2 августа 1950 года родился Бахыт Кенжеев

2 августа свой день рождения отмечает Бахыт Кенжеев. Поэт, про которого говорят, что «он поцелован Богом». В этом, 2016 году, Кенжеев награжден двумя значимыми премиями – премией журнала «Знамя» и премией В. Сирина (Набокова) – «За многолетнее служение русской поэзии, за вклад в развитие современной русской словесности и творчество высочайшего уровня». Юлия Горячева находит неожиданный ракурс восприятия творчества Бахыта Кенжеева, исследуя религиозные мотивы его поэзии.

Известный русскоязычный поэт Бахыт Кенжеев в дополнительных представлениях не нуждается. Ценителям литературы известно: Кенжеев – автор пятнадцати поэтических сборников и нескольких романов, постоянный автор ведущих журналов и участник литературных фестивалей. Его стихи включались в антологии русской поэзии на английском, французском, итальянском, шведском и других языках. Сборники выходили также в переводах на казахский и голландский языки.

Берусь утверждать, что в русской поэзии нет такого второго голоса…

Многогранный поэтический мир Бахыта Кенжеева формируется целым комплексом структурно организующих компонентов. Среди них и доминирование сверхдлинных размеров, и установка на неоднородность синтаксического строя, и начало поэтической строки со строчной буквы, и обилие переносов.

Современно, наряду с этими новшествами, звучат у Кенжеева и традиционные для поэзии темы: темы поиска и обретения себя, тема предназначения поэзии, тема взаимоотношений с Всевышним. Возникает тыняновский эффект «мерцающих смыслов», – как точно подметила казахский филолог С. Д. Абишева, рецензируя алма-атинскую книгу «Послания», изданную в 2004 году:

«Мировые сюжеты и образы, заключая в себе изначальную информацию и смысл, в то же время, проходя через новый структурно-семантический и эмоциональный контекст, предстают в трансформированном виде». [Абишева 2006: 159]

Для изданной в Москве несколько лет назад книги избранных стихотворений Бахыта Кенжеева «Послания» характерно непрестанное обращение к теме Бога. Частотность обращений к Иисусу, Господу, Господу верному, Богу крайне высока. По страницам книги щедро рассыпаны библейские имена («отправь весточку Еве/ впрочем лучше – Лилит или Юдифи»). [Кенжеев 2011: 424] Постоянно обращение к ангелам и святым местам, Ватикану, гробу Спасителя, библейским персонажам: Лазарю, Ионе, Иову…

Все это позволяет выделить в поэзии Бахыта Кенжеева мотив, условно обозначенный нами как религиозный. Центральным для этой темы можно считать стихотворение «Потому что в книгах старых жизнь ушедшая болит». [Там же: 201]

В нем рассказывается о встрече в Галилее молодых рыбаков и Христа, призывающего «незадачливых детей» «на тяжкий подвиг – много тяжелее тех сетей» во имя Бога: «И в пророческом зерцале по грядущим временам/ ходят ставшие ловцами и заступниками нам,/ в вере твердой, словно камень, с каждым веком наравне/ плещут рыбы плавниками в ненаглядной глубине».

Напомню, что именно в Галилее была произнесена Нагорная проповедь Христа, в которой, как считается, сосредоточена суть христианского учения.

Битва за людскую душу, сети проповедничества оказываются во много раз тяжелее, чем «сети рыбачества». И все же, поэт призывает: «Не горюй, не празднуй труса, пусть стоит перед тобой/ чистый облик Иисуса в легкой тверди голубой,/ пусть погибнуть мы могли бы, как земная красота,/ но плывет над нами рыба – образ Господа Христа». [Там же: 201]

Образом Христа буквально освящена вся книга. Символично, что в ней 12 частей («На окраине семидесятых», «Осень в Америке», «Послания», «Век обозленного вздоха», «Из книги «AMO ERGО SUM«», «Между сном, вдохновеньем и бегом», «Сочинитель звезд», «Снящаяся под утро», «Новые стихотворения», «Вдали мерцает город Галич», «Названия нет», «Крепостной остывающих мест»).

Стихи, включенные в «Послания», отделяют друг от друга, пожалуй, лишь годы написания. Ибо сборник предельно целен. Для него характерна музыкальная напевность, повествовательность, обилие размышлений лирического героя; очерковость, обыденность, а вместе с тем, все это объединено религиозной образностью, сквозным мотивом приобщенности к христианскому миру, его ценностям и символам.

*

Бахыт Кенжеев родился 2 августа 1950 года в Чимкенте (Казахская ССР). С трех лет жил в Москве. Окончил химический факультет Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. С начала 80-х годов живет на Западе (первоначально в Канаде, последние семь лет – в США).

Долгое время успешно работал переводчиком Международного Валютного Фонда (штаб-квартира в Вашингтоне). О своей национальной идентичности прославленный литератор говорит следующим образом:

«Я русский, потому что русский – мой родной язык. Казах, потому что я принципиальный кочевник. У меня нет дома. Но с другой стороны, у меня сразу несколько домов».

В 70-е годы Бахыт Кенжеев был участником известной поэтической группы «Московское время», в которую, помимо Кенжеева, входили Сергей Гандлевский, Александр Сопровский, Алексей Цветков…

По свидетельству историков отечественной литературы именно эта группа, группа лириков, принесла в русскую поэзию 70-х «неповторимую ноту горькой нежности».

Она звучит и в книге избранных произведений Кенжеева. Постоянные диалоги лирического героя с Покровителем, с небесными силами исполнены именно пронзительной нежности. В то же время поэтически емким и при этом обыденным оказывается введение в ткань стиха евангельских мотивов («Вот замерзающая Волга. Вот нож, Евангелие, кровать») или картин небесных сфер («Свисти,/ степной разбойник, разверзайся, небесный свод./ И льва, и зайца,/ и горлицу, и всех иных простуженных зверей земных/ к вратам заснеженного рая, ничьей вины не разбирая,/ уже ведет среди могил серьезный ангел Азраил/ под звуки колыбельной»). [Кенжеев 2011: 374]

Понимание, что Азраил является ангелом смерти в иудаизме и исламе и непосредственно ассоциируется с судным днем, придает особую силу и остроту этой метафоре.

Для поэта характерно обращение к библейским фигурам как высшему авторитету, носителю истины в последней инстанции («Случится все, что было и могло, – мы видим жизнь/ сквозь пыльное стекло,/ как говорил еще апостол Павел»). [Там же: 228]

В то же время лирический герой Кенжеева (его прототипом, скорей всего, является известный поэт Юрий Кублановский, ибо стихотворение посвящено ему) истово молится именно Богородице: «Матерь чистая,/ Пошли свое знаменье мне,/ Дай мне услышать неистовый,/ Твой нежный голос в тишине». [Там же: 16]

Заметим, что лирическому герою Кенжеева вообще свойственна неустанная молитва: «Пошли мне, Господи, горенья,/ помилуй – бормочу – меня,/ не прозы, ни стихотворения,/ дай только горького огня». [Там же: 198]

Порой у поэта в качестве Высшего судьи выступает Архангел («Если времени больше не будет,/ если в небе архангела нет –/ кто же нас, неурочных, осудит,/ жизнь отнимет и выключит свет?».

Высшая точка отсчета для лирического героя – святое таинство Причастия: «сквозь розовый свет в окне/ говорящий ангел, осклабясь, подносит нам/ чашу бронзовую с прозеленью на дне». [Там же: 567]

Сам литератор предельно точно сформулировал движущую силу своего религиозно-мистического стиля:

«А я-то как раз все время отношения с Богом выясняю:
«Когда бы, предположим, я умел/ варить стекло, то обожженный мел/ с древесным пеплом и дробленым кварцем/ в котел черночугунный поместил,/ и пережил любовь, и стал бы старцем,/ и многое бы Господу простил».
Главная прелесть нашей жизни состоит в том, что существует Святая Троица, – а католики еще добавляют к ней Деву Марию. И все они – одно. Я, конечно, ересь говорю с точки зрения ортодоксального православия, но это двигатель поэтического восприятия мира».

На пути к познанию своего Бога поэт, для которого характерно драматическое мировосприятие, проявляет максимализм, граничащий порой с юношеским.

Это исчерпывающе иллюстрируют следующие строки:

Существует ли Бог в синагоге?
В синагоге не знают о Боге,
Существе без копыт и рогов.
Там не ведают Бога нагого,
Там сурово молчит Иегова
В окружении других иегов.

А в мечети? Ах, лебеди – гуси,
Там Аллах в белоснежном бурнусе
Держит гирю в руке и тетрадь.
Муравьиною вязью страницы
Показывает, и водки боится,
И за веру велит умирать.

Воздвигающий храм православный
Ты ли движешься верой исправной?
Сколь нелепа она и проста,
Словно свет за витражною рамой,
Словно вялый пластмассовый мрамор,
Непохожий на раны Христа.
[Кенжеев 2011: 284]

При изучении творчества Кенжеева видно, что для него основополагающей является тема любви – краеугольная тема христианства («Смешон и краток наш бедный пир,/ но видит Бог –/ в могильной глине отпечаток любви, как клинопись, глубок»). [Там же: 186]

Об этом же напрямую говорит поэт в беседе с журналистом издания Фергана.Ру:

«Мы говорили сегодня о заповедях. Апостол Павел сказал, что высшая из них – возлюби ближнего своего, как самого себя. Что совпадает с той, о которой мы говорили раньше. Если поставить во главу угла Любовь, то можно как-то прожить свою жизнь без того, чтобы было мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы. Желающих отсылаю ко Второму посланию коринфянам».

Именно о важности и необходимости любви и неразрывной ее связи со служением Господу Богу и есть, рискну предположить, стихотворение «Существует ли Бог в синагоге».

В цитированном выше интервью Кенжеев говорит, что сам молится Иисусу Саваофовичу и продолжает:

«И нам не нужна независимость от Бога. Человечеству дисциплина нужна. Иначе мы все друг друга переубиваем. Есть два способа нас урезонить – религия и искусство».

Эти строки перекликаются с насущным вопросом: «Да и на чей положены алтарь/ небесные тельцы и овны,/ кто учит нас осваивать, как встарь,/ чернофигурный синтаксис любовный?» [Кенжеев 2011: 187]

И поэт сам же отвечает на этот вопрос в следующем стихотворении:

«Небесные окна потухли», –
«Ты что? Неужели беда,
и дальние звезды, как угли,
погасли, причем навсегда?» –

«Вот именно в области света
сложился большой дефицит,
и даже случайной планеты
нигде в небесах не висит.

Материя стала протеем,
объявлен бессрочный антракт». –
«Но как мы с тобою сумеем
узнать этот горестный факт?» –

«Никак! Постепенно остудят
глубины земного ядра,
и жизнь у любого отсудят,
включая лису и бобра.

Лишь ангел, угрюмый неряха,
очки позабыв впопыхах,
пройдет по окраине страха
с мечом в невесомых руках».
[Там же: 602]

Говоря о христианских мотивах в творчестве поэта нельзя обойти стороной ихтиологические: рыба была одним из первых символов христиан, знаком Христа.

В ранней христианской литературе Христос так и назывался – «Рыба».

Образы рыб и рыболовов в ряде стихов Кенжеева формируют развитие поэтических тем о важности веры и осознавания степени ответственности человека в следовании заповедям: «столько рыб/ в грузных сетях апостольских». [Там же: 340]

В тоже время апостолам, ученикам Христа, предназначена роль радетелей душ человеческих: «где апостол взвешивает подвиги и грехи/ много ревностней, чем в мировой деревне». [Там же: 365]

Согласно исследователю С. Д. Абишевой, ихтиологические мотивы в поэзии Кенжеева становятся еще одним возможным способом понимания жизни и самого человека, который по образу и подобию Христа также может быть рыбой.

В стихотворении «Седина ли в бороду, бес в ребро», благодаря использованию метафорического приема, человеческая душа (в данном случае душа творца) отождествляется с жителем подводных глубин: «И покуда Вакх, нацепив венок,/ выбегает петь на альпийский луг –/ из-под рифмы автор, членистоног,/ осторожным глазом глядит вокруг». [Там же: 178]

Опыт души предельно драматичен («обдирает в кровь плавники свои»), кровавый след которых хранит чешуя, сверкающая на камнях речного дна.

Для творчества этот след пережитого – в сверкании слов. Можно сделать вывод о том, что включающая в себя символы «рыб» и «рыболовов» тема христианства у Бахыта Кенжеева оборачивается самой главной для литератора темой творчества, позволяя ему вести разговор о поэзии.

Для более убедительной иллюстрации приведем стихотворение «Если творчество – только отрада»:

Если творчество – только отрада,
и вино, и черствеющий хлеб
за оградою райского сада,
где на агнца кидается лев,
если верно, что трепет влюбленный
выше смерти, дороже отца, –
научись этот лен воспаленный
рвать, прясти, доплетать до конца….

Если музыка – долгая клятва,
а слова – золотая плотва
и молитвою тысячекратной
монастырская дышит братва,
то доныне по северным селам
бродит зоркий рыбак назорей,
запрещающий клясться престолом
и подножьем, и жизнью своей.

Над Атлантикой, над облаками,
по окраине редких небес
пролетай, словно брошенный камень,
забывая про собственный вес,
ни добыче не верь, ни улову,
ни единому слову не верь –
не Ионе, скорее Иову
отворить эту крепкую дверь.
[Там же: 233]

Далее проанализируем это стихотворение, привлекая строки библейских и раннехристианских текстов.

Агнец и Лев – аллегория Христа.

Лен воспаленный – аллюзия на Евангелие от Матфея: «трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит, доколе не доставит суду победы». [Mф.12: 20]

Плотва – рыбы. Т.е. снова символ христиан. Слова, сравниваемые с золотой плотвой, невольно отсылают к первой строке Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово, и слово было у Бога, и слово было Бог». [Ин. 1:1-4]

Монастырская братва – братия из монастыря.

«Запрещающий клясться престолом, и подножьем и жизнью своей» перекликается с евангельским:

«Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя». [Мф. 5:33-37]

Рыбак – назорей – Иисус Христос. Этот образ отсылает к Тертуллиану, одному из наиболее выдающихся раннехристианских писателей и теологов, знаменитому (в том числе) и своим высказыванием: «Мы рыбки следуем за рыбой Христом». [Тертуллиан: Электронный ресурс]

Иона – пророк, стоящий особняком среди ветхозаветных пророков, потому что Бог послал его к неевреям, что говорит о любви Господа ко всем племенам и народам, а не только к избранному им народу Израиля. В Писании рассказывается, что Иона получил от Бога повеление идти к язычникам в Ниневию, столицу Ассирийского царства с проповедью покаяния и предсказанием о гибели города за его нечестие, если жители не раскаются. Но вместо этого пророк поплыл в Фарсис, финикийскую колонию в Испании.

Когда корабль был застигнут страшной бурей, то мореплаватели бросили жребий, чтобы узнать, чей грех навлек гнев Божий. Жребий пал на Иону, он сознался в грехе неповиновения Богу, его бросили в море, и буря утихла. Между тем, по Божественному Промыслу, Иону в море проглотил кит. Во чреве китовом Иона молился Господу, и через три дня и три ночи был выброшен рыбой на берег. Затем Иона получил вторично Божие приказание идти в Ниневию, куда он и отправился.

Иов – главный персонаж библейской книги Иова. Как праведник упоминается и в других библейских книгах – у Иезекииля [Иез. 14:14], в послании апостола Иакова [Иак. 5:11], в псевдоэпиграфе «Завещание Иова». Cведения об Иове исходят из одноименной книги Ветхого Завета. Иов жил в земле Уц, в северной части Аравии, «был непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла», а по своему богатству «был знаменитее всех сынов Востока». У него было семь сыновей и три дочери.

Его счастью позавидовал Сатана и перед лицом Бога стал утверждать, что Иов праведен только благодаря своему земному счастью, с потерей которого исчезнет и все его благочестие. Бог позволил Сатане испытать Иова бедствиями земной жизни. Сатана лишил его всего – богатства, слуг, детей, а когда это не поколебало Иова, то Сатана поразил его проказой. Все отвернулись от прокаженного, но он все равно не сдался и ни одним словом ропота не согрешил перед Богом. Господь за терпение наградил Иова – он исцелился от болезни, разбогател вдвое больше, чем прежде, у него родилось семь сыновей и три дочери. Он прожил 140 лет и умер в глубокой старости, став примером терпения.

Брошенный камень перекликается со сценой признания своих грехов, а также с мотивом Марии-Магдалины: Христос предложил фарисеям, призывавшим забросать Марию-Магдалину камнями, кинуть камень в него, если они сами без греха.

Крепкая дверь – очевидно, дверь в райский сад, Царствие небесное.

…Таким образом, все стихотворение – своеобразное метафорическое напутствие: поэт должен быть верен христианским принципам, творя свой художественный мир (как и свою жизнь!). И это, собственно говоря, основной лейтмотив поэтического творчества Бахыта Кенжеева.

Библиография:

Абишева С.Д. Ихтиологические мотивы в поэзии Б. Кенжеева // Русская литература XX – XXI веков: Материалы Второй международной конференции. 16 – 17 ноября 2006 года. Русская литература XX – XXI веков: Материалы Второй Международной научной конференции 16 – 17 ноября 2006 года. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2006. – С. 158 – 162.

Кенжеев Б. Интервью (Поэт Бахыт Кенжеев: и казак мусульманин, но казах пьет). 2011 г. [http://www.bnews.kz/ru/news/post/50055]

Тертуллиан. О крещении. III век // Электронный ресурc: http://apologiya.orthodoxy.ru/baptize/tertul.htm

Источники:

Библия [Электронный ресурс // www.bibleonline.ru].

Кенжеев Б. Послания. – М: «Время», 2011. – 640 с.


комментария 2 на “«Если музыка – долгая клятва, а слова – золотая плотва…»”

  1. on 02 Авг 2016 at 3:36 дп dbobyshe

    Спасибо. Вы открыли мне новую, неожиданную сторону этого лирического поэта.

  2. on 05 Авг 2016 at 11:47 дп VICTOR

    Почему то все эти т.н. «русские » любят в общественном пространстве называть себя русскими, а в личном общении вдруг обретают свое истинное национальное состояние. Очень удобная позиция, позволяющая всегда «стоять над схваткой » и иметь с этого неплохие диведенды не неся никакой ответственности перед своей страной.

НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ: