Обновления под рубрикой 'Трансцендентное':

Сказ о бессмысленных поисках выгоды

ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ

Когда я вечерами, уставший, прихожу с работы домой — меня тут же окружают мои слабоумные дети.

Их взгляд в полной мере выражает их животные эмоции, они неспособны лицемерить. Тем и более печально, потому как никогда в их взгляде я не видел отражение любви ко мне. Пусть это наблюдение и эгоистично в приличной степени. Но вместе с тем, я, усердно трудящийся без выходных в сфере торговли — как никто другой понимаю схему «купи-продай», это всегда обмен, пусть и далеко не всегда равноценный.

Я забочусь об этих мелких дикарях, пусть и считаю это своей прямой обязанностью, но я многое им даю, на самом деле. И более того, они выжимают из меня все соки в итоге, как упыри. Это несправедливый и неравноценный обмен. (далее…)

Углубление в процессы сельского хозяйства не несет за собой ничего, что с ними связано.

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ

Я наблюдаю закаты, они каждый раз разные, встречаю рассветы, они тоже всегда отличаются друг от друга, но остальное неизменно. Я веду учёт, принимаю пополнения и считаю потери, баланс — это моё второе имя, но это внешний баланс, потому как сам я ни черта не сбалансирован.

Но разве кого-то это может побеспокоить? Я не катаюсь на свинье и не пнул ногой корову, когда она мычала слишком уж долго и протяжно, как волк на луну. Я не ищу причин и поводов, чтобы проявить своё настоящее Я и рассматриваю всё происходящее как театр.

Мой внешний контроль за происходящим близок к идеальному, и мои внутренние часы никогда не обманывают меня, я не наблюдаю время, лишь потому, что время само поселилось во мне, и стало моим продолжением. (далее…)

Террор начинается с нас…

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

С дурного сновидения, с утреннего конфликта на тему, кто кому должен готовить утренний кофе, завтрак, утренний секс, внезапное отсутствие интернета, whatever…

Ты просыпаешься, зараженный террором, и выходишь в мир с кислой миной на лице, заражая всех, кто так или иначе будет контактировать с тобой. У тебя конячий день, ты всех ненавидишь и (или) боишься, ты превращаешься в ядовитого ежа, приходишь на работу и срёшь в настроение всем и вся подряд, просто потому что кофе подали слишком поздно, и ты, жадный уебан, обжег свою ротовую полость, или же потому что у тебя не встал утром, или просто потому что тебя уже кто-то заразил террором с утра.

Маленькое жалкое семя, которое ты начинаешь бережно взращивать в себе на протяжении всего дня. «День на задался!» — говоришь ты себе, акцентируешь на этом внимание, и вот уже сам не замечаешь, как наворотил дел, при этом абсолютно не заморачиваясь на каких-то там муках совести, есть лишь ты, и «день, который не задался», ты не думаешь о людях, которых заразил своей ежовой дрянью, сегодня мир вертится лишь вокруг тебя. (далее…)

Тошнит от рабства в умах человечества. От рабства ментального, территориального, согласно заветам предков, от рабства патриархального, матриархального, рабства — как семейной традиции, как чего-то, что само собой разумеется.

Порабощение свекровями своих невесток, когда те, забивая на свои личные дела, несутся готовить жрать этим ленивым жопам, а после смиренно выслушивая критику, какое дерьмо им приготовили, запускать им стиральную машинку, потому что ленивой суке не поднять свою задницу и не нажать пару кнопок, а также просто потому, что согласно «семейным традициям» она считает, что заимела себе пожизненную и покорную прислугу, и ей по гроб жизни должны, не пойми, бля, только за что. (далее…)

[Этюд-жесть в форме Ничто: «4’33»» от Алины Витухновской]

    Приличное невыразительно.
    Камила Палья

Лауреат премии «Нонконформизм» Алина Витухновская печатается с начала девяностых. Среди ее книг: «Аномализм» (1993), «Детская книга мёртвых» (1994), «Последняя старуха-процентщица русской литературы» (1996), «Собака Павлова» (1996; 1999), «Земля Нуля» (1997), «Чёрная Икона русской литературы» (2005), «Мир как Воля и Преступление» (2014). Ее тексты переведены и опубликованы в немецкой, французской, английской, шведской и финской прессе.

Книга «Человек с синдромом дна», ювелирно сложенная из афоризмов, стихов и прозы, давно написана — как сложный пазл, автор собирала ее в течение года: пока же издатели думают, печатать или ещё подождать («кризис!»), краундфандинговая платформа1 собирает средства. Те самые, которые помогут донести до читателя всё то, чем жила и дышала «русская Елинек», лидер политического движения «Республиканская Альтернатива». (далее…)

Бог дал человеку всё с единственной целью — отнимать.

"Средневековый палач". Петропавловка

    «Стал богатырь со Змеем биться. Богатырь одну голову срубит, вместо неё три новые вырастают». Русская народная сказка

Жизнь — первое из того, что Бог даёт человеку, и последнее, что у него отнимает. Бог изначально знает, какова ценность человеческой жизни, а человек понимает это в самом конце, когда перед глазами раскрывается обратная перспектива прожитого. Бог даёт человеку жизнь при участии двух помощников, а отнимает с кем попало. Словно отнять жизнь — дело, не стоящее внимания, наподобие того, как хранитель театральной костюмерной, притаившийся за кулисами, не глядя в лица, обрывает со статистов реквизит.

Смерть может быть естественной, от старости, от болезни, и неестественной, когда человек гибнет, не исчерпав возможностей здоровья, в результате несчастного случая, самоубийства или убийства.

Частным случаем убийства является смертная казнь, убийство, но низведённое до канцелярского делопроизводства, совершаемое в установленном порядке киллерами закона ответственными исполнителями.

Закон убивает бесстрастно и горд своей бесстрастностью, сходной с бесстрастностью природы. Но есть отличие, которое закон считает своим преимуществом, — природа убивает случайно и слепо, а закон по справедливости. (далее…)

В сновидении, ощущаю себя в Украине. Какая-то суета в голове, куда-то нужно ехать, все так реалистично. На каком-то этапе вспоминаю, что дал себе установку осознать себя в сновидении, если привычная, повседневная реальность прервет свою логичность и линейность.    

           И это произошло.

Остановившись, я всмотрелся вглубь себя, ощущения в своем новом теле, мысли и суету. Куда-то нужно ехать на своей машине с Российскими номерами. Как мне объяснять украинским гаишникам, что я делаю в их неспокойной стране? Остановив этот диалог внутри себя, достигнув волей внутренней тишины, я начал спокойно анализировать сновидение.   (далее…)

    На распутье люди начертали
    Роковую надпись: «Путь прямой
    Много бед готовит, и едва ли
    Ты по нём воротишься домой.
    Путь направо без коня оставит –
    Побредешь один и сир и наг, –
    А того, кто влево путь направит,
    Встретит смерть в незнаемых полях…»

    И. Бунин. На распутье, 1900

Если человек делает то, что другие делать не хотят, это не значит, что он хочет это делать. Просто он не может этого не делать. А другие могут. Вот тут-то и расходятся их пути. Один идёт влево, другой вправо.

На распутье столб. Или камень. Древний ориентир, оставленный достопамятными временами. Деревянному столбу может быть и две сотни лет. А камню и два тысячелетия. Всегда озадачивает это сказочное распутье, предлагающее выбор, где нечего выбирать. Озадачивает перечень предлагаемых путей. Иногда их два. Иногда три. (далее…)

Time, you old gypsy man. Автор: Ralph Hodgson (1871-1962), вольный перевод с английского.

Время-скиталец,
Остановись,
Брось якорь, останься
И не держись.
Все что захочешь
Здесь для тебя:
Ладан и смирна,
И Святая земля.
Золото, бронза
И серебро,
Лилии, розы,
Павлина перо.
Ясные ангелы
Воспоют твой побег
С чистыми девами
Пребудешь вовек.
Время-скиталец,
Куда ты спешишь?
Вчера Вавилон,
Сегодня Париж,
Снова в дорогу,
Опять на пути,
Снова в утробе,
Чтобы что-то найти…
Здесь твое царство,
Твой мир и твой дом
Просто останься,
Вот он, твой трон
Время-скиталец,
Остановись,
Хоть на мгновение…
Успокойся, проснись.

Henrietta Moraes. Henrietta. London: Hamish Hamilton, 1994. 214 c.

The cover of Moraes' 1994 memoir, Henrietta, reproduces Lucian Freud's Girl in a Blanket, painted in Paris in 1953 (and rarely exhibited since)

«As the model for Francis Bacon’s Lying Figure with Hypodermic Syringe (1963), Henrietta Moraes was a voluptuous icon of the Soho subculture of the Fifties, sprawling across an unmade bed posing for photographs taken by John Deakin for Bacon’s painting»1, — сказано в некрологе Генриетты в Independent совершенно справедливо.

Она была тем, для кого изобрели слово «икона» (стиля, жизни, не важно), из тех Эди Седжвик, без которых Уорхол состоялся бы гораздо беднее. Она не знаменита ничем конкретным, но — тем, что она просто была. Да, модель Ф. Бэкона и Л. Фрейда, роуди Марианны Фэйтфулл, тусовщица и автор этих мемуаров. Которые рассказывают о той эпохе примерно так же, как биография Джаггера или песни Боуи. Хиппово, весело и трагично. (далее…)

Что происходит с телом, когда означающие превращаются в колоду карт и рассыпаются?

Ганс Гольбейн Младший. "Мертвый Христос в гробу", 1521-1522 (фрагмент)

Когда взывание к имени любимой женщины не сулит ничего, кроме пустоты, хотя совсем недавно за ним открывался целый мир. Разрывается символическое полотно и сквозь Имена-Отца зияют дыры небытия. Как сухие листья, срываются с веток дерева означающие, подхваченные вихрем Реального. И только тело остается обнаженным стволом, на который пытаются вновь нацепить листья исчезающие проблески сознания, но эти попытки жалки и нелепы. Дерево содрогается от беззащитности и неопределенности, и единственный путь, который ему остается — уйти в себя, к корням, к истокам, где его подстерегает новый ужас архаических глубин.

В эти моменты пустоты и безмолвия, сворачивания символического тела до состояния дрожащей животной плоти, на передний план выходят довербальные проявления: ощущения кожи-древесины, означивание метаболизма с помощью дыхания. Сначала оно оживляет омертвевшие фрагменты, потом собирает их, как бы нанизывая один за другим синусоидными потоками.

Границы между фрагментами растворяются и ствол оживает, подключая все новые и новые сферы. Также этот процесс сопровождается обонянием, звуком и движением — возникает поле для первичной символизации, на котором постепенно вырастают новые ростки. Или не вырастают. Телесного движения мало. И тут мы можем убедиться в отсутствии телесности как таковой, обесточенной бессмыслицей — без связи с Иным. (далее…)

Из серии «Психоаналитические заметки»

Если субъект психоанализа желающий и он более «отелеснен», то в этом движении, заявленном в названии статьи — «назад к телу» — стоит остановиться и внимательно посмотреть, как возникает этот субъект, как происходит формирование тела и каким образом соотносятся тело и субъект.

Я обращаюсь к трудам Жака Лакана, а именно к тому этапу, который он назвал Стадией зеркала. Это первая фаза рождения субъекта, которую Фрейд назвал нарциссической.

В 1914 году в статье «К введению в нарциссизм» Фрейд не дает ответ на вопрос, который возникает у Лакана: как именно возникает первичный нарциссизм, другими словами, каким образом на смену частичным объектам аутоэротизма приходит представление о себе как о целостном, едином «я»?

На что Лакан отвечает: в результате прохождения стадии зеркала. (далее…)

Жили-были дед и баба, и была у них курочка Ряба. Снесла курочка яичко. Не простое, а золотое. Дед бил-бил, не разбил. Баба била-била, не разбила. Мышка бежала, хвостиком махнула. Яичко упало и разбилось. Плачет дед, плачет баба. А курочка говорит: «Не плачь дед, не плачь баба, я снесу вам другое яичко. Не золотое, а простое».

Вот так каждый помнит детскую сказку наизусть и легко может пересказать её. Возможно, в приведённом тексте есть некоторые отступления от канонического, но не существенные. Так что, не разыскивая первоисточника, доверимся своей патриархальной памяти. Сказка хороша лаконичностью, составом действующих лиц, динамикой действия, непосредственностью реакций, чистотой и аскетизмом сцены, сложностью, которая складывается из простейших элементов.

Сказка представляет собой ряд аксиом, на которых зиждется несколько гипотез, позволяющих делать догадки. Но доказательств нет. Подсказки в виде деталей отсутствуют. Нет определений, черт, качеств. Кроме качества яйца — оно золотое. И кроме качества курочки — Ряба. Не будем гадать, действительно ли она была рябая или её так звали по другой причине, но сказка уважительно сохранила имя курочки, тогда как дед и баба остаются безымянными, не говоря уже о мыши. Итак… (далее…)

Из серии: Психоаналитические заметки

— Видишь, — сказал Охвией Биано, — как жестоко выглядят белые. Их губы тонки, они остроносы, их лица покрыты морщинами и искажены складками. У них вытаращенные глаза; они всегда что-то ищут. Что они ищут? Белые всегда хотят чего-то; они тревожны и беспокойны. Мы не знаем, чего они хотят. Мы не понимаем их. Мы думаем, что они сумасшедшие.

Я спросил его, почему ему кажется, что все белые сумасшедшие.

— Они говорят, что они думают головами, — ответил он.

— Ну конечно. Чем же думаете вы? — удивленно спросил я его.

— Мы думаем тут, — сказал он, показав на сердце.

Такой разговор произошел в Америке в Нью-Мехико в первой половине прошлого века между К.-Г. Юнгом и вождем одного из племен американских индейцев1. На первый взгляд, очевидным является то, что хочет сказать индейский вождь. (далее…)

Ландыш — самый медленный цветок. Он распускается почти всю зиму под неусыпным контролем кроликов (поэтому у них красные глаза). Он для тех, кто ждал, ждал, а потом уже забыл, что ждет.

Москва сера, как лицо работяги с похмелюги.

Серый снег, серая земля, единство. Окружная. Уходящие вдаль, в заборы сугробы. Машины тоже в налете, как язык. Покрыты пеплом вулканических газов. Перхотью с крыльев моли. Умирающей всегда в демисезон, тот узкий затянувшийся период, что похож на тонкую щелку в двери, из которой досадливо дует. Пыльцой с мертвых.

Книга, которую начнешь читать в этот сезон, всегда пропустит его вперед. А летом будет уже не то, как пальто не по погоде.

В которых спешат сейчас нараспашку люди с трачеными долгими месяцами лицами. (далее…)