Обновления под рубрикой 'Трансцендентное':

Henrietta Moraes. Henrietta. London: Hamish Hamilton, 1994. 214 c.

The cover of Moraes' 1994 memoir, Henrietta, reproduces Lucian Freud's Girl in a Blanket, painted in Paris in 1953 (and rarely exhibited since)

«As the model for Francis Bacon’s Lying Figure with Hypodermic Syringe (1963), Henrietta Moraes was a voluptuous icon of the Soho subculture of the Fifties, sprawling across an unmade bed posing for photographs taken by John Deakin for Bacon’s painting»1, — сказано в некрологе Генриетты в Independent совершенно справедливо.

Она была тем, для кого изобрели слово «икона» (стиля, жизни, не важно), из тех Эди Седжвик, без которых Уорхол состоялся бы гораздо беднее. Она не знаменита ничем конкретным, но — тем, что она просто была. Да, модель Ф. Бэкона и Л. Фрейда, роуди Марианны Фэйтфулл, тусовщица и автор этих мемуаров. Которые рассказывают о той эпохе примерно так же, как биография Джаггера или песни Боуи. Хиппово, весело и трагично. (далее…)

Что происходит с телом, когда означающие превращаются в колоду карт и рассыпаются?

Ганс Гольбейн Младший. "Мертвый Христос в гробу", 1521-1522 (фрагмент)

Когда взывание к имени любимой женщины не сулит ничего, кроме пустоты, хотя совсем недавно за ним открывался целый мир. Разрывается символическое полотно и сквозь Имена-Отца зияют дыры небытия. Как сухие листья, срываются с веток дерева означающие, подхваченные вихрем Реального. И только тело остается обнаженным стволом, на который пытаются вновь нацепить листья исчезающие проблески сознания, но эти попытки жалки и нелепы. Дерево содрогается от беззащитности и неопределенности, и единственный путь, который ему остается — уйти в себя, к корням, к истокам, где его подстерегает новый ужас архаических глубин.

В эти моменты пустоты и безмолвия, сворачивания символического тела до состояния дрожащей животной плоти, на передний план выходят довербальные проявления: ощущения кожи-древесины, означивание метаболизма с помощью дыхания. Сначала оно оживляет омертвевшие фрагменты, потом собирает их, как бы нанизывая один за другим синусоидными потоками.

Границы между фрагментами растворяются и ствол оживает, подключая все новые и новые сферы. Также этот процесс сопровождается обонянием, звуком и движением — возникает поле для первичной символизации, на котором постепенно вырастают новые ростки. Или не вырастают. Телесного движения мало. И тут мы можем убедиться в отсутствии телесности как таковой, обесточенной бессмыслицей — без связи с Иным. (далее…)

Из серии «Психоаналитические заметки»

Если субъект психоанализа желающий и он более «отелеснен», то в этом движении, заявленном в названии статьи — «назад к телу» — стоит остановиться и внимательно посмотреть, как возникает этот субъект, как происходит формирование тела и каким образом соотносятся тело и субъект.

Я обращаюсь к трудам Жака Лакана, а именно к тому этапу, который он назвал Стадией зеркала. Это первая фаза рождения субъекта, которую Фрейд назвал нарциссической.

В 1914 году в статье «К введению в нарциссизм» Фрейд не дает ответ на вопрос, который возникает у Лакана: как именно возникает первичный нарциссизм, другими словами, каким образом на смену частичным объектам аутоэротизма приходит представление о себе как о целостном, едином «я»?

На что Лакан отвечает: в результате прохождения стадии зеркала. (далее…)

Жили-были дед и баба, и была у них курочка Ряба. Снесла курочка яичко. Не простое, а золотое. Дед бил-бил, не разбил. Баба била-била, не разбила. Мышка бежала, хвостиком махнула. Яичко упало и разбилось. Плачет дед, плачет баба. А курочка говорит: «Не плачь дед, не плачь баба, я снесу вам другое яичко. Не золотое, а простое».

Вот так каждый помнит детскую сказку наизусть и легко может пересказать её. Возможно, в приведённом тексте есть некоторые отступления от канонического, но не существенные. Так что, не разыскивая первоисточника, доверимся своей патриархальной памяти. Сказка хороша лаконичностью, составом действующих лиц, динамикой действия, непосредственностью реакций, чистотой и аскетизмом сцены, сложностью, которая складывается из простейших элементов.

Сказка представляет собой ряд аксиом, на которых зиждется несколько гипотез, позволяющих делать догадки. Но доказательств нет. Подсказки в виде деталей отсутствуют. Нет определений, черт, качеств. Кроме качества яйца — оно золотое. И кроме качества курочки — Ряба. Не будем гадать, действительно ли она была рябая или её так звали по другой причине, но сказка уважительно сохранила имя курочки, тогда как дед и баба остаются безымянными, не говоря уже о мыши. Итак… (далее…)

Из серии: Психоаналитические заметки

— Видишь, — сказал Охвией Биано, — как жестоко выглядят белые. Их губы тонки, они остроносы, их лица покрыты морщинами и искажены складками. У них вытаращенные глаза; они всегда что-то ищут. Что они ищут? Белые всегда хотят чего-то; они тревожны и беспокойны. Мы не знаем, чего они хотят. Мы не понимаем их. Мы думаем, что они сумасшедшие.

Я спросил его, почему ему кажется, что все белые сумасшедшие.

— Они говорят, что они думают головами, — ответил он.

— Ну конечно. Чем же думаете вы? — удивленно спросил я его.

— Мы думаем тут, — сказал он, показав на сердце.

Такой разговор произошел в Америке в Нью-Мехико в первой половине прошлого века между К.-Г. Юнгом и вождем одного из племен американских индейцев1. На первый взгляд, очевидным является то, что хочет сказать индейский вождь. (далее…)

Ландыш — самый медленный цветок. Он распускается почти всю зиму под неусыпным контролем кроликов (поэтому у них красные глаза). Он для тех, кто ждал, ждал, а потом уже забыл, что ждет.

Москва сера, как лицо работяги с похмелюги.

Серый снег, серая земля, единство. Окружная. Уходящие вдаль, в заборы сугробы. Машины тоже в налете, как язык. Покрыты пеплом вулканических газов. Перхотью с крыльев моли. Умирающей всегда в демисезон, тот узкий затянувшийся период, что похож на тонкую щелку в двери, из которой досадливо дует. Пыльцой с мертвых.

Книга, которую начнешь читать в этот сезон, всегда пропустит его вперед. А летом будет уже не то, как пальто не по погоде.

В которых спешат сейчас нараспашку люди с трачеными долгими месяцами лицами. (далее…)

На днях в издательстве «АСТ» (в подразделении «Прайм») вышло второе, переработанное русскоязычное издание книги Муджи «За пределами Сознания» (Оригинальный заголовок — Before I am. А первое российское издание, вышедшее в 2013 г., носило название «За пределами Я»).

Книга в новом издании в значительной степени отредактирована (некоторые моменты фактически переведены заново), качественно оформлена и будет интересна даже тем, кто уже читал ее в первом издании. Представляем вам на пробу фрагмент этого живого «путеводителя» по самоисследованию. (далее…)

Андрей Явный. Музыка прощения. – М.: Эксмо, 2017. – 256 с.

…Точнее сказать, как простить эту книгу, ведь ее автор будит в нас такие вибрации, такие глубины выворачивает наизнанку, что после прочтения возможно одно.

Или это, или другое, как говорил Кузьмич в «Особенностях национальной охоты», а лучше все сразу и много. Ну, а если серьезно, то особые практики тут не нужны. Автор — мольфар (целитель-вещун), мастер медитаций, музыкант — предлагает свою теорию всепрощения, отличную от клише и штампов. Не церкви, нет — церковной культуры, которая, становясь «популярной», создает свои шлягеры на каждый день.

Так вот, в «Музыке прощения» — романе о буднях шамана в столице, синкопированном духовными упражнениями, поначалу подобную практику высмеивают. (далее…)

Райское блаженство закономерно!

А на земле человек счастлив ВОПРЕКИ.

О да, человек бывает счастлив. Тот, кто знает это чудесное состояние, никогда не спутает его ни с какими другими впечатлениями.

Человек может быть счастлив. Хотя и не должен быть счастлив, как раз потому, что он человек, а значит, зависим, раним, озлоблен. Счастье самородком выскакивает к нему из напластований крупных печалей и мелкого вредительства жизненных ситуаций, составляющих то, чему вопреки.

Счастье — редкостное ископаемое тех времён, когда зла в мире ещё не было.

Любой успех, достигнутый недобрыми ухищрениями, даже мелким жульничеством, даже просто в сопровождении недобрых замыслов и нечистых намерений, приносит разной силы удовлетворение, но не счастье.

Парадокс, но именно в человеке совмещаются несовместимые зло и счастье. (далее…)

Совместная медитация с Экхартом Толле

Приветствую вас на нашей медитации, на медитативной беседе. Давайте начнем с базовых вещей, чтобы войти в это медитативное состояние, потому что о нём сегодня будет идти речь.

Медитация — это сдвиг, изменение сознания, переключение с озабоченности деланьем и думаньем на непосредственное восприятие настоящего момента. Возможно, наиболее естественная и простая отправная точка для большинства из вас — это состояние присутствия. Оно и является целью медитации: стать абсолютно присутствующим в настоящем. Начать осознавать бытие.

Большинство людей вовлечены в деланье, оно включает в себя непрерывное мышление. Мысли большинства людей не возвышающие, в основном они имеют навязчивый характер и порождают негативные чувства. Много вредных мыслей, ведущих к дисфункциям. Эти мысли не служат никаким целям, просто не получается их остановить. Медитация об этом. Осознать в себе на глубинном уровне — на глубинном или на более высоком, в зависимости от того, как вы смотрите, — осознать в себе нечто, что глубже или выше, чем мысль. Это — «состояние присутствия» или момент «сейчас».

Многие удивляются, узнав, что есть легкий доступ в присутствие путем приведения внимания в настоящий момент! Моя задача — говорить из состояния медитации. Будет полезным, если вы сможете осознавать небольшие промежутки между словами; обращайте внимание не только на слова (конечно, вы слушаете слова, вы впускаете их в себя), — но осознавайте и промежутки между словами. Это, так сказать, небольшие медитативные пространства. (далее…)

Рецепция эстетики Т. Манна в творчестве Ю. Мисимы

Юкио Мисима

    Плохо вы меня знаете, если, восхищаясь эстетической
    стороной моего творчества, пренебрегаете и нравственными
    предпосылками, без которых оно немыслимо (…)

    Томас Манн. Письмо г-ну Кинбергу. 1937

При всей оригинальности японской культуры в ней всегда было сильно влияние заимствований. Так, кроме буддизма и даосизма из Индии через Китай и Корею, письменности из Китая, в основном из Китая же было заимствовано большинство ставших традиционно японскими искусств.

А литература нового времени сформировалась после Реставрации Мэйдзи под влиянием переводов европейской и во многом русской литературы, театр – под воздействием знакомства с французским театральным искусством и т.д.

Западное влияние было ощутимо и в ХХ веке – и даже у таких писателей, имеющих имидж сугубо оригинальных и, более того, «западников», как Юкио Мисима.

Для определения генезиса эстетики Мисимы мы сравнили ее с эстетикой немецкого писателя Томаса Манна (1875 – 1955), автора, который, по признанию самого Мисимы, был не только его самым любимым писателем, но тем, кто более всего повлиял на формирования его стиля и эстетики в целом.

В наследии Мисимы, даже среди его достаточно многочисленных эссе и автобиографических материалов, не удается отыскать какого-либо отдельного произведения, посвященного разбору его рецепции творчества Манна и изложению взглядов Мисимы по вопросу эстетики Манна. Однако рассыпанные по отдельным его произведениям высказывания, а также данные, приведенные в «Словаре Юкио Мисимы», дают нам некоторые основания для анализа общего отношения Мисимы к творчеству немецкого писателя, а также для реконструкции воззрений Мисимы на эстетическую систему Томаса Манна. (далее…)

Люди боятся цвета. Цвет силён, а люди слабы, пасуют перед ним.


Автор рисунков: писатель и художник Владимир Григорьевич Сутеев

Люди заблуждаются, когда говорят, что любят какие-то цвета, – это очень нестойкая любовь. Она сохраняется, пока цвет можно по своей прихоти приблизить, отдалить, уничтожить. Умение наслаждаться цветом, выбирать его из многих, сочетать цвета, жить с ними, подчиняя себе их богатые возможности, – признак последовательного художественного воспитания, серьёзной подготовки к общению со стихией цвета.

Цвет имеет огромное значение в жизни человека. На него опираются многие традиции, представления, порядки, приметы, суеверия. Коляски и гробы строго отслеживают соответствие цвета полу. Для мужчин голубое, для женщин розовое. Но гробы строже следуют традиции. Или исчерпывают тему чёрным и красным – бесполой гаммой смерти. (далее…)

Странное у нас нынче время…

Компьютерная революция отринула устои и образ жизни старого докомпьютерного общества. А в России ещё и ельцины, гайдары и чубайсы хищную руку к этому приложили.

Сдвинутыми на обочину оказались два поколения людей, приученных жить по старинке. Они отошли в сторону, как-то приспособились и так же, по старинке, молча доживают свой век, с изумлением глядя как новая жизнь стремительно катит мимо.

В этой новой жизни в авангарде торгаш – лезет во все дыры, устраивает шоу, разживается и множится, и множит капиталы, ему раздолье. Хуже, страшнее всего, что с западным англо-саксонским ветром он крушит культуру и традиции. Но так было всегда в смутные времена. А народ, тот продолжает пахать и сеять. И кормить бездельников всех мастей, от торговых до культуртрегерских – «семеро с ложкой» только умножились, едва ли не вдвое. (далее…)

Май Богачихин

    …То, что неизмеримо и не ощущается во взаимодействии
    инь и ян, называется сознанием, духом-шэнь. То, что
    действует без видимых правил на сознание-шэнь,
    называется высшей мудростью-шэн…

    …Дыхания-ци движутся по циклам, и каждое имеет
    свои сроки. Нет ни одного, которое бы управляло
    временем…
    Гуй Юй Цюй. «Су вэнь», 19.66

Введение

Это хотя и небольшая, но книга, здесь много диаграмм и рисунков. Пришлось выделить её отдельно. В основе текста четыре разных источника. «Пять вращений, шесть энергий» – так называется книга Жэнь Инцю, китайского врача, вышла в Пекине в 1959(?) году (см. Жэнь Инцю «Пять вращений, шесть энергий» в издании «Фэншуй практический». М. «Саттва» 2000, с. 144-292. Перевод М. Богачихина).

В этом безалаберном переводе вряд ли удалось бы разобраться, если бы не многочисленные рисунки; часть из них хотя и приведена с ошибками, но поддаётся исправлению.

Текст книги опирается на «Су вэнь». В известной степени это комментарий с углублением в медицинские аспекты. Задуман как практическое руководство медикам – профессионалам и студентам. Из «Су вэнь» комментируются «семь глав», названные переводчиком (М. Богачихин) «большими теориями». (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО — ЗДЕСЬ

Леонард Коэн и Рамеш Балсекар

Р.Б.: Ясно. Да. ДА. Итак, Леонард, вероятно, он спросит, когда ты вернешься: “чему ты там научился?»

Л.К.: Как я понимаю, он сразу увидит. Я думаю, гораздо более важный вопрос это останусь ли я там или нет.

Р.Б.: Да. Но все же, если он спросит — ведь в этом нет ничего невозможного, не так ли? — что бы ты ты ответил ему, Леонард?

Л.К.: Ну, я бы попытался перевести для него, ведь он не говорит по-английски.

Р.Б.: А, так ты говоришь по-японски?

Л.К.: Нет. Мы совсем чуть-чуть говорим с ним на английском. И я совсем немного говорю по-японски. Но мы учимся и пьем вместе уже очень давно.

Р.Б.: А какой его любимый напиток?

Л.К.: Я пытался познакомить его с выдержанным французским вином, которое я считаю более утонченным напитком, но он настаивает на том, чтобы мы пили саке.

Р.Б.: Если ты спросишь меня, я предпочитаю Скотч или херес.

Л.К.: Поддерживаю. Он также очень хорошо разбирался в коньяке.

Р.Б.: Да.

Л.К.: Он любил коньяк и он даже присвоил определенные мужские и женские качества разным брендам. Например, Remy Martin, по его мнению, имеет женскую экспрессию, в то время как Courvoisier — мужскую. Впрочем, ни одно из этих обозначений уже не принималось всерьез после третьей или четвертой рюмки.

Р.Б.: Вот видишь, в этом весь смысл, Леонард. Все это слишком всерьез воспринято. И в этом вся нелепость всего этого. В этом во всем нет ничего серьезного, потому что ищущего не существует! А кто серьезен? Именно ищущий! Понимаешь? Поиск продолжается и продолжается своим чередом. Ну так вот: если бы тебе задали этот вопрос, Леонард, чему такому особенному ты научился у Рамеша, такому, чего НЕ знал до этого — что бы ты ответил? Я не хочу предлагать тебе ответ… (далее…)