Виктор Черномырдин

От редакции
3 ноября в 4 часа утра скончался бывший премьер-министр России Виктор Степанович Черномырдин. Умер не просто премьер-министр России периода смутного времени перемен, умерла целая эпоха. Можно сказать, что смерть Черномырдина знаменует собой окончательный отрыв от прошлого, символизирует завершение перехода России из состояния советскости в новое бытие (как бы это ни оценивать). Черномырдин был на самом острие этого движения.

Вот только один маленький факт, обычно совершенно не замечаемый, но весьма говорящий: Виктор Черномырдин был назначен министром газовой промышленности СССР 12 февраля 1985 года. То есть – за месяц до того, как 10 марта 1985 года скончался Константин Устинович Черненко. Следующим генеральным секретарем ЦК КПСС стал Горбачев, который начал перестройку, приведшую в конце концов ко всему тому, что мы сегодня имеем. И в первую очередь – к сырьевой экономике, основанной в огромной степени на продаже газа на Запад. Как расценивать это совпадение? Как случайность? Как значимое совпадение по Юнгу (синхронию)? Как знак того, что перестройка была вовсе не тем, за что ее выдавали, а была тщательно спланированной операцией, по превращению России в сырьевой придаток Запада? Операцией, спланированной так ловко, что даже человека, который превратит газовую промышленность Советского Союза в Газпром, назначили как раз накануне прихода к власти Горбачева. Когда умирал Черненко. Заранее, но поразительно вовремя.

Пройдет четырехлетний период раскачки, и вот уже в августе 1989 года (постановлением Совета Министров еще СССР) Министерство газовой промышленности будет преобразовано в государственный газодобывающий концерн «Газпром» (впоследствии РАО «Газпром»). Председателем Правления государственного газового концерна «Газпром» станет, естественно, Виктор Черномырдин. И останется на этом посту вплоть до 30 мая 1992 года, когда будет назначен заместителем председателя Правительства России по топливно-энергетическому комплексу. 14 декабря 1992 года, после того, как Гайдар покажет свою полную недееспособность, Черномырдин станет председателем Совета Министров правительства Российской Федерации и останется на этой должности до 1998 года.

Все это, так сказать, конспирологический (а может и чисто случайный) контекст деятельности Виктора Черномырдина. Но именно в этом контексте весьма интересно посмотреть, что это был за человек и какая вместе с ним уходит эпоха. Сейчас редко кто вникает в детали и мыслит глубоко. Но в январе 1998 года в «Независимой газете» (в приложении к ней «Фигуры и лица») была опубликована блестящая статься Сергея Королева «Человек традиции на гребне перемен. Алгоритм политического выживания в смутную эпоху». После выхода этой статьи главный редактор «НГ» Виталий Третьяков на летучке рассказал (у него всегда была информация из высших кругов), что Виктор Степанович, запершись в своем кабинете, часа два изучал этот текст и остался им очень доволен (что, в общем, говорит о его большом уме, поскольку текст нелицеприятный). Впоследствии эта статья вошла в книгу «Российская элита. Психологические портреты» (Ладомир. 2000). «НГ» тогда не присутствовала в Интеренете, а книга давно стала библиографической редкостью. Поэтому статья Сергея Королева будет интересна и полезна сегодня многим. Даем книжный вариант статьи с минимальными сокращениями.

ЧЕЛОВЕК ТРАДИЦИИ НА ГРЕБНЕ ПЕРЕМЕН

Виктор Степанович и закрутки

Как говорит Черномырдин

Все знают, что Черномырдин косноязычен. Но что значит — косноязычен? Откроем словарь Даля. Слово «косноязычный» происходит от глагола коснить — медлить, мешкать, не решаться, долго не исполнять и затягивать, тянуть время. Коснитель – тот, кто коснит, медлитель. Наконец, косноязычный — это тот, у кого язык коснит, спотыкаясь, заикаясь, либо произносит слова с трудом, неясно, невольно переиначивая некоторые звуки, «заика, спотыка, а иногда и гугнивый».

Между тем Черномырдин говорит энергично, с нажимом, нанизывая глаголы друг на друга, порой почти без существительных и прилагательных. Примерно так: «Правительство действует… Собрались… доложил, обсудили, приняли меры, будем доводить дело до конца…»

Стремясь придать своим словам вес, Черномырдин любит после паузы повторить, продублировать конец фразы. Например, в Лионе на встрече «семерки»: «Я — это Россия, за мной Россия». «Мы должны говорить только то, что выверено, то, что принято, то, что уже принято» (реакция на заявление министра Куликова по Чечне). При этом он отдает предпочтение глаголам, спрягая их в прошедшем, настоящем и будущем времени: «…принимаем и будем принимать решения. В обиду не давали и не дадим».

Это напоминает весьма традиционную партийную риторику (сравните, у Сталина: «Наша партия и наша страна всегда нуждалась и будет нуждаться в поддержке братских народов»). Впрочем, премьер предпочитает утроение, российский архетип изложения, так ярко воплощенный в русских народных сказках и затем советизированный (вспомним формулы типа: «Учиться, учиться и учиться», «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи». «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить»). Например, на вечере своей землячки Людмилы Зыкиной весной 1997 г.: «Ваш звучный, чарующий голос звучал, звучит и будет звучать…» Или: «…Кто может, кто хочет, кто умеет принимать решения, а главное, претворять эти решения в жизнь…» и т. д.

Так что в буквальном смысле слова Черномырдин, конечно, не косноязычен. Он говорит не столько медленно, сколько плохо.

Премьер связывает периоды в предложения, повторяя и повторяя ключевые слова — при этом мысль, в сущности, буксует, топчется на месте. Например, в онкоцентре: «Центр будет работать без всяких… Центр будет работать…» Или во время посещения Исторического музея: «Я знаю, что музей будет… Музей будет».

Когда слов не хватает, премьер использует наиболее распространенные, лежащие в самом верхнем языковом слое «слепые», расхожие слова — и часто попадает впросак, ибо они как раз и имеют наиболее широкий спектр значений: «Все те вопросы, которые были здесь поставлены, мы все соберем в одно место…» (из выступления в Думе в августе 1996 г.) Или, после множества критических стрел, выпущенных в прессе в связи с охотничьими подвигами в Ярославской области, приведшими к умерщвлению медведицы и двух ее медвежат: «Я бы хотел, чтобы тот, кто пишет… чтобы они встретились (с медведицей. — С.К.)… даже не в кабинете, а в другом месте…»

Или — Черномырдин выступает в Думе с отчетом, а наиболее отчаянные оппозиционеры требуют вынесения вотума недоверия правительству. «Кому это нужно? — вопрошает премьер с трибуны. — У кого руки чешутся? У кого чешется, чешите в другом месте».

Увы, выражения «одно место», «в одном месте», «в другом месте» имеют в русском языке специфический смысловой оттенок, хотя, конечно, не столь определенный, как понятие «причинное место». Премьер, похоже, ощущает этот оттенок, лишь когда выговаривает фразу, по реакции аудитории. Но тогда — каждый раз — уже бывает поздно.

В известном смысле премьер — жертва многозначности языка, порождающей, при неумелом его (языка) использовании одну двусмысленность за другой. Конечно, когда Черномырдин говорит: «давайте выгребать вместе», он, наверное, вдохновляется образом бурного потока перемен, на гребне которого он находится, но у слушателей встают перед глазами трудовые будни мусорщиков или ассенизаторов…

Выглядит все это так, будто Черномырдин принимает участие в конкурсе на лучшую двусмысленность года и составляет их по лучшим образцам екатерининской эпохи («Ваше Величество! У Ваших ног столько поклонников, как бы я хотел оказаться между ними!») Хотя, конечно, Черномырдин не рассказывает журналистам, подобно одному губернатору, о том, как он «мочился под дождем».

Черномырдин обладает способностью, высказывая очевидную и в общем понятную даже в его изложении мысль, расставить слова совершенно невероятным образом. Скажем, во время подготовки визита премьера в США обнаружился интересный факт: сходство конструкции куполов Капитолия и Исаакиевского собора в Петербурге; более того, выходило, что купол Капитолия был сконструирован по образу и подобию купола знаменитого творения Монферрана. Черномырдин «озвучивает» эту мысль: «Я вот сижу и думаю: если у нас купола похожие, чего же нам не двигать дальше?»

В Давосе по животрепещущей проблеме расширения НАТО однажды было сказано следующее: «НАТО сегодня мало чем изменилось от того НАТО, для чего оно было создано» (цитирую дословно).

Впрочем, будучи подвергнуты переводу, приведенные пассажи, вероятно, выглядели вполне пристойно.

Премьер, как и большинство политиков его поколения и его биографии, делает самые элементарные из самых распространенных речевых ляпов. Вот он обращается к министрам, распекая их за внесение в правительство сырых документов; если неподготовленные документы несут в правительство, значит, и в министерствах циркулируют невнятные, непроработанные бумаги: «Значит, и вам ложат на стол сырье…» Конечно, премьер видел известный кинофильм, где молоденькая учительница, раздражая до крайности воплотившегося в учителя истории Вячеслава Тихонова, говорит: «Я им говорю — не ложьте зеркальца в парты, а они ложат и ложат…» Но одно дело — смотреть, а другое — извлечь нечто из этого процесса смотрения. Я уже не говорю о том, каким красками в этом контексте, в сочетании с пресловутым «ложат», играет словечко «сырье»…

Черномырдин, Чубайс и Немцов на пресс-конференции

Афоризмы и тропы

Неосознанно Черномырдин использует в своей речи некоторые известные риторические фигуры, в частности, тропы — слову придается значение, отличное от его прямого значения («сгорать от любви» и т. д.). Или, в более сложных случаях, напротив, реанимируется изначальный, стершийся, отошедший в контексте коммуникации на второй план смысл слова. Например, у Мольера: «Каким языком вы хотели бы пользоваться в разговоре со мной? — Тем, который у меня во рту». Сравните это с пассажем Черномырдина, объявляющего, что ему все равно, что там себе думает «Яблоко», груша и все другие прочие — для него это не имеет ровно никакого значения… Здесь «Яблоку» как бы возвращается его изначальный, «фруктовый» смысл («язык, пребывающий во рту») — и затем продолжается уже этот, не политический, а плодово-ягодный ряд.

Но всерьез анализировать черномырдинские тропы — значило бы уподобляться другому мольеровскому персонажу, тому, который объяснял господину Журдену, что тот говорит прозой… Это, конечно, занятие презабавное, но все-таки несколько отдающее ёрничеством, балаганом и капустником.

Несколько слов о присущем премьеру юморе. Черномырдин, несомненно, ощущает ситуацию, в которой можно и должно пошутить. Особенно ситуацию, в коей может быть использован традиционный алгоритм номенклатурно-партийного юмора (основные темы: женщины и выпивка). Но пошутить — не очень получается. Вот на совместной, «тройственной» пресс-конференции Черномырдина, Чубайса и Немцова премьер сообщает: «Мы перед вами сегодня втроем — это не значит — «на троих». Это значит другое».

Ремарка: «это — другое» равносильна грустному признанию: здесь хочется пошутить, я это чувствую, но, извините, не умею. («Другое» — такое же ничего не означающее слово, как «место».)

Или на вопрос, кто бы мог его заменить в качестве председателя правительства он отвечает: «Кто меня может заменить? — Убью сразу. Извините конечно…» Несколько натужный и непритязательный юмор — извините, конечно…

Премьер, мне кажется, гораздо убедительнее не тогда, когда он старается пошутить, а тогда, когда он свободен, раскован — и у него само собой вырывается вдруг нечто такое, что потом долго цитируют и вспоминают. Некий афоризм.

Вот премьер комментирует высылку корреспондентов ОРТ из Белоруссии и припоминает встречу Ельцина с Лукашенко: «Еще поцелуи не просохли…» Вот он выступает с думской трибуны, из зала ему кричат — мол, раньше все имели! Премьер реагирует мгновенно: «Встаньте, кто все имел!»

Последний пассаж тем более примечателен, что это — безусловный экспромт: кто мог знать, что из гущи депутатской премьеру подадут именно такую реплику?

Или вот еще: «То им (помнится, Думе. — С.К.) один не понравился, то им другой… То им черный, то им кудрявый, то им рыжий… Перекрасить всех?»

Галантен и в то же время осмотрителен пассаж о женщинах. «Виктор Степанович, а красивых женщин успеваете замечать? — спрашивает журналистка. — Успеваю. Но только замечать. О чем горько сожалею…»

Порой такие экспромты премьеру удаются. Иногда дело заканчивется конфузом. Увы, нельзя предсказать, что сорвется с отверстых уст премьера, — нетленный афоризм типа «Хотели как лучше, а получилось, как всегда» (если вдуматься, несколько компрометирующий действующего политика, но при том выдающий в премьере проницательного человека, тонко чувствующего некие универсалии российской общественной жизни), или нелепый оборот, вызывающий хихиканье в зале…

Ортега-и-Гассет когда-то заметил: «Принимаясь говорить, человек делает это потому, что полагает возможным сказать то, что думает. Однако это иллюзия. Язык этой возможности не предоставляет. Он позволяет сказать чуть больше или чуть меньше, чем мы думаем, и ставит непреодолимую преграду на пути остального». Этот пассаж, трактующий, естественно, ситуацию свободного владения языком, похоже, весьма и весьма относится к нашему премьеру, с той только поправкой, что ему язык не позволяет сказать того, что он, язык, дает возможность сказать другим…

Черномырдин, Клинтон и прочие

При этом я, однако, не рискну обратиться к расхожим формулам типа «кто ясно мыслит, тот ясно излагает»; следовательно, плохо говорящий — плохо мыслит. Определенная корреляция, вероятно, существует, но доказательств универсальности этого тезиса нет.

Вообще не надо ждать от анализа речевого слоя того, что он, этот анализ, дать не может: анатомии личности или политической анатомии. Мемуары, с милыми детскими воспоминаниями и любовным описанием, пусть даже не на сто процентов откровенным, мельчайших жизненных подробностей, представляют в этом отношении куда более благодатный материал, особенно для психоаналитика. Но премьер писательского зуда не испытывает, как не испытывает он и потребности в политическом эксгибиционизме, реализуемой в последнее время через посредство нашей новой мемуаристики.

Продолжение


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ ОСЬМИНОГА>>

Ответить

введите свои данные, напишите коммент и отправьте его

Версия для печати