Перед нами – не испаскудившийся озорник Тирсо де Молино, не лицемерный дон Жуан Мольера или католический – Проспера Мериме, не сохранивший только имя дон Жуан Байрона. Перед нами – мыслящий дон Жуан, дон Жуан, как его мог бы написать Шекспир.
Оттого и звучит в трагедии классический шекспировский белый пятистопный ямб, изредка перемежающийся рифмами (которые, в отличие от шекспировских, кажутся, но не могут быть случайными) и чрезмерно разросшимися строчками:

…За городом, в проклятой венте. Я Лауры
Пришёл искать в Мадрите.

Перед нами – дон Жуан, личность которого не исчерпывается любвеобильностью и богохульством, он даже имя изменил на похожее, да не то, он теперь – дон Гуан, что звучит как-то даже солиднее на русский слух. Без этого там французского легкомысленного «жу-жу-жу». (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Глава 2. Шаманские сновидения

«Действительно, внутри головы, оказывается, бывают письмена, и они читаются должно быть так же, как и у русских книги. Ежегодно один раз приходит ко мне во сне Оспа и заставляет перечитывать эти письмена. Причем он обещает, если я, не путаясь, правильно перечту, то никого не тронет из моего народа. Это чтение очень сложное, и, если иногда при чтении я спутаюсь, в этом году мои люди болеют оспой». Шаман Дюхадие (в записи А. А. Попова)

Образ человека, причастного сверхъестественному, в архаическом мировидении создавался в сложном переплетении прагматических устремлений и мифологического мышления. Будучи медиатором между миром людей и сакральной сферой, он сам являлся продуктом мифа, сочетая в себе всевозможные оппозиции (профанное-сакральное, порядок-хаос, мужское-женское). Вместе с тем эта его мифологичность служила вполне прагматическим целям: обеспечению удачного промысла, исцелению больных, поиску пропавших людей и потерянных душ (т. е. психологической регуляции поведения соплеменников в случае катастрофических последствий стихийных бедствий, голода, войны и пр.). (далее…)

В сети появился фильм «Всё, что тебя касается», основанный на реальной истории фанатки группы «Звери», снятый основателем группы Александром Войтинским. По просьбе журнала KNMN бывший главред российского издания Bravo и создатель сайта Peremeny.ru Глеб Давыдов посмотрел фильм, вспомнил то время, когда Рому Зверя ещё никто не знал, и разглядел, что фильм нашпигован параллелями с персонажем по имени «Зверь», вся судьба которого оказалась символом последних двадцати лет русской жизни.

И вот вы внезапно обнаруживаете, что вся ваша жизнь построена на лжи. «Женились по глупости, жили по трусости», — говорит один из героев фильма, когда мама пытается урезонить его: мол, вы же поженились по любви, всё было так красиво, столько лет ведь прожили вместе, так может вам и не надо расходиться?

Сюжет фильма закручивается, зацепившись за два концерта группы «Звери», между которыми – 17 лет, прожитых в тщательно выстроенном героями самообмане. Самообмане ради светлого будущего, конечно… Ради высоких идеалов. И вот объявлен новый концерт «Зверей» – через 17 лет после того концерта, на котором завертелся этот конкретный маленький самообман – и всё шоу, уже и без того державшееся на честном слове, летит в тартарары.

Такие маленькие телефоны
Такие маленькие перемены

Фильм, конечно, не о группе «Звери», но и о ней тоже. Рома «Зверь» Билык, лидер этой группы, вполне мог бы оказаться героем всех этих распакованных в фильме сюжетов – «маленьких перемен». Да, собственно, он на самом деле и есть их неявный герой. (далее…)

«Эдвард Хоппер это квинтэссенция американского художника-реалиста. Его работы стали неотъемлемой частью американского опыта»
— Роберт Хьюз —

Самоанализ, отчужденность, изнанка американской мечты. Все это о нем, но все это совершенно не точно.

Сначала Эдвард Хоппер (1882-1967) собирался стать коммерческим книжным иллюстратором. Чтобы добиться успеха на этом поприще, он предпринял путешествия по Европе, где попытался чему-нибудь научиться, но… тогда в моде были разнообразные авангардные течения, а ему больше нравилась классика. (далее…)

Вступление к этому эссе — ЗДЕСЬ.

Отзывчивость, восприимчивость, чуткость — кто-то увидит в этих характеристиках способность к познанию, признаки ума. Но что, если вспомнить про связь чуткости с неравнодушием, с участливостью? Чуткий, то есть неотстраненный, чувствительный. Отзывчивый, то есть резонирующий, обнаруживающий сродство с тем, на что отзывается. Восприимчивый, то есть проявляющий себя живым по отношению к воспринимаемому, которое, стало быть, тоже есть что-то живое.

В таком контексте речь идет уже совсем не о познании и совсем не об уме.

Если я «ожил» в ответ на что-то живое — значит оно каким-то образом просочилось в меня. Это не просто красивые слова. «Оживившее» меня обнаруживается и во мне тоже. Точнее — и мной тоже. А то, что тоже я, мною уже не познается, не различается. (далее…)

НАЧАЛО — ЗДЕСЬ.

Сознанием Юнг называет «сознающее» и «проявленное, осознаваемое». Оно проистекает из бессознательных содержаний (из потенций непроявленного). Сознание «пробуждается каждое утро из глубин сна, бессознательного состояния. Оно подобно ребенку, который ежедневно рождается из материнской первоосновы — бессознательного. Как показывает строгое исследование бессознательных процессов, сознание не просто находится под их влиянием, но и постоянно вытекает из бессознательного в форме бесчисленных спонтанных представлений», — сообщает Юнг в докладе «К психологии восточной медитации», прочитанном в 1943 году. По Юнгу, сознание возникает в результате процесса дифференциации («отличимости»), то есть различения одного от другого. Филемон в «Красной книге» говорит: «Творение есть отличимость. Оно отличимо. Отличимость — его сущность, потому оно и отличает. Человек отличает потому, что сущность его есть отличимость. Посему отличает он и свойства Плеромы, коих не существует. Он отличает их по своей сущности».

То есть, человеческий ум устроен так, что не может не делить целое на части, отделять одно от другого, наделяя эти вещи различными качествами, поэтому даже бескачественную полноту/пустоту он наделяет качествами, когда начинает о ней размышлять. Если человек перестает различать, он, по Юнгу, неизменно погружается в бессознательное состояние, а то и вовсе растворяется в ничто, перестает быть собой, а значит, по мнению Юнга, прекращает существовать. (далее…)

Последняя из нескольких великих песен группы Pink Floyd написана, как ни странно, не Сидом Барреттом и даже не принявшем у него эстафету Роджером Уотерсом, а всего лишь Дэвидом Гилмором. И однако эта песня (как и видеоклип на нее, см. ниже) имеет несколько гипертекстовых рифм с барреттовской «See Emily play» и со всей той традицией шляпниковых безумств (я когда-то переводил, например, барретовскую «Astronomy Domine», в которой эти безумства достигают пика).

О чем же речь в гилморовской «лебединой песне» «High Hopes»? Моей интерпретацией будет такая: когда в юности мы предаемся всяческим (арт) безумствам, пытаясь найти в этом выход за пределы кажущегося таким неживым обыденного мира, мы все равно носим в себе семя тления (колокол разлада), которое с каждым вдохом и выдохом делает нас все более близкими к смерти. Потому что все эти безумства и подростковые мечты — не более, чем обратная сторона того же самого тления, ведь любая попытка убежать от чего-то лишь подтверждает реальность силы, стоящей за этим «чем-то». И даже достигая головокружительных высот, самого пика этого иллюзорного «прорыва в безграничное», мы всего лишь достигаем чего-то воображаемого, которое всегда будет оставаться мимолетным (временным, смертным) и нести в себе этих призраков, оборванцев с деревяными лицами, несущихся по пятам за нами все теми же дорогами, которые они (как и мы) на самом деле знают, как свои пять пальцев, а потому будут всегда опережать нас. И этой истории нет конца, пока мы считаем себя теми, с кем все это происходит. (далее…)

Нацухико Кёгоку. Лето злых духов убумэ / Пер. с яп. А. Григорян. Москва: Эксмо, 2022. — 608 с. — (Tok. Национальныи бестселлер. Япония)

История этой книги началась с того, что почти тридцать лет назад молодой – а уж по японским меркам и подавно! – автор Нацухико Кёгоку заявился в одно из самых престижных японских издательств «Коданся» с рукописью мистического детектива, где мистики и ужасов едва ли не больше, чем детектива. Еще и называлось еще это довольно вычурно – «Лето убумэ» — с прямой отсылкой к японскому фольклору, то ли птице, то ли деве, то ли видению: злой дух, тело его до пояса в крови, и норовит он(а) похищать младенцев. Этакий злой сирин-гамаюн-алконост, если ориентироваться по межам межкультурных аналогий. (далее…)

— Роман, мне интересно с тобой разговаривать. Даже на нехристианские темы. И не подумай, что я одержим идеей тебя воцерковить, но почему ты не видишь очевидных преимуществ той веры, которая у тебя, так сказать, перед носом?

— Отец Никандр (имя изменено), о каких преимуществах вы говорите?

— К примеру, у нас, в православии, нет этой дикой идеи слияния, растворения (делает круглые — как будто от ужаса — глаза). Наша вера не требует терять свою индивидуальность. Ты — личность. И Бог — тоже личность. Бог любит тебя. А ты любишь Бога.

— Отец Никандр, я, наверное, тоже не хотел бы сливаться с не пойми чем. Или растворяться не пойми в чем. Но что вы имеете, к примеру, против слияния с Богом?

— А зачем оно нужно? Бог создал меня. Значит так задумано, чтобы мы сосуществовали.

— И все-таки, приведите конкретную причину. Что вас такого смущает в Боге, что вы не хотели бы с ним слиться?

— А я разве сказал, что меня что-то смущает в Боге? (далее…)

Доброе утро.

Я здесь и сейчас советую, предлагаю: вам нужно проверить себя. И что это значит, как вы можете проверить себя? Это не мысль, которая говорит: «Конечно, я здесь сейчас». Вы можете видеть, насколько поверхностна каждая мысль.

Мы знаем что это, но мы не можем знать это через объяснения, или думая об этом. Вы можете знать, что значит «я есть здесь сейчас» только будучи здесь сейчас. Что значит быть присутствием, которое есть вы. Осознанным присутствием. Что есть суть, без которой бы этой комнаты здесь не было. Кто-то однажды назвал это светом мира: «Вы есть свет мира». Я есть здесь сейчас – осознание этого. И у этого «я есть» нет прошлого и нет будущего, потому что оно вне времени.

И происходит сдвиг: скорее, нежели быть личностью, которой вы продолжаете быть какое-то время в любом случае (не нужно беспокоиться о её потере, но это во многом её трансценденция)… Чем быть в основе своей личностью – вы скорее в основе своей присутствие.

Личность, конечно, обладает определённой формой – это жизнь, принимающая форму. Присутствие, которое есть вы, не имеет формы, хотя оно может быть охарактеризовано, в любом случае. И это то, почему вплоть до настоящего момента за всё время так мало людей в нём утвердились.
Осознайте это. Вы не можете применять ваше повседневное сознание, которое является объектным сознанием, которое схватывает/осмысляет. И которое таким же образом хватает/осмысляет присутствие. Другими словами присутствие не может быть объектом сознания, потому что у него нет формы. (далее…)

СРЕДИ СВЕРШЕНЬЯ СОВРЕМЕННЫХ МИФОВ

Зимняя ночь.
Когда развеяны иллюзии миллениума прочь.

А на место иллюзий являются —
даже не другие иллюзии,
а скорей — безумие, солипсизм, мании,
и чем-то схожая уже с ними
горькая вера в чудо…

Безумие — вовсе и не блаженство.
Романтика — грозит обманом похлеще брака.
В мире уже достаточно сказанного, сеть в помощь.

МОРАНА
(Славянская богиня зимы, ночи, смерти)

Мертвое время.
Да сплошь письмена
без роду и племени;
как уроки забвения,
сугробами дни…

Одни они —
темная тишина,
тени времени;
иные черны,
словно вороны…

И слово,
не столетнее серебро,
а просто олово;
ночи парча
снами

откровений
закружит голову;
хороводами —
метель, сады,
печаль, тьма,

ты одна.
Зима была нужна
лишь в прошлом,
как перелом
мечты о…

Ознакомившись (по просьбе Натальи Рубановой) с несколькими рассказами Наталии Гиляровой и опубликовав на них небольшой отзыв, я на самом деле сильно рискнул. Остаться непонятым. Потому что в пяти тысячах знаках затронул тему, над которой человеческие умы бьются уже не одно тысячелетие – тему страдания и вопрос о его истоках и мнимой неизбежности.

Наталья Рубанова довольно скоро прислала мне такое письмо: «Какие же мы все разные, Глеб! Вот Войновичу казалось, что у Гиляровой как раз есть то самое «несомненное чувство юмора», да и мне тоже… а вам — нет) Считаю по-прежнему, что нашла смарагд в стоге сена! Это литература». (далее…)

Наталия Гилярова. Финтифля. — «Литературное бюро Натальи Рубановой» / «Издательские решения», 2020. — 182 с. ISBN 978-5-0051-2828-7

Я не знаком с писательницей Наталией Гиляровой. Лично не знаком. И, признаться, я этому рад. Ведь герои ее рассказов – это, конечно же, она сама. (По крайней мере, такая «она», о которой она в глубине себя верит, будто это она и есть.) И я бы не хотел познакомиться ни с одним из этих героев. А если бы мне все-таки довелось встретить кого-то из них, я сказал бы ему (ей) одно: «Да ты чего, серьезно?!»

Они жалеют себя до безумия. Мир стал для них совершенно невыносимым местом, в котором они отбывают до абсурда унылое наказание «непонятно за что» и «непонятно кем» на них наложенное. Жизнь для них – это «финтифля и жуть».

Что такое финтифля? Похоже, слово это выдумал один из героев (в которого, как и во всех остальных, обернулась автор). Выдумал, чтобы обозначить, что жизнь – это сплошное притворство, поверхностное украшательство, финтифлюшки и драпировка, натянутая поверх мерзостного морщинистого и тесного мирка, в котором нет ни добра, ни справедливости, ни красоты, ни радости, ни любви. Но… как было сказано, слово – выдуманное, как и мир, в котором живут герои этих текстов. Как, впрочем, и мир, в котором живут очень многие на Земле. (далее…)

Эрнст Юнгер. Уход в Лес / Пер. с нем. А. Климентова. М.: Ад Маргинем Пресс, 2020. 144 с.

Осмелиться по сути быть самим собой, осмелиться реализовать индивида
— не того или другого, но именно этого, одинокого перед Богом,
одинокого в огромности своего усилия и своей ответственности…
С.Кьеркегор. Бытие к смерти.

Новый том в русскоязычной юнгериане — уже весьма и весьма обширной, если сравнить, например, с переводами на английский — пришелся как нельзя кстати. И блестящий стоицизм Юнгера, и независимость его суждений, и уникальные пророчества — добавить к этому его упоительный стиль, так лучшего чтения в наши пандемические времена виртуальных чумных костров и не придумать.

И вышедшее в 1951 году эссе не должно смущать своим невеликим объемом. Программное для Юнгера, оно задает целый букет смыслов. Главное, пожалуй, то, что в ту тяжелую эпоху послевоенного раздела мира и новой, холодной войны (письмо и личная позиция Юнгера, кстати, была столь независимой, что он единственный, пожалуй, умудрился подвергнуться цензурному преследованию как от фашистов, так и от антифашистов), — которую «никто не волен её избежать, но всё же и в ней можно обрести свободу. Будем считать её испытанием» — Юнгер предлагает индивиду способ выстоять. К своим более чем известным концептам Рабочего и Неизвестного Солдата Юнгер прибавляет третью, необходимую для противостояния молоху современности фигуру: (далее…)

«Ночь и свет в коридоре, в палате, роман о Пилате…»

Сегодня вечером на экране мелькнуло новое платье Сансары. Оно еще не раз приснится многим – и тем, кто сейчас рядом, и тем, кого никто не держит. Ассоциации перед сном были преимущественно низкопробными, вроде: «Она любила гулять со своей змеей на поводке. Переспав с эпохой, лишилась молодости. И сейчас иногда встречаю ее на той улице Роз в ретроспективе памяти, не иначе как в походах за маслом…» Видимо, обстановка здесь не сильно-то располагала к иному. Всё, спать. Но мой уже не молодой организм по-прежнему упрямо не хотел реагировать на химию, разве что этими мучительными выкручиваниями в суставах, к которым невозможно привыкнуть. Прошлое, прошлое… Даже если ты вел себя в нем, как последний сумасшедший, оно не стало ни праздничнее, ни реальней, скорее наоборот, я это уже знал. Знал, что сегодня – День рожденья постмира. Но я, увы, ничем не мог его поздравить.