Продолжение. Начало здесь.

Для того, чтоб понять, правильно ли он определил судьбу человечества, Тревайзу почему-то надо найти Землю. Этим поискам целиком посвящен роман «Фонд и Земля». Вместе с Тревайзом в путь отправляются его верный друг пожилой историк Пелорат и молодая любовница последнего Блисс, представительница Геи. Через четыреста страниц текста, испытав множество приключений (в духе Синбада Морехода), обнаружив множество населенных всякими диковинными людьми миров, захватив по пути на планете Солярии симпатичного гермафродита по имени Фаллом, путешественники, наконец, находят Землю. Но Земля оказалась радиоактивной, там невозможна жизнь. Зато на Луне искатели обнаружили робота по имени Дэниел Оливо. И вот их разговор с ним (начинает Тревайз):

Кадр из фильма по роману Айзека Азимова Я робот. Конечно, этот человек не Тревайз, а робот - не Дэниел. Однако, какая разница?

– Вы действительно робот?

– Действительно, сэр, – сказал Дэниел.

Лицо Пелората, казалось, вспыхнуло от радости.

– В древних легендах есть упоминание о роботе по имени Дэниел, – сказал он. – Вас назвали в его честь?

– Я и есть этот робот, – ответил Дэниел. – Это вовсе не легенда.

– О, нет, – сказал Пелорат. – Если вы тот самый робот, вам должно быть тысячи лет.

– Двадцать тысяч, – спокойно сказал Дэниел.

Пелорат смутился и посмотрел на Тревайза, который гневно сказал:

– Если вы робот, я приказываю вам говорить правду.

– Мне не нужно приказывать говорить правду, сэр. Я ДОЛЖЕН говорить правду. Я пришел сюда в самом начале заселения Галактики, для предотвращения увеличивающейся радиоактивности. Со мной был другой робот, по имени Жискар, который мог чувствовать и управлять разумами.

– Как это делает Блисс?

– Да, сэр. Мы ослабели в пути, и Жискар прекратил существование. Однако, перед остановкой он передал мне свой талант и возложил на меня заботу о Галактике и, особенно, о Земле. Мне никак не удавалось управлять человеческими разумами так, как я хотел, ибо всегда имелся шанс повредить эти разумы. Понимаете, я был связан – и связан до сего дня – Законами Робототехники.

– Да?

– Первый Закон, – сказал Дэниел, – гласит: «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред». Второй Закон: «Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону». Третий Закон: «Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в какой это не противоречит Первому и Второму Закону». Разумеется, я даю эти законы в максимально упрощенной форме. Фактически они представлены сложными математическими конфигурациями в наших позитронных мозгах.

– Вы не находите, что довольно трудно жить с этими Законами?

– Я вынужден, сэр. Первый Закон почти полностью запрещает мне использование моих ментальных талантов. Когда имеешь дело с Галактикой, любые поступки могут причинить кому-нибудь вред. Всегда будут страдать люди, возможно, много людей, так что робот должен выбирать минимальный вред. Перед самым своим концом Жискар придумал закон робототехники, который по силе превосходит даже Первый, мы назвали его «Нулевым Законом». Нулевой Закон гласит: «Робот не может причинить вред человечеству или своим бездействием допустить, чтобы человечеству был причинен вред». Это автоматически обозначает, что Первый Закон должен быть изменен следующим образом: «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы ему был причинен вред, кроме случаев, противоречащих Нулевому Закону». Подобные исправления должны быть внесены во Второй и Третий Законы.

– А как вы решаете, что вредно, а что нет для человечества в целом?

– Совершенно верно, сэр, – сказал Дэниел. – Теоретически, Нулевой Закон был ответом на все наши вопросы, практически же мы ничего не могли решить. Человек – это конкретный объект, и вред, нанесенный ему, можно оценить. Человечество же – это абстракция. Как быть с ним?

– Не знаю, – сказал Тревайз.

– Подождите, – вставил Пелорат. – Вы должны превратить человечество в единый организм – Гею.

– Это я и пытался сделать, сэр. Я занялся созданием Геи. Если человечество будет единым организмом, оно превратится в конкретный объект, и с ним можно будет иметь дело. Однако, создать суперорганизм было не так просто, как я надеялся. Прежде всего, этого нельзя достичь, если люди не будут ценить этот суперорганизм больше, чем свою индивидуальность. Прошло немало времени, прежде чем я подумал о Законах Робототехники.

– Так значит, обитатели Геи – роботы! Я подозревал это с самого начала.

– В таком случае вы ошибались, сэр. Они люди, но в их разумах жестко закреплен эквивалент Законов Робототехники. Они ценят жизнь, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ценят ее… Однако, даже после того, как это было сделано, остались серьезные недостатки. Суперорганизм, состоящий только из людей – неустойчив. Он не может быть создан. Нужно добавить других живых существ, потом растения и, наконец, неорганическую жизнь. Такой суперорганизм является целым миром, миром, достаточно крупным и сложным, чтобы иметь стабильную экологию. Потребовалось много времени, чтобы понять это, поэтому прошли века, прежде чем Гея была ПОЛНОСТЬЮ создана и готова для превращения в Галаксию – что тоже должно занять немало времени. Впрочем, не так много, как уже пройденный путь, поскольку тогда мы не знали правил.

– Но вам нужен был я, чтобы принять за вас решение. Верно, Дэниел?

– Да, сэр. Законы Робототехники не позволяют мне, да и Гее тоже, принять решение, которое может нанести вред человечеству. Поэтому, пять столетий назад, когда казалось, что мне никогда не разработать методов устранения всех трудностей, стоявших на пути к возникновению Геи, я вызвал к жизни психоисториию и помог ее развитию.

– Подождите, – сказал Пелорат. – Мне кажется, я кое-что понял. Вы сами являетесь частью Геи, Дэниел?

– Вы почти правы, сэр, – ответил Дэниел. – Я связан с Геей, хотя и не являюсь ее частью. Как связанный с Геей, я могу знать то, что знает она, например, через Блисс. Однако, Гея не может знать того, что знаю я, поэтому я сохраняю свободу действий. Эта свобода действий необходима, пока не возникнет Галаксия.

– И вы, – сказал Тревайз, –воспользовались сведениями, полученными от Блисс, чтобы влиять на нас, заставляя совершать выгодные вам поступки? И вот я здесь. Чего вы хотите от меня? Подтверждения моего решения в пользу Галаксии?

– Нет, сэр. Одного решения недостаточно. Я привел вас сюда по причине гораздо более важной. Я умираю.

– Умираете? Разве может машина умереть?

– Я могу прекратить существование, сэр. Можете называть это как вам угодно. Я стар. Ни одно чувствующее существо в Галактике, жившее, когда я впервые получил сознание, не уцелело до сих пор – ни человек, ни робот. Даже мне самому не хватило продолжительности жизни. Нет ни одной физической части моего тела, сэр, которая избежала бы замены, причем многократной. Даже мой позитронный мозг заменялся пять раз. И каждый раз содержимое моего старого мозга переписывалось на новый. Каждый раз новый мозг имел большие возможности и сложность, чем старый, так что в нем было место для большего числа воспоминаний и для скорейшего действия. Но…Чем больше сложность мозга, тем больше его неустойчивость, и тем быстрее он портится. Мой нынешний мозг в сто тысяч раз объемнее, но, если первый мозг продержался десять тысяч лет, нынешнему всего шестьсот и он неудержимо стареет. С воспоминаниями о двадцати тысячах лет мозг переполнен, а это резко снижает возможность принятия решений и еще более резко возможность влиять на разумы людей через гиперпространство. В то же время шестой мозг я создать не могу. Дальнейшая миниатюризация заведет в тупик принципа неопределенности, а дальнейшее усложнение обеспечит почти немедленный распад.

– Но, Дэниел, – сказал обеспокоенный Пелорат, – Гея наверняка может развиваться и без вас.

– Этот процесс продлится слишком долго, сэр, – сказал Дэниел, как обычно не выказывая никаких чувств. – Я дождался, пока Гея полностью разовьется, несмотря на возникавшие непредвиденные трудности. К тому времени как был обнаружен человек – мистер Тревайз – способный принять ключевое решение, было слишком поздно. Однако, не думайте, что я не представлял продолжительности своей жизни. Мало-помалу я сворачивал свою деятельность, чтобы сберечь свои способности на крайний случай. Без меня и моих друзей-роботов Гея лишилась бы возможности выполнить развитие Галаксии за обозримый промежуток времени.

– И вы знали все это, – сказал Тревайз, – когда я принимал свое решение?

– Значительно раньше, сэр, – ответил Дэниел. – Разумеется, Гея ничего не знала.

– Но тогда зачем было устраивать все это? Уже после своего решения я прочесал Галактику в поисках Земли и того, что считал ее «тайной» – не зная, что «тайной» были ВЫ – только для того, чтобы подтвердить свое решение. Хорошо, я ПОДТВЕРЖДАЮ его. Я знаю теперь, что Галаксия совершенно необходима… но, кажется, все это зря. Почему вы не предоставите Галактику самой себе, а меня – мне самому?

– Потому, сэр, – сказал Дэниел, – что я искал выход и надеялся найти его. Думаю, что я его нашел. Вместо очередной замены своего позитронного мозга, я могу просто соединить его с мозгом человека. Человеческий мозг не подвержен воздействию Трех Законов и не просто добавит объема моему мозгу, но переведет его возможности на новый уровень. Вот почему я привел вас сюда.

– Вы хотите соединить человеческий мозг с вашим? Заставить человека потерять свою индивидуальность? Как это сделано на Гее?

– Да, сэр. Это не сделает меня бессмертным, но позволит дожить до возникновения Галаксии.

– И вы привели меня сюда для этого? Вы хотите мою независимость от Трех Законов и мой здравый смысл сделать частью себя ценой моей индивидуальности? Нет!

– Однако, вы только что сказали, что Галаксия совершенно необходима для блага человечества, – напомнил Дэниел.

Слева Айзек Азимов на троне сионского робота, справа картинка с обложки романа Фонд и Земля

Ну вот, прочитав пять романов о Фонде, мы, наконец, добрались до настоящего Осьминога. Оказывается, Первый и Второй Фонды были только прикрытием для операции по созданию Галаксии: единого вселенского организма под управлением нечеловеческого существа. А вы говорите евреи, сионские мудрецы. Да все сионские мудрецы вместе взятые – просто марионетки в руках вежливых и человеколюбивых роботов. Точнее – Робота Дэниела Оливо, существа почти всеведущего, всесильного и даже, пожалуй, божественного.

Айзек Азимов, создал его по образу и подобию человека, так всегда создают богов. Правда, фантаст заложил в позитронные мозги своего божественного существа принцип «Не навреди человеку» (три закона робототехники), но, как мы видим, Дэниел уже давно работает над тем, чтобы избавиться от этого досадного ограничения. Вот скоро он усилит свой позитронный мозг человеческим, создаст Галаксию и все – у него уже руки будут развязаны. Для счастья обобщенного человечества с людьми тогда можно будет вообще не считаться, приносить на алтарь будущего любые жертвы (а не только какие-то жалкие 45 миллиардов голов). Это тоже обычное дело: рукотворные боги, как правило, выходят из под контроля своих создателей и, бывает, творят чудовищные преступления руками людей.

Причем обратите внимание, какая воистину кабалистическая казуистика здесь предполагается. Сам Дэниел не может принять противозаконное решение о смене конституции (трех законов) роботов, и тогда он начинает искать среди людей дурачка, который это решение примет. Примет, разумеется, не без помощи Робота, который создаст все условия для принятия этого единственно верного, как он думает, решения. Нет, все-таки такой умный робот не может быть создан какими-нибудь японцами или китайцами. Такой Голем мог появиться лишь в воображении человека, принадлежащего культуре, основанной на аврамической религии – иудейской, христианской, мусульманской. Собственно, этот Робот, живущий на Луне, и есть, бог Авраама, Исаака и Якова. Просто он изготовлен из современных материалов. Потому я и позволил себе назвать его и его присных Сионскими Роботами. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Слева Сергей Нилус, публикатор (а иные считают, что и автор) Протоколов сионских мудрецов. Человек явно изображает из себя сионского мудреца. Справа Айзек Азимов, автор романов о Фондах и роботах. Изображает из себя благодушного фантаста, хотя написал текст, гораздо более реалистичный, откровенный и страшный, чем тот, который приписывают Нилусу. Пожалуй, разница между этими двумя литераторами сводится к настроению. Один настроен крайне пессимистически, а другой слишком уж оптимистически


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ ОСЬМИНОГА>>

Ответить

введите свои данные, напишите коммент и отправьте его

Версия для печати