Перед нами – не испаскудившийся озорник Тирсо де Молино, не лицемерный дон Жуан Мольера или католический – Проспера Мериме, не сохранивший только имя дон Жуан Байрона. Перед нами – мыслящий дон Жуан, дон Жуан, как его мог бы написать Шекспир.
Оттого и звучит в трагедии классический шекспировский белый пятистопный ямб, изредка перемежающийся рифмами (которые, в отличие от шекспировских, кажутся, но не могут быть случайными) и чрезмерно разросшимися строчками:

…За городом, в проклятой венте. Я Лауры
Пришёл искать в Мадрите.

Перед нами – дон Жуан, личность которого не исчерпывается любвеобильностью и богохульством, он даже имя изменил на похожее, да не то, он теперь – дон Гуан, что звучит как-то даже солиднее на русский слух. Без этого там французского легкомысленного «жу-жу-жу».

Дон Гуан – поэт. Поэт – это в первую очередь, но ещё любовник, храбрец, дворянин. Но только не озорник, уже не озорник: озорничество – всё как было, целиком, – перешло по наследству Лепорелло – пусть забирает, если на что-то нужно.
Приглашение Каменного Гостя – что угодно, только не озорство. Разговор предстоит серьёзный, даром что посланник – низкий шут и пакостник. Ну так это для того только, чтоб оттенить, чтоб не впасть, так сказать, в излишний пафос.

Что пишет дон Гуан? Швейцер в своей экранизации приписывает дон Гуану «Жил на свете рыцарь бедный». Запомним это! История всепоглощающей и губительной, когда бы не Deus ex machina, любви. Но если такую развязку дон Гуан уже использовал в своих стихах, то для следующих произведений необходим другой финал. Может быть, Satana ex machina?

Что пишет дон Гуан? Мы можем проявить любую фантазию. «Я здесь, Инезилья», «Шумит, бежит Гвадалквивир» или что-то уже не настолько испанское – едкие эпиграммы, намекающие на малый рост и тщедушное телосложение командора в его ещё плотском воплощении.
Не обсудить ли эти эпиграммы они и сошлись за Эскуриалом?

«Каменный гость», «Медный всадник» – перекличка названий и не только названий очевидна.
Каменный гость и Медный всадник – олицетворения судьбы в её самом действенном и примитивном виде. Молох, сминающий всё и вся. Неизбежность! Необходимость! Последний катаклизм! Неуменьшение энтропии и тепловая смерть вселенной! Называйте как хотите, в зависимости от моды на подобного рода явления.

Свобода воли дана человеку для того, чтобы сделать собственную судьбу не такой в лоб примитивной, чтобы она не довольствовалась простым: «В лепёшку его!», но вытягивала из жертвы все жилы, жилушки по одной, по другой. Надо, чтобы судьба стала равна по силе и смыслу бессмертной душе.
Для поэта это особенно важно – удостоиться частной «с лица необщим выраженьем» судьбы.

Глупо просто так умереть от пули заезжего французского дурака. Ты вот попробуй сделать так, чтобы эта пуля стала финальной точкой трагедии.
Прежде, чем нести свой крест, приходится сколачивать его из доступных материалов. Вот и стараемся: добиваемся женщин, оскорбляем покойников, да и с живыми не слишком церемонимся.

Статуя командора для того была и создана, чтобы погубить погубителя, убить убийцу. Такую скульптуру ставят не ради надгробного памятника, не вместо гранитной плиты с датами ставят.
Если бы дон Гуан не пригласил каменного истукана на ужин, то бегал бы от него по всему Мадриду, как Евгений от Медного Всадника, изредка выкрикивая жалкое «Ужо тебе!» Куда как лучше бросить дерзкий вызов.

Убежать от Медного Гостя, Каменного Всадника можно только окончательно свихнувшись с ума, превратившись в такое ничтожество, что даже судьба побрезгует. Но дон Гуан и другой поэт, Пушкин, понимают, что безумие не даёт свободу.

Посадят на цепь дурака
И сквозь решетку как зверка
Дразнить тебя придут.

Среди всевозможных объяснений того, что же собственно олицетворяет Медный всадник, есть одно, наиболее близкое российскому свободолюбцу: Медный Всадник – это государственная власть. Она в России ух как монструозна и опасна, эта штука будет страшнее и проворнее любых загробных тварей.

Каменный гость абсолютно аполитичен, как аполитичен дон Гуан, говорящий о себе: «ведь я не государственный преступник».
Власть в «Каменном госте» не страшная, какая-то даже по-домашнему уютная. Короля можно встретить фланирующим по ночным улицам Мадрида. Нагрешившего подданного самодержец удаляет из города ради спасения, а не в ссылку. «Меня он удалил, меня ж любя», – замечает дон Гуан.
Каменный гость – это не власть, это Закон. Та высшая справедливость, говорящий о которой говорит не о порке, а о чём-то похуже.

Был в России собственный исторический дон Гуан – майор Степан Глебов, любовник царицы Евдокии Лопухиной. Ради похоти или любви наш озорник не побоялся гнева будущего Медного Всадника, а после зверских пыток ещё и плюнуть императору в лицо умудрился.
И, видимо, в ад провалился. Должна же была объявленная по приказу Петра церковная анафема подействовать.
Как подействовала табель о рангах, вводившая в Российской империи чин командора.

Из-за чего происходит дуэль с доном Карлосом? Всё-таки из-за Лауры. Месть за родственника могла подождать хотя бы до утра, но женщина ждать не может. Кто с ней останется, надо решать здесь и сейчас. А вот из-за чего дон Гуан дрался с командором, мы не знаем. Точно, что не из-за донны Анны, с которой он не был знаком до начала действия пьесы. Так что, возможно, у дон Гуана была единственная необычная для него дуэль – не из-за женщины. Это и было началом погибели.

Дуэли изображены в «Каменном госте» как нечто быстрое и беспощадное, одно неловкое и одно ловкое движение. Так и было на самом деле. Красивый поединок с рипостами вслед за парадами – это для приключенческой литературы, а потом – кинематографа. Смерть орудует быстро и некрасиво.

Сколько у самого Пушкина было красивых, художественных дуэлей?
Жуткая метель, такая, что собственной вытянутой руки не видно, и Пушкин стреляется с полковником Старовым. Промах – промах. Секунданты сближают барьеры, и снова – два промаха. Дуэлянты уезжают пить в ожидании хорошей погоды и мирятся за шампанским.
Дуэль с прапорщиком Зубовым. Пушкин приходит с полной фуражкой черешни, спокойно поплевывает косточками, противник промахивается и Пушкин уходит, не стреляя и замыслив повесть «Выстрел».
А вот на Чёрной речке всё получилось быстро и некрасиво.

Если уж ты явился в этот мир грешником, обольстителем и вообще злодеем, то нет ничего опасней раскаяния.

И я поверю,
Чтоб Дон Гуан влюбился в первый раз,
Чтоб не искал во мне он жертвы новой!

А приходится верить. Почему? Потому, что это правда.

Жизнь разделилась на две части, вторая началась, когда дон Гуан встретил донну Анну, а Пушкин – Гончарову. Не все женщины рождены нам на погибель, но только лучшие из них.

Ахматова решила, что Пушкин, пиша «Каменного гостя», предчувствовал собственную загробную ревность.
Нет, Пушкин чувствовал другое. Лёгкая, привольная жизнь, где любой грех простителен, а наказание – сносно, окончена. Донжуанский список завершён так, как не дай Бог никому – завершен законной женой, завершён настоящей любовью. Уж лучше бы модной болезнью.
Теперь будет всё по-другому. Весь накопленный опыт уже ни к чему.
Страшно!

По-ахматовски выходит, что Пушкин отождествлял себя с командором, а не с дон Гуаном.

Для того чтобы любовь дон Гуана была вечной, его необходимо убить. С любовью, со счастьем – всё, как предупреждал Солон: раньше смерти – не суди.
Пока смерть не разлучит нас! – И смерть не медлит. Или даёт шесть лет суетной семейной жизни, чтобы окончательно вымотать жертву.

Судьба покорных ведёт, а непокорных – тащит. Покорных ведёт как баранов на бойню, а непокорные отбиваются, упираются всеми четырьмя конечностями, верещат из воистину последних сил – в общем, делают всё, чтобы хоть так сохранить человеческое достоинство, не дать судьбе восторжествовать безраздельно.
Но есть и те, кто ведёт, а не может вести – так тащит за шкирку собственную судьбу.

Дон Кихот сражается с ветряными мельницами, дон Гуан пожимает руку Каменному Гостю – это всё явления одного порядка. Но дон Кихот был читателем и только читателем, он не понимал, зачем надо наезжать на ветряные мельницы, а дон Гуан понимал, зачем ему нужен командор.

После визита к гадалке Алесандре Кирхгоф, Пушкин знал, что ему никак не спастись от «белого человека». Письмо к барону Геккерену – это только последние строки развёрнутого, подробного приглашения, отправленного Каменному гостю.

Долгое время быв «импровизатором любовной песни», дон Гуан доводит свою тему до финального аккорда.
«Чего я еще не достигну?» – хвастливо написал суперинтендант Фуке на фасаде погубившего его дворца. Когда дон Гуан после всех своих побед получает любовь, его уже ничто не может спасти.
Пушкин понимал, что получил больше любого испанского гранда, да и вообще всё то, что получил дон Гуан – это ведь от его, пушкинских, щедрот. Крошки со стола, на котором стояла чернильница.

В болдинскую осень Пушкин понимает, что его время закончилось. Ему ещё повезло: для остальных умных да честных, ветреных да талантливых, молодых да ранних их время закончилось пятью годами раньше, на Сенатской площади. Пушкину хватило внутренней силы, инерции, чтобы сохранять своё в чуждом, николаевском, чиновном, ложном времени. Это ссылка помогла: когда другие жили на полную катушку, Пушкин мучительно накапливал силы. Надо же их было как-то, когда-то растратить!
Время вольности закончено, наступает время судьбы.

В письмах того периода – болдинской осени 1830 года – чувствуется чёрная тоска, которую Пушкин пока ещё путает с хандрой, как (в тех же письмах) путает чуму с холерой.

Если в первую болдинскую осень Пушкин писал о далёком Каменном Госте, то во вторую – о близком Медном Всаднике.
В третью осень Пушкин писал о Золотом Петушке, который таинственнее, страшнее и ближе обоих предыдущих, вместе взятых.

Когда благородному человеку становится совсем уж невмоготу, то он начинает кликать на себя беду. А настоящий Каменный Гость таков, что его так просто не докличешься. Медный Всадник не слышит «Ужо тебе!» Евгения, Медному Всаднику – Каменному Гостю нужен голос равного, голос дон Гуана, голос Пушкина. И этот голос звучит.

Даже холера не могла преградить Пушкину путь к смерти. Пушкин в конце концов выезжает из Болдино. Все зайцы русских лесов перебегают ему дорогу, но уже не в силах остановить.
Свадьба состоится.

Дон Гуан идёт к донне Анне, но свидание будет с командором. Дон Гуан может этого не понимать, но его автор точно знает, к чему ведёт развитие сюжета, и пишет, не покладая пера.

Донна Анна!
Наталья!

НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>