Владислав Педдер. Опыт трагического. М.: Тотенбург, 2025. 392 с.

Есть ли большее удовольствие, чем найти книгу дотоле неизвестного автора, написанную более чем со знанием дела, захватывающую и притягивающую, как железная рука пьяного хулигана за шиворот? А еще и когда в снобистском самоослеплении полагаешь, что ничем особо не удивить, а тут целая новая область, новые имена веером?

Да и автор совсем не прост. Довольно молод еще, но крайне образован, что не может не вызывать симпатию. Переводит и пропагандирует Петера Весселя Цапффе, а также Эмиля Чорана, Томаса Лиготти, Дэвида Бенатара и Дэвида Чалмерса. Чорана, кстати, он, как в книге сообщает, презирает, а я так свечи на алтарь перед ним ставлю ежевечерне, но так тем и интереснее приобщиться к мысли того, в котором она иными путями ходит. (далее…)

Человек обретает знания только с помощью тех, кто им обладает.
Нужно учиться у того, кто знает.
Георгий Гурджиев

К Абсолютному a priori ведёт только один путь
и этот путь есть интуиция. Владимир Шмаков

Основные представления о гурджиевской системе четвёртого пути приобретения знания – «пути хитреца», изложенные в книге самого известного ученика Георгия Гурджиева – Петра Успенского, сформировались у последнего, по-видимому, в 1916 г. – в процессе общения с учителем, регулярно приезжавшим в Петербург из Москвы для встреч и лекций (1). Эту книгу я впервые прочитал в начале 2000-х годов по совету Андрея Якушкина, моего первого наставника в «новой жизни» (2). Она оказала на меня сильное впечатление, но я понял, что без группы и учителя соответствующего уровня этот путь для неофита недоступен, а потому при содействии Якушкина решил начать «поиски чудесного» с московского филиала Школы Золотого Розенкрейца, основанной в начале 1930-х годов в Голландии Яном ван Рэйкенборгом; к этому времени я уже познакомился с фундаментальным трудом Макса Генделя (3). (далее…)

У нас в школе был музей. В отличие от того, официального, на Лубянке, – настоящий музей Маяковского: во всяком случае, нам, ученикам, так говорили. И мне кажется, что это было правдой: музей поэта и должен быть шумным, многолюдным, молодым, безо всякой чопорности и войлочных тапочек.
Хотя нас заставляли носить «сменку»…

Школа наша находилась в Пролетарском районе. А где можно найти лучший адрес для музея автора «Летающего пролетария»?

При входе в школу висел портрет Маяковского с размашистыми строчками внизу:

Ненавижу всяческую мертвечину!
Обожаю всяческую жизнь! (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Гармонию, пути которой подобны круговращениям души, Музы даровали каждому рассудительному своему почитателю не для бессмысленного удовольствия — хотя в нем только и видят нынче толк, — но как средство против разлада в круговращении души, долженствующее привести ее к строю и согласованности с самой собой. Платон.

Культурный взрыв в Греции VI-IV вв. до н. э., характеризующийся бурным развитием литературы, театра, искусства, философии и политической культуры, катализировал и процесс магического осмысления мира. Уже пифагорейские духовные практики могут служить примером того, как архаические представления о магическом, распространенные среди мистов, магов и очистителей, в VI-V вв. до н. э. начинают подвергаться переосмыслению. Одни из них отвергаются как суеверие и заблуждение, другие осознаются как способ гармонизации души и в этом контексте продолжают практиковаться посвященными в учение людьми.

Пиндар в восьмой Немейской оде называл свою песнь заговором, который утоляет боль и снимает усталость («От ее заклятий безболезненна делается усталость мужа»). С подобного восприятия поэзии как целительного магического искусства начинал свою деятельность один из патриархов греческой риторики Антифонт. Но со временем, как «человек глубокого ума» (оценка, данная ему его учеником Фукидидом), он увидел в «магии слова» силу убеждения, имеющую вполне рациональную природу. Согласно сообщению Псевдо-Плутарха, содержащемуся в его «Жизнеописаниях десяти ораторов»: «Еще занимаясь поэзией, Антифонт изобрел искусство беспечалия, подобно тому, которое есть у врачей для больных. Устроив в Коринфе возле агоры некое помещение, он написал объявление, что может словами лечить огорченных. И узнавая причины, утешал страждущих. Однако считая, что это искусство ниже его способностей, он оставил его, чтобы заняться риторикой». (далее…)

Сохранит ли человек свою индивидуальность в эпоху диктатуры коллективного разума?

Для сознания, находящегося внутри иллюзии, она есть полная реальность.
Владимир Шмаков

Критерия для оценки того, что мы считаем реальным, скорее всего нет.
Василий Налимов

Цель расчеловечивания – превращение человечества в роботизированную биомассу, где индивидуальное мышление индоктринируется в коллективное сознание.
Алексей Яшин

Размышляя в конце 20-го века об этике взаимодействия со средой обитания, выдающийся исследователь сознания, учёный – энциклопедист В.Налимов полагал, что человечеству страшны не только и не столько атомные устройства, наркотики, террор и грабежи, сколько телевизор и компьютер (1). «Думать стало некогда и неохота». В основательно разработанной концепции биосферно-ноосферного перехода (2) биофизик Алексей Яшин отметил ведущую роль виртуализации социума как базового инструмента расчеловечивания в процессе трансформации человека биологического в особь ноосферного человейника (т.е. человья, – В.Е.). Некоторые аспекты этой темы рассмотрены в статьях автора (3,4).

Технической основой создания виртуального социума становится цифровизация, которая на взгляд специалиста в области информационно-психологической безопасности Владимира Лепского, представляет собой одновременно и антропологическую революцию и антропологическую катастрофу (5). Исследователи социологии цифрового общества Людмила Василенко и Наталия Мещерякова, рассматривая гибридность современной среды обитания человека, обратили внимание на взаимопроникаемость виртуального и реального миров, которые существуют не параллельно, а взаимообусловлено (6). «Уже не существует дихотомии реальности и виртуальности, они соединились в целостную среду существования человека и общества». (далее…)

10 февраля 1837 года, через два дня после дуэли, Пушкин покинул тело.

Я второй раз в жизни съездил в Царское Село. Первый мой визит был неудачен: я, конечно, походил по дворцу, погулял по саду, но главной целью был Лицей, а туда, как назло, не пускали – велись какие-то работы. В этот раз я всё предусмотрел: билет был оплачен, проход гарантирован. Dahin, dahin!

Два момента меня поразили в Лицее. Первый – это то, что у Пушкина была самая маленькая комната: с левой стороны от входа в его «келью» была глухая стена, которая скрадывала значительную часть пространства. Понятно, что нынешние интерьеры Лицея не подлинные, а восстановленные, но сотрудники музея в один голос утверждают, что топология и метраж соблюдены. Поверим им на слово. Действительно, «келья»!
Пушкин жил в комнате под номером четырнадцать.

Второй раз я удивился, увидев его рисунки. Мы привыкли к пушкинским маргиналиям, лёгким шалостям пера, шаржирующим действительность. А тут за стеклом были классические рисунки – впору какому-то начинающему художнику-реалисту. Ай да Пушкин! Захотел бы – и первым русским живописцем стал, куда там слащавому Брюллову! (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

«Пифагор называл врачевание святейшим из искусств, а если врачевание столь свято, то надлежит больше заботиться о душе, нежели о теле, ибо не будет никакая живая тварь в добром здравии, когда больна лучшая ее часть». Аполлоний Тианский.

О ментальных практиках, связанных с культом Аполлона, сегодня мы можем судить лишь опосредованно. Самые разнообразные их отражения присутствуют в поэзии, драме, философии и нарождающейся медицине древних греков. Особое место в этой связи занимает духовный опыт Пифагора и его последователей. Он вобрал в себя разнообразные методы ритуального физического и психического очищения Аполлонова культа, переосмыслив их в контексте нового для Эллады мировидения.

О преемственной связи пифагореизма с культом Аполлона красноречиво свидетельствует уже тот факт, что некоторые античные авторы называют Пифагора то сыном Аполлона, то воплощением самого божества.

Согласно Элиану, “Аристотель говорит, что кротонцы звали Пифагора “Аполлоном Гиперборейским”. По словам Ямвлиха, некий поэт из Самоса, а вслед за ним Эпименид, Евдокс и Ксенократ считали Пифагора сыном Аполлона. Сам Ямвлих отвергает это мнение, добавляя при этом: “Однако в том, что душа Пифагора — из Аполлонова полка: или будучи его спутницей, или находясь в еще более близком родстве с этим богом, была послана к людям, — в этом никто, наверное, не усомнится, зная о ее рождении и всевозможной мудрости”. (далее…)

Вот уже третий год обсуждается идея переименования Индией самой себя, с возвращением старинного названия Бхарат. Казалось бы, уже при принятии ею Конституции в 1949 году туда внесена формула «Индия, иными словами, Бхарат», — однако сейчас понадобилось перевернуть фразу, вынести это имя на первое место. Ведь «Индия» — не самоназвание, а экзоним, данный ей когда-то завоевателями.

Этой истории про «углубление деколонизации» вторит — как бы с обратным знаком (де-деколонизация?) — анекдот из жизни 2025 года: ошеломляющее открытие, совершённое с другой стороны планеты. Руководство США внезапно обнаружило, что океанский залив, омывающий его страну, называется почему-то по имени чужой страны!

Сподобится ли теперь страна переименовать залив в честь самой себя — уже не так важно. Важна сквозящая в обоих случаях общемировая символистская тенденция. Страсть (или вкус) к переименованиям растёт повсеместно. В XXI веке топонимика оказалась особой ценностью, вещью первостепенного значения. И в связи с этим новым символизмом хотелось бы поделиться некоторыми наблюдениями и размышлениями, в основном о первой из упомянутых стран. Начнём издалека. (далее…)

Mark Sedgwick. Traditionalism: The Radical Project for Restoring Sacred Order. London: Pelican Books. 2025, 424 c.

Новая книга британского исследователя, автора выходившей у нас истории традиционализма «Наперекор современному миру», продолжает его исследования означенной темы. Но, так сказать, не вглубь, а вширь: его «Традиционализм» — это традиционализм для широких масс. Которые, как он сам постоянно подчеркивает, в принципе невозможны: и слишком сложно учение интегрального традиционализма, да и сами его адепты никогда не стремились вербовать сторонников, проповедовать свое учение. Оставшееся рафинированным интеллектуальным и радикально необычным метафизическим проектом, который как-то, возможно, резонировал с историей новейшего времени на определенных этапах. И эти созвучия Сэджвика как раз интересуют. (далее…)

К шестидесятилетию главной поп-артистки современности

21 ноября 1965 года родилась Бьорк Гвюдмюндсдоуттир. Сегодня ей исполняется 60. О том, кто она такая в контексте поп-музыки, можно прочитать в моей статье «Внутренняя Исландия Бьорк», написанной 15 лет назад, а к этому юбилею Бьорк я подготовил стихотворные переводы двенадцати ее ключевых песен.

В основном мы привыкли ассоциировать Бьорк с необычной манерой пения, эксцентричными аранжировками и увлекательными мелодиями. Однако слова в ее песнях играют большую смысловую роль, хотя далеко не всем это очевидно, а если кто-то из русскоязычных слушателей ее песен и догадывался об этом, то едва ли (даже зная английский) удосуживался вслушаться в них, а тем более почитать или попытаться перевести.

Слова к своим песням она пишет в основном сама – во всяком случае, все включенные в эту подборку тексты написаны непосредственно ею. При переводе этих стихов (вполне можно назвать их именно так) обнаруживается много всего занятного, песни начинают играть новыми гранями.

При этом, чтобы действительно ответить на вопрос, вынесенный в заголовок этой публикации – «так о чем же, собственно, поет Бьорк» — во многих случаях, несомненно, может потребоваться дополнительный анализ этих стихов даже после их достаточно точного (хотя и поэтического) перевода на русский язык. Этот анализ мы пока что дадим шанс читателю произвести самостоятельно, оставив переводы без дополнительных комментариев. (далее…)

Эссе в маске девушки из 58-го

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ.

[3]

На столе внушительный том – формат 70х108/16 – «Нобелевская премия по литературе. Лауреаты 1901-2001», выпущенный к столетию гранд-премии мира Издательством Санкт-Петербургского университета в начале вольных нулевых. Купив книгу на одном из развалов, моя оболочка, мысленно сняв шляпу, листала страницы с фотографиями и текстами тех, кто официально объявлен великим, хотя, мадам Эрно, на деле ни мой Доппельгангер, ни я сама не испытываем почтения к пишущей сестрии-братии. И все же нобелевские лауреаты, в числе которых оказались и вы, говорили от избытка чувств вполне искренне: хорошие деньги ведь тоже вызывают некий избыток чувств и провоцируют искренность, не так ли? Да и стулья с помощью денег вполне можно сменить… (О, прелестные «Стулья» Ионеско!). А русский Бунин, чьи «Тёмные аллеи» я в прошлом веке отчего-то перелюбила, мадам Эрно, узнал о свалившейся на него славе по телефону в ноябре 1933-го. Получив воздушный поцелуй от Шведской академии за восемьдесят девять годков до вас, он отозвался о своем Событии так: «…твердо могу сказать я и то, что из всех радостей моей писательской жизни это маленькое чудо, этот звонок из Стокгольма в Грасс, дал мне как писателю наиболее полное удовлетворение. Литературная премия, учрежденная вашим великим соотечественником Альфредом Нобелем, есть высшее увенчание писательского труда!..» А что, кстати, сказал бы Бунин о вашем «Событии», где живой крови не меньше, чем в его темноаллейных кошмариках? Любите ли вы «Тёмные аллеи»? (Да, их можно читать и под Брамса). Впрочем, вы не обязаны ни читать, ни любить то или это, даже если совпадаете с русским классиком в оценке главного лит-События жизни. (далее…)

Эти три небольшие новинки: китайца Си Чуаня, француза Луи Калаферта и румына Макса Блехера, — позволяют соприкоснуться с тем, что называют по-разному — от стихопрозы до фрагментарного письма, прозой афористической или нелинейной. В ускользании от определений, выпадании из канонов и заключены, возможно, загадка и очарование этих своенравных, но таких живых произведений. (далее…)

Эссе в маске девушки из 58-го

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ.

[7]

В одном из писем Эрно уточняет: «Я начинаю понимать, что литература – это искусство жертвоприношения!»¹³. Неудивительно? Или автор эссе просто не жил в И.? Он, автор эссе, пожил в N., но не о нем речь: у всех, дубль два, свои пенаты на шее, вопрос лишь в том, тянет ли на дно Сены-vs-Оки булыжник «родных каштанов» или «родных осин»… В случае Эрно мы видим отчетливое движение вверх. Да, ее персональное жертвоприношение состоялось. Да, по Бурдьё, чьи труды «Наследники» и «Воспроизводство» стали для Эрно откровением в самом начале 1970-х, она – деклассированная наверх, классовая перебежчица.

Да, героиня заливалась кровью, и это не фигура речи: когда читаешь «Событие», кулаки, видите ли, сжимаются – хотя, казалось бы, иммунитет. А в какой-то момент Эрно ломает прокрустово ложе стереотипов, предрассудков и социальных условностей, всех этих «нельзя-можно», «женское-мужское», «стыдное-бесстыдное»: так Она-В-Настоящем вскрывает Себя-В-Прошлом. Так умудренная опытами Анни Эрно сливается с красоткой Анни Дюшен, «девушкой из 58-го». Так Анни Эрно с любопытством патологоанатома рассматривает Анни Дюшен в продольном разрезе. Так прошлое и настоящее «я» обеих Анни срастаются – или не: «Я тоже хотела забыть эту девушку. Забыть по-настоящему, то есть больше не хотеть о ней писать. Больше не думать о том, что я должна написать о ней, о ее похоти, безумстве, глупости, гордости, голоде и иссякшей крови. Но мне это не удалось. <…> Чем пристальнее я вглядываюсь в девушку на снимке, тем больше мне кажется, что это она смотрит на меня. Неужели эта девушка – я? А я – это она?»¹⁴. (далее…)

Эссе в маске девушки из 58-го

Париж прекрасен, но он смердит.
из Генри Миллера

[13]

«Прага не отпустила. У матушки – когти», писал в свое время Кафка приятелю Поллаку, хотя что такое «в свое время», как не подлежащая удалению фигурка речи, сорняк в кластерах непревосходимого? И снова: Франц Кафка – Оскару Поллаку: «Книга должна быть топором, способным разрубить замерзшее озеро внутри нас. Я в это верю». Именно эти слова знаменитого чеха превосходно иллюстрируют то, что несут в себе тексты знаменитости французской, тоже хлебнувшей из горлышка тоски.

Ее имя Анни. О литературном триумфе она отозвалась так: «Да, это большое признание, признание моей работы – ведь я пишу уже сорок лет. Меня волнует не сама премия, а мои разговоры с людьми – когда они говорят мне, что видят себя, читая мои произведения. Это чувство, что премия принадлежит не только мне, но и всем нам; это важно для меня». (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

К богам мы вхожи и во всех искусствах
Испытаны…
И даром песни мы владеем, можем
Предсказывать судьбу не привирая,
Лечить болезни. И пределы неба
Известны нам, и вести преисподней.
Софокл

Мифологическая связь сакрального начала с женским прекрасно отражена в «Одиссее» Гомера. Как воплощение «вечно женственного», указующего герою его путь, представлена здесь дева-воительница Афина Паллада, всюду сопровождающая Одиссея. Она защищает его перед другими богами, дает ему мудрые советы, оказывает помощь в сложных испытаниях. Представлены в поэме и другие, более земные женские персонажи, обладающие магической властью над людьми и природой и обитающие на «блаженных островах». Такова волшебница Кирка, дочь Солнца — Гелиоса, обитательница острова Эя, колдовскими заклятиями обратившая спутников Одиссея в зверей. И нимфа Калипсо («Та, что скрывает»), дочь Титана Атланта, полюбившая Одиссея и державшая его в плену семь лет. Она тщетно прельщала героя бессмертием и беспечальной жизнью на острове. (далее…)