Олег Давыдов Версия для печати
Шаманские экскурсы. Толстой и Анна (9.Мужик)

Продолжение. Предыдущее здесь. Начало экскурса «Толстой и Анна» здесь.

Итак мы увидели в Левине мужика с клочковатой бородкой, а в мужике, анализируя сон Анны, признали русского Домового (Рода).

Василий Шульженко. Лев Толстой на… Не знаю, что хотел сказать художник (вообще-то он профессиональный обличитель русского народа), но в данном случае у него получилось отличное изображение воспарившего над миром шамана

Барин проникся духом народа, когда лежал в копне сена, а мимо шли поющие бабы. После этого он, не спав всю ночь, решил жениться на крестьянке, но, увидев пронесшуюся мимо Кити, передумал. И все же та ночь «не прошла для него даром: то хозяйство, которое он вел, опротивело ему и потеряло для него всякий интерес». Речь об улучшенном по европейским образцам хозяйстве, которое Левин пытался вести. «Но он ясно видел теперь (работа его над книгой о сельском хозяйстве, в котором главным элементом хозяйства должен был быть работник, много помогла ему в этом), – он ясно видел теперь, что то хозяйство, которое он вел, была только жестокая и упорная борьба между им и работниками, в которой на одной стороне, на его стороне, было постоянное напряженное стремление переделать все на считаемый лучшим образец, на другой же сторонеестественный порядок вещей» (здесь и далее светлый курсив мой, а жирный – авторов цитат. – О.Д.).

Зинаида Серебрякова. Крестьянки

Тут явно борются те же самые силы, что были описаны Толстым в набросках к роману из эпохи Петра (см. здесь): западные новации и традиция. Только теперь перетягивание каната спроецировано в современность и выглядит как борьба между пришедшими из Европы образцами и традиционными («естественный порядок») приемами хозяйствования. Результат борьбы: «хозяйство шло ни в чью». Левину дело видится так: «Главное же – не только совершенно даром пропадала направленная на это дело энергия, но он не мог не чувствовать теперь, когда смысл его хозяйства обнажился для него, что цель его энергии была самая недостойная. В сущности, в чем состояла борьба? Он стоял за каждый свой грош (и не мог не стоять, потому что стоило ему ослабить энергию, и ему бы недостало денег расплачиваться с рабочими), а они только стояли за то, чтобы работать спокойно и приятно, то есть так, как они привыкли».

Николай Богатов. Пасечник. 1875

Налицо непроизводительное рассеяние энергии. Происходит оно оттого, что не учитывается направление и характер господствующих в стране смысловых потоков. Это всем отлично знакомо: вот есть протоптанная тропинка (поток) к магазину, но начальство ее перекапывает, поскольку решило, что нужно ходить, делая крюк, по проложенной им асфальтовой дорожке. Начальство в России всегда враг народа. От корысти или от дурости – какая разница? Важен результат. «Земли заброшены, заросли полынями или розданы мужикам, и где производили миллион, производят сотни тысяч четвертей; общее богатство уменьшилось, – констатирует в романе один «крепостник», ругая реформу. – Если бы сделали то же, да с расчетом…». Знакомый мотив! В том и беда всех русских реформ (от Петра до сего дня), что они никогда не учитывают социальный фэншуй, архетипы, естественные потоки смысла. И поэтому вечно вязнут в переплетении «узла русской жизни», за концы которого тянут две всем видные разнонаправленные силы. А решает исход борьбы третья, «невидимая сила» (см. здесь). Давайте посмотрим, как она проявляется в «Анне Карениной».

Иван Куликов. В крестьянской избе

Вот Левин едет к своему приятелю Свияжскому… «На половине дороги он остановился кормить у богатого мужика. Лысый свежий старик, с широкою рыжею бородой, седою у щек, отворил ворота, прижавшись к верее, чтобы пропустить тройку». Этот старик не очень похож на обычного мужика. Он покупает землю у помещиков, расширяется, строит, растит и женит детей, у него большая сплоченная семья. Он «два раза» заново отстроил свое подворье «после пожаров» (намек на реформы). «Он справедливо горд своим благосостоянием, горд своими сыновьями, племянником, невестками, лошадьми, коровами и в особенности тем, что держится все это хозяйство». Он вовсе «не прочь от нововведений», но, в отличие от Левина, эти нововведения приживаются у него органично. У него вообще все отлично. Вон и картошка уже завязывается, когда у Левина только зацветает.

«А вот у нас, помещиков, все плохо идет с работниками», – говорит Левин. Ответ старика: «Где же с работниками вести дело?.. Разор один. Вот хоть бы Свияжсков. Мы знаем, какая земля, мак, и тоже не больно хвалятся урожаем». Левин: «Да ведь вот ты же хозяйничаешь с работниками?» Мужик: «Наше дело мужицкое. Мы до всего сами. Плох – и вон; и своими управимся». То есть – нанимать работников можно, но полагаться на посторонних нельзя. Опора на собственные силы, на родню.

Сергей Иванов. Семья

Ясное дело, Левин попал в зачарованное место. Его хозяин ни разу даже не назван по имени (хотя вскользь поминаются имена его домочадцев), в романе он будет фигурировать как «мужик на половине дороги». Первое, что Левин увидал в его доме: «чисто одетая молодайка, в калошках на босу ногу». Старика она называет батюшкой, сама опять-таки безымянна. Обозначается как «благовидная молодайка». Все правильно: если не знаешь имени бога, лучше его просто описывать. По описанию же Толстого выходит, что это – Род и Рожаница. «Очень может быть, что благовидное лицо бабы в калошках много содействовало тому впечатлению благоустройства, которое произвел на Левина этот крестьянский дом, но впечатление это было так сильно, что Левин никак не мог отделаться от него. И всю дорогу от старика до Свияжского нет-нет и опять вспоминал об этом хозяйстве, как будто что-то в этом впечатлении требовало его особенного внимания».

Абрам Архипов. Девушка с кувшином 1927

Приехал, а там – «весь узел русской жизни» сидит: с одной стороны два помещика традиционных взглядов, а с другой либерал Свияжский, изрекает: «Все возможные отношения к рабочей силе определены и изучены... Остаток варварства – первобытная община с круговою порукой сама собой распадается, крепостное право уничтожено, остается свободный труд, и формы его определены и готовы, и надо брать их. Батрак, поденный, фермер – и из этого вы не выйдете». Складно. Но хозяйство-то у него все равно не ладится. Левин ему возражает:

«– Но Европа недовольна этими формами.
– Недовольна и ищет новых. И найдет, вероятно.
– Я про то только и говорю, – отвечал Левин. – Почему же нам не искать с своей стороны?
– Потому что это все равно, что придумывать вновь приемы для постройки железных дорог. Они готовы, придуманы.
– Но если они нам не приходятся, если они глупы?»

Сергей Корвин. На миру. Изображен сход той самой «первобытной общины с круговою порукой», которая, как предсказывает Свияжский, «сама собой распадается». Вообще-то после уничтожения Свияжских община превратится в колхоз

Свияжский и сам в глубине души это чувствует (Левин заметил выражение испуга в его глазах), но – Запад, культура, девайсы, прогресс, придумавший железную дорогу, на которой погибнет Анна… Разве может быть это глупостью? Еще с Петра повелось, что из Европы все новое, вся образованность, а у нас – одна темнота. Вот и гость Свияжского («закоренелый тайный крепостник») считает, что «русский мужик есть свинья» и ему нужна «тысячелетняя палка».

Вот и опять перед нами весы, которые Толстой описал в набросках романа из эпохи Петра. Каждый спорщик тянет в свою сторону, а дело стоит. Чтобы оно сдвинулось, «невидимая сила» должна бросить решающий шар. Похоже, что Левин, проникшийся духом «мужика на половине дороги», должен сыграть роль «недумающего орудия», которым действует «невидимая сила». Во всяком случае, в ходе выборов губернского предводителя дворянства (голосовать на них будут обе спорящие сейчас стороны) Левин поведет себя так: «– Направо клади, – шепнул Степан Аркадьич Левину, когда он вместе с братом вслед за предводителем подошел к столу. Но Левин забыл теперь тот расчет, который объясняли ему, и боялся, не ошибся ли Степан Аркадьич, сказав «направо». Ведь Снетков был враг. Подойдя к ящику, он держал шар в правой, но, подумав, что ошибся, перед самым ящиком переложил шар в левую руку и, очевидно, потом положил налево». «Невидимая сила» подтолкнула несознательного барина в нужную ей сторону, но выиграл-то – эхма! – все равно либерал Неведомский.

Григорий Мясоедов. Чтение положения 19 февраля 1861 года. Это об освобождении крестьян. Их освободили без земли, заставили платить выкупы. Именно это прямиком повело к революции

Вернемся к спору между «крепостником» и Свияжским. Это только на вид спор между людьми. А на деле – тяжба между богами, которых они представляют (либеральной и традиционалистской идеологиями). Оба спорщика знают, что никакой выгоды от новых приемов в хозяйстве нет, что реальная прибыль получается только от сдачи земли внаем (такое ростовщичество практикует еще один, третий, здесь же сидящий помещик). Но оба понимают, что арендатор стремится вытянуть из земли все соки, не культивирует ее, а попросту губит. А спорщики хотят как раз улучшений, пользы – и для себя, и для державы. Хотят прибыли, но – не получается.

Больше всего в этом споре Левина поразило то, что «то недовольство хозяйством, которое он теперь испытывал, есть не исключительное его положение, а общее условие, в котором находится дело в России, что устройство какого-нибудь такого отношения рабочих, где бы они работали, как у мужика на половине дороги, есть не мечта, а задача, которую необходимо решить». Левин видит решение в опыте мужика «на половине дороги». Этот «мужик» будто околдовал его, не дает покоя, преследует, незримо витает во всех его разговорах, стал его мыслью, буквально вошел в него (так что не стоит удивляться тому, что Каренин принял Левина за мужика). Ночью Левин не спит, мысли русского бога текут в его голове, внутри себя он продолжает разговор с «крепостником»:

Константин Левин. Иллюстрация О. Адлер к румынскому изданию романа «Анна Каренина». 1953

«Вы говорите, что хозяйство наше нейдет потому, что мужик ненавидит все усовершенствования и что их надо вводить властью; но если бы хозяйство совсем не шло без этих усовершенствований, вы бы были правы; но оно идет, и идет только там, где рабочий действует сообразно с своими привычками, как у старика на половине дороги. /…/ Мы давно уже ломим по-своему, по-европейски, не спрашиваясь о свойствах рабочей силы. Попробуем признать рабочую силу не идеальною рабочею силой, а русским мужиком с его инстинктами и будем устраивать сообразно с этим хозяйство. Представьте себе /…/, что вы нашли средство заинтересовывать рабочих в успехе работы и нашли ту же середину в усовершенствованиях, которую они признают, – и вы, не истощая почвы, получите вдвое, втрое против прежнего. Разделите пополам, отдайте половину рабочей силе; та разность, которая вам останется, будет больше, и рабочей силе достанется больше. А чтобы сделать это, надо спустить уровень хозяйства и заинтересовать рабочих в успехе хозяйства».

Константин Маковский. Крестьянский обед в поле

Суть здесь та же, что в «непротивлении»: не тратить энергию на бессмысленную борьбу, а использовать естественные потоки. Гениально! Однако «спустить уровень хозяйства»... Конечно, это кажется ретроградством, но ведь путь к новым формам никогда не начинается от форм совершенных. Человек не может иметь своим предком совершенного в своем роде динозавра. Эволюционная линия любого существа, за которым будущее, стартует от примитивной недифференцированной формы. Лишь в этом случае в ответ на новые вызовы мира появляется что-то действительно новое, совершенное, соответствующее новым условиям жизни. А если выпустить заморскую птичку в русский лес, она сразу пойдет на прокорм местной фауне (вариант: уничтожит ее). Именно об этом речь у Толстого, а не о том, чтобы навсегда остаться на примитивном уровне. Кстати, теперь уже и европейцы пришли к мысли о необходимости «спустить уровень хозяйства». Это называется «органическое земледелие».

Сергей Иванов. Переселенка

Одержимый мыслью русского бога Левин раненько поутру неучтиво покинул дом Свияжского, поспешил к себе, чтобы «успеть предложить мужикам новый проект, прежде чем посеять озимое, с тем чтобы сеять его уже на новых основаниях. Он решил перевернуть все прежнее хозяйство». Дело, конечно, шло трудно, но все же дало результаты. И вот уже в голове Левина бродят мысли Рода о будущем.

«Он видел, что Россия имеет прекрасные земли, прекрасных рабочих и что в некоторых случаях, как у мужика на половине дороги, рабочие и земля производят много, в большинстве же случаев, когда по-европейски прикладывается капитал, производят мало, и что происходит это только оттого, что рабочие хотят работать и работают хорошо одним им свойственным образом, и что это противодействие не случайное, а постоянное, имеющее основания в духе народа. Он думал, что русский народ, имеющий призвание заселять и обрабатывать огромные незанятые пространства сознательно, до тех пор, пока все земли не заняты, держался нужных для этого приемов и что эти приемы совсем не так дурны, как это обыкновенно думают».

 Русские переселенцы. Фото конца 19 века

В марте 1877 года Толстой сказал жене: «В «Анне Карениной» я люблю мысль семейную, а в «Войне и мире» мысль народную, вследствие войны 1812 года, а теперь мне так ясно, что новом произведении буду любить мысль русского народа в смысле силы завладевающей». Софья Андреевне, выделив ключевые слова, комментирует: «И сила эта у Льва Николаевича представляется в виде постоянного переселения русских на новые места на юге Сибири и на новые земли к юго-востоку России, на реке Белой, в Ташкенте и т.д.». Толстой собирался писать о русском Робинзоне, о «силе народа, проявляющейся в земледелии». А значит – и о мощи Рода, производящего народ, заселяющий землю. Это не осуществилось, но уже и хозяйственные эксперименты Левина сопровождаются мыслями о женитьбе. И в тот вечер в доме Облонских, когда он делает предложение Кити, разговор заходит об ассимиляции инородцев. Черту ему подводит сводный брат Левина: «Поэтому для обрусения инородцев есть одно средство – выводить как можно больше детей. Вот мы с братом хуже всех действуем. А вы, господа женатые люди, в особенности вы, Степан Аркадьич, действуете вполне патриотически; у вас сколько?»

Левин женится на Кити. Кадр из фильма Александра Зархи «Анна Каренина».

У Облонского много. А скоро за дело возьмется и Левин. Но только, в отличие от Стивы, он отнесется к выведению детей религиозно. Когда Кити будет рожать, Левин вдруг обнаружит необыкновенное: «Он, неверующий, стал молиться и в ту минуту, как молился, верил». То есть он преодолел барьер отчуждения, обратился к богу «точно так же доверчиво и просто, как во времена детства». А это значит, что в Левине (как и в Каренине при родах жены) проснулось божественное Дитя, соединяющее его пуповиной с деревом Жизни. Сам Левин не понимает, что пробился к русскому Роду через барьер христианства, поставленный богом евреев. Да и сам Толстой, как мы видели, этого не сознает, но в его описании Левин делает ровно то, чего требует Род: «Нужно было держать родовую землю в таком положении, чтобы сын, получив ее в наследство, сказал так же спасибо отцу, как Левин говорил спасибо деду за все то, что он настроил и насадил».

Немецкий художник Вальтер Хоек очень точно изобразил единство живых и мертвых в потоке поколений живущих и работающих на земле, что и является важнейшим аспектом Рода.

Левин служитель Земли и Рода (крови и почвы), еще когда Кити была беременна (во время помянутых выше выборов), он говорил: «Я всегда чувствую, что нет настоящего расчета в моем хозяйстве, а делаешь… Какую-то обязанность чувствуешь к земле». На фоне электоральной суеты женатому Левину приходят на ум абсолютно сакральные образы: «Так мы без расчета и живем, точно приставлены мы, как весталки древние, блюсти огонь какой-то». Именно что «блюсти». Но не «какой-то», а священный огонь традиции. В Риме богиня Веста была покровительницей семейного очага. Левина, пожалуй, можно назвать весталом, жрецом Рода. Кстати, в черновиках варианты его фамилии любопытны: Ленин, Ордынцев, Ровский, Равский, Равинов. Вряд ли Толстой хотел сделать его евреем, но несомненно, что где-то на краю сознания писателя Левин маячил как божий слуга. Представители колена Левии (Левиты) – это служители еврейского бога, который, как мы знаем, относится к тому же типу богов, что и русский Род.

Андрей Шильдер. Пчельник

В экскурсе «Толстой и Левин (Сатори)» мы говорили о том, что русский бог спас Левина, который все думал о смерти, о самоубийстве, и вдруг некий мужик Федор сказал ему промеж разговора: «Фоканыч – правдивый старик. Он для души живет. Бога помнит». Тут с Левиным и стряслось мгновенное озарение, сатори. Вдруг нахлынуло «новое радостное чувство», и мысли «закружились в его голове, ослепляя его своим светом», и захотелось жить. Так вот, в черновиках романа мужик Федор, открывающий барину тайну народной религии, не просто какой-то мужик, но – муж кормилицы Левина. То есть – как бы еще один отец. Отец от народа. Символ Рода, отца всех русских людей вне зависимости от социального статуса и экономического положения.

Иван Крамской. Пасечник. 1872

В черновом варианте романа встреча с этим мужем кормилицы происходит не в деревне Левина, а в поместье его сестры. То есть – ровно там, где (уже в окончательном варианте романа) Левину впервые явился Народ-богоносец под видом поющих баб (прекрасное воплощение Рода). А в момент, когда появляются бабы, Левин сидит рядом с неким Парменычем, «приятелем-стариком, мужем братиной кормилицы». Несколько раньше Левин беседовал с ним на пасеке о хозяйстве, о хитрых мужиках, о пчелах (роение тут очень к месту), но ни о каком «правдивом старике» Фоканыче ни слова не было сказано. И ничего похожего на сатори тоже не было, хотя потом появилось желание слиться с идущим мимо народом, жениться на крестьянке…

Левин наблюдает шествие народа. Кадр из фильма Александра Зархи «Анна Каренина»

Правда, есть одна странность… Перед самым шествием богоносных баб Левин спрашивает у Парменыча: женат ли его сын? И узнает, что уже третий год женат. «Что ж, и дети есть?». И вот эта странность: «Какие дети! Год целый не понимал ничего, да и стыдился». Как это?

Продолжение экскурса «Толстой и Анна»

КАРТА МЕСТ СИЛЫ ОЛЕГА ДАВЫДОВА – ЗДЕСЬ. АРХИВ МЕСТ СИЛЫ – ЗДЕСЬ.




ЧИТАЕТЕ? СДЕЛАЙТЕ ПОЖЕРТВОВАНИЕ >>



Указатели Истины: Муджи. 3
В этой публикации собрано несколько очень сильных указателей Муджи. Как всегда, прямых, непосредственных и ясных. «Не трать время, пытаясь изменить то, что по природе своей изменчиво. Не трать время, пытаясь сохранить преходящее. Не трать время, пытаясь контролировать ум. Используй время, чтобы убедиться, что ты – Сознание, само наблюдение, а не объект восприятия. Познай, что ты осознаешь всё, но не можешь быть познанным».
Указатели Истины: Ранджит Махарадж

Особенность учения Ранджита Махараджа в его радикальной позиции и прямоте: «Все есть иллюзия, «я» есть иллюзия, поэтому что бы «я» ни делало — это тоже иллюзия». Он не даёт никакого метода, чтобы улучшить иллюзию, а только вновь и вновь указывает на ее иллюзорную природу. Иногда его высказывания столь бескомпромиссны, что это может оттолкнуть неподготовленные умы. Предлагаем емкие цитаты из его сатсангов.

Долгая дорога внутрь. Лев Толстой и Рамана Махарши
Глеб Давыдов рассказывает о спонтанном открытии Львом Николаевичем Толстым в 1909 году практики самоисследования, которую примерно в те же годы дал миру Рамана Махарши. Но был ли Толстой просветленным (как сейчас многие его называют) или так и не достиг окончательной самореализации? На это могут пролить свет его дневники.





RSS RSS Колонок

Колонки в Livejournal Колонки в ЖЖ

Вы можете поблагодарить редакторов за их труд >>