и выплывет, бог даст, а пушкинский период умер совсем, сошел на нет». Толстой даже нарисовал к этим мыслям график и прибавил после него: «Счастливы те, кто будут участвовать в выплывании. Я надеюсь».

График из письма Льва Толстого Николаю Страхову. На рисунке написано (слева направо): «Карамзин, Глинка, Пушкин, Лермонтов, Гоголь, мы грешные, изучение народа, будущее» 

Собственно, в это время он уже вовсю работал над «выплыванием». В 1971 – 1872 годы писал «Азбуку», учебник для народных школ. Значительную его часть составляли рассказы, которые впоследствии легли в основу четырех «Русских книг для чтения». Пожалуй, самый известный из них «Кавказский пленник» (там, кстати, герой едет к матери, нашедшей для него невесту, натыкается на татар, скачет от них, но пуля попадает в лошадь, что возвращает нас к падению Вронского, а дальше – сюжет спасения при помощи девочки-татарки). Но это нетипично длинный рассказ. Большая часть текстов «Азбуки» представляет собой просто сжатые формулы сюжетных разверток. А в целом «Русские книги для чтения» – это собрание элементарных архе, сгустков смысловой энергейи, взятых откуда угодно – из жизни, из рассказов учеников яснополянской школы, из житий, сказок, басен Эзопа и так далее. Коллекция архетипов.

Вот, например, рассказ «Старик и смерть»: «Старик раз нарубил дров и понес. Нести было далеко; он измучился, сложил вязанку и говорит: «Эх, хоть бы смерть пришла!» Смерть пришла и говорит: «Вот и я, чего тебе надо?» Старик испугался и говорит: «Мне вязанку поднять»». Это все.

Страница третьей редакции «Новой азбуки»

Кто-то скажет: недетское чтение. И будет неправ. Как раз очень детское, если иметь в виду, что Дитя в человеке – наивысшая мудрость. Якоб Гримм в свое время сказал: детская правда — это «правда старого человека, ибо начало каждого отдельного человека стоит на одной линии с началом народа. Поэтому "народный" и "детский" — синонимы». Кстати, изначально сказки братьев Гримм (см. «Эленбергскую рукопись», переведенную Александром Науменко в 1988 году) выглядели примерно так, как рассказы «Русских книг для чтения». А то, что всем известно как эти сказки, – литературная обработка Вильгельма Гримма. Своими сказками братья Гримм зачинали немецкую нацию. Нечто подобное делал и Лев Толстой, создавая свои «Русские книги для чтения». Народность здесь не имитация поверхности жизни простонародья, а извлечение архетипов из глубины коллективного бессознательного народа.

Братья Гримм

Так вот, летом 1874 года, занявшись педагогикой, начав перерабатывать «Азбуку» в «Новую азбуку», Толстой вновь активизировал в себе народную архетипику. И – забросил «Анну Каренину». Весь этот светский адюльтер с французским душком ему опротивел. Просто потому, что в один прекрасный день русский бог явился писателю на берегу речки Воронки и сказал напрямик: «Лёв Николаич, ты что – охуел? И тебе не стыдно это печатать?» В общем, не похвалил. Хотя богу, конечно, не мог не понравиться замысел, скрытый в первоначальном тексте «Анны Карениной». И потому уже осенью он устроил так, чтобы писателю пришлось вернуться к тексту, но – уже в новых условиях и с новым энергейным запалом. Графу, знаете ли, вдруг приспичило купить землю, а свободных 10 тысяч для этого не было. И в результате он запродал «Анну Каренину» в «Русский вестник» Каткову, по 500 рублей за лист. Теперь хочешь, не хочешь, а надо писать.

Мост через Воронку около Ясной Поляны». Речка в этом месте запружена. У местного населения удивительный обычай: на свадьбу люди приезжают и вешают на мосту замки. Дескать, навеки связан с тобою я. Весь мост завешан этими замками, встречаются целые гроздья, как на переднем плане. Вот Вам и «Анна Каренина». А вообще-то это естественное проявление действия божественного Рода. Такое встречается и в других местах России. Фото Олега Давыдова

Ему не хотелось. Поначалу еще ничего – в журнал пошли переделанные листы, еще в марте сданные в типографию. Но дальше... Катков требовал поскорей продолжения. Толстой отвечал с олимпийским спокойствием: «Не могу этого обещать, так как продолжение зависит от независимой от меня способности к работе». В этой «независимой» от него способности и кроется русский бог. В первых четырех книжках «Русского вестника» за 1975 год были напечатаны первые две части «Анны Карениной» плюс первые 10 глав третьей (это где Левин в деревне у Долли). И все. Читателям объявили, что автор устал. Толстой уехал в Самарскую губернию.

Страница из «Новой азбуки»

Осенью вернулся, а ему все не пишется. В начале октября он сообщает Фету: «Тот Толстой, который пишет романы, еще не приезжал». А в письме от 26 октября ему же читаем: «Для того чтобы работать, нужно, чтобы выросли под ногами подмостки. И эти подмостки зависят не от тебя. Если станешь работать без подмосток, только потратишь матерьял и навалишь без толку такие стены, которых и продолжать нельзя. Особенно это чувствуется, когда работа начата. Все кажется: отчего ж не продолжать? Хвать-похвать, не достают руки, и сидишь дожидаешься. Так и сидел я. Теперь, кажется, подросли подмостки и засучиваю рукава».

Афанасий Фет

Как именно он «сидел», показано в дневнике Софьи Андреевны от 12 октября: «Унылый, опущенный, сидит без дела, без труда, без энергии, без радости целыми днями и неделями и как будто примирился этим состоянием. Это какая-то нравственная смерть». «Энергия», без которой сидит Лев Николаевич, это та самая «энергия заблуждения», без которой писать невозможно. И она же – те «подмостки», о которых он писал Фету. Эти подмостки можно также назвать мостикам корабля, плывущего в потоках сюжетной энегейи (ци). Правда, на этом мостике автор не совсем капитан, не может делать, что хочет, зависит от качеств потоков, движется только в том случае, если его несет. А если нет, то – сиди неделями, жди погоды. Пушкин был точно таким же: «Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге, но чу!»

Иван Соколов. Сбор вишни в помещичьем саду

В конце года Толстой все-таки стал втягиваться в работу, но по-настоящему попёрло только в начале 1876. В январской книжке «Русского вестника» было напечатано окончание третьей части романа, а в февральской вышло начало четвертой до 17 главы по современному счету (то есть – до родов Анны и объяснения Вронского с Карениным, но без самострела Вронского). Дальше Толстой писал уже быстро. И хоть на лето опять прервется и будет с трудом входить в писание, все-таки такой безнадеги уже не будет.

Продолжение экскурса «Толстой и Анна»

КАРТА МЕСТ СИЛЫ ОЛЕГА ДАВЫДОВА – ЗДЕСЬ. АРХИВ МЕСТ СИЛЫ – ЗДЕСЬ.




ЧИТАЕТЕ? СДЕЛАЙТЕ ПОЖЕРТВОВАНИЕ >>



Ценность Махамудры
Кирилл Корнев рассказывает о Махамудре. И если вы не знаете, что это такое, но хотели бы знать, это для вас. Что такое Махамудра? Виды Махамудры. Стадии Махамудры. Роль учителя. Прогресс на пути в Махамудре. В чем сложность понимания традиционных текстов по Махамудре. И многое другое.
Указатели Истины: Рамана Махарши. 2

В этом выпуске «Указателей Истины» мы собрали в основном такие высказывания Раманы Махарши, в которых акцент приходится не только на простоту самоисследования, но и на необходимость проявить настойчивость и последовательность. «До тех пор, пока сознание не станет непоколебимым и недвижимым, убежденность в том, что ты был рожден, никуда не денется».

Долгая дорога внутрь. Лев Толстой и Рамана Махарши
Глеб Давыдов рассказывает о спонтанном открытии Львом Николаевичем Толстым в 1909 году практики самоисследования, которую примерно в те же годы дал миру Рамана Махарши. Но был ли Толстой просветленным (как сейчас многие его называют) или так и не достиг окончательной самореализации? На это могут пролить свет его дневники.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Вы можете поблагодарить редакторов за их труд >>