К 100-летнему юбилею поэтессы

            Я не призываю к лихой резвости над могилами друзей,
            но я против облака печали, закрывающего нам путь.
            Н.Тихонов.

            Они стоят такие юные, такие вечные стоят. В.Тушнова

«Меня часто спрашивают: “А когда вы начали писать стихи?” И мне всегда бывает трудно ответить на этот вопрос. Что понимать под словом “писать стихи”? Складывать фразы в правильно чередующиеся, зарифмованные строки и строфы? Если так, то я начала писать в самом раннем детстве, лет в шесть-семь…». В. Тушнова, «О поэзии»

            Я молчу… я от счастья плачу…
            Ничего не хочу иначе!

Взявшись за юбилейный текст о Веронике Михайловне Тушновой, пришлось позвонить в редакцию издания, мол, скажите, как же быть, ежели, согласно метрикам, её 100-летие уже праздновалось в 2011-м году (к тому же относительно скромно, замечу в скобках). Есть подтверждение празднования в СМИ, на ТВ.

Нимало сумняшеся, главред довольно оптимистично ответил: «А давай-ка, брат Фунт, отметим юбилей ещё раз! Думаю, вряд ли кто нас в том упрекнёт, а?» – «И правда, – подумалось, – чем чёрт не шутит». Тем более что существует определённая загадка со днём рождения В. Тушновой, ставшая уже не столько вопросом конкретики и дат, а некой сакральной символикой чисел, выгравированных, по её же прижизненной просьбе, на могильном надгробье: «1915 – 1965-й». Наверное, это было не зря. И узнать тому причину, разумеется, никому уже не суждено. Посему получается: 2015 год – вполне даже юбилейный, 100-летний, поэтически-знаковый. Литературный. Исповедальный год Вероники Тушновой.

Возможно, кто-то из литпрофи осклабится, но со своей мужской колокольни, причём филологически-несовершенной, любительской, мне хочется сопоставить несравненную музу Вероники Тушновой – необычайно мелодичным слогом и песенностью – с творчеством молодой современной поэтессы Ах Астаховой, кумиром женских, девчачьих сердец.

Ах Астахова

Вот смотрите:

            Любовь, не знающая увяданья,
            любовь, с которою несовместима ложь…
            Верь, слышишь, верь в её существованье,
            я обещаю, – ты её найдёшь.
            В. Тушнова

            *

            …верь в меня так, как не верю Я –
            (всё от нехватки покоя в сердце).
            верь до тех пор, пока есть Земля,
            которой от веры не отвертеться.
            Ах Астахова

Или, например, трагическое прощание героини Тушновой («Я стою у открытой двери…»):

            Я стою у открытой двери,
            Я прощаюсь, я ухожу.
            Ни во что уже не поверю, –
            всё равно
            напиши,
            прошу!

            …Не на будущее,
            так за прошлое,
            за упокой души,
            напиши обо мне хорошее.
            Я уже умерла. Напиши!

            *

Расстаётся герой Астаховой («Письмо»):

            я должен тебе обо всём написать…
            прости, что вот так – не решился иначе!
            конечно, честнее об этом сказать,
            но я не люблю, как ты плачешь.

            …прощай!
            не печалься!
            другого найди!
            пришло видно время нас переиначить…
            не злись на меня, но я должен уйти.
            (прости, что письмом – не решился иначе.)

А теперь давайте сравним строфы, с которых и той, и другой поэтессе пришли… ну, ежели не всесоюзно-всероссийская известность, то творческое признание точно. Одной в 1946-м, второй в 2012-м:

            В. Тушнова:

            Не отрекаются любя.
            Ведь жизнь кончается не завтра.
            Я перестану ждать тебя,
            а ты придёшь совсем внезапно.

            А ты придёшь, когда темно,
            когда в стекло ударит вьюга,
            когда припомнишь, как давно
            не согревали мы друг друга…

            *

            Ах Астахова:

            тебя хоть там любят? скажи мне не мучай.
            тебя хоть там любят? запомни, послушай –
            на всякий пожарный, на экстренный случай,
            чтоб не было трудно: я вытрясла душу.

            …чтоб больше не выглядеть слабой и скучной.
            но помни: родных не бросают. не губят.
            ну что же молчишь ты? скажи мне, не мучай –
            тебя хоть там любят? тебя хоть там любят?..

Эти параллели, конечно, говорят не о технических схожестях, а лишь о вселенском влиянии глубоких чувств на вдохновение, о преемственности и поэтических традициях и, главное, о музыкальности. А песни, созданные на стихи В. Тушновой, безо всякого сомнения останутся в памяти на десятилетия. Мало того, неизменно будут исполняться и слушаться поколениями почитателей и просто людей, даже не подозревающих о том, что, скажем, данное достопамятное и популярное в прошлом видео Пугачёвой (муз. М. Минкова) – сделано на слова нашего дорогого юбиляра:

Там есть строки:

            Счастье – что онo? Та же птица:
            упустишь – и не поймаешь.
            А в клетке ему томиться
            тоже ведь не годиться,
            трудно с ним, понимаешь?

Им почти в унисон подыгрывает Астахова, великолепно перенимая у Тушновой эстафету преемственности исканий заветного счастья и любви:

            …И не бойся искать – такие своё найдут!
            И не бойся терять на это ни лет, ни сил!
            Если любят тебя – обязательно подождут,
            Если счастье придёт – то ты его заслужил!!!

Одну пору сама Вероника Михайловна, бывало, повторяла, точнее, незаметно для себя интонационно вторила то Якову Полонскому («искры гаснут на лету» – в тушновской «Разлуке») из стихотворения «Мой костёр в тумане светит»; то незримо подстраивалась-подпадала под аккомпанемент мощного энергетического влияния бывшего «серапионовца», трёхкратного лауреата Сталинской премии Николая Тихонова с его революционной непримиримостью: «…гвозди бы делать из этих людей!» В итоге нащупав-таки свой мотив, своё искреннее течение превосходной мелодии-«реченьки» – чистой точной звонкостью напева несравнимой и не сопоставимой ни с кем. И ни с чем.

            Это зря говорится,
            что надо счастливой родиться.
            Нужно только, чтоб сердце
            не стыдилось над счастьем трудиться,
            чтобы не было сердце
            лениво, спесиво, чтоб за малую малость
            оно говорило «спасибо»
            :

(Музыка блистательного армянского композитора, джазмена, симфониста К. Орбеляна, скончавшегося год назад, в 2014-м.)

Вообще мотив счастья у Вероники Тушновой – непреложная основа для понимания, вдумчивого прочтения её поэзии, принимающей множество элегантных дамских поз и значений, смысловых оттенков: «Этой удивительной женщине было известно, что такое счастье, и она стремилась поделиться своим открытием с другими. Это счастье любящей и любимой женщины, счастье матери, счастье творчества, наконец, счастье просто жить, принимая жизнь как бесценный дар» (Ю. Венгер).

*

…Великая Отечественная застала Веронику Михайловну работающей врачом в казанском нейрохирургическом госпитале, с больной мамой и маленькой дочерью на руках. (Отец, М. П. Тушнов, умер в 1935-м.) Несмотря на тяжелейшие условия быта, она умудряется тайком, украдкой кропать в стол – в минуты отдыха, при свете затенённых ламп. Коллеги ласково прозвали её за это «доктор с тетрадкой»:

«…Я работала в госпитале с утра до ночи и очень редко бралась за карандаш. Но сколько я передумала и перечувствовала за это время! И что самое удивительное, у меня появилось новое, никогда ещё не испытанное мною чувство: мне вдруг захотелось, чтобы стихи мои узнали, прочли, мне хотелось своими стихами вмешаться в жизнь, что-то изменить в ней. Я понимала, как это трудно и ответственно, и всё-таки эта мысль меня не покидала».

Казань, Москва…

Первый поэтический сборник, встреченный довольно доброжелательно: «Первая книга», 1945. Второй. Правда, почти через 10 лет: «Пути-дороги», 1954. Кстати, «обидевший» некоторых критиков чрезмерно «салонной» ахматовской лирикой. Что выглядело, естественно, крайне поверхностно и ошибочно в свете невероятной ахматовской зашифрованности-интертекстуальности – и наизворот, «дурманящей» открытости Тушновой.

Стихотворение «Не отрекаются любя» из «Путей-дорог» написано давно, в 1944 году, – но проснулась знаменитой она, как говорится, с выходом второго сборника. И, не исключено, после определённо свежего – с налётом неувядающей военной памяти – прочтения строф «Не отрекаются…». Да и дыхание оттепели было уже на пороге. Люди, уставшие от пламенных возгласов о грядущем, поворачивались к затаённому, лирическому, к душе и чувствам. К небу «с грудами облаков» – «раскалённому, цвета платины»…

Таким образом, не совсем приемлемое при развитом социализме понятие тихоновских «облаков печали» – «салонность», «камерность» – как бы нехотя переходя из одних филологических рук в другие, в итоге закрепилось за Вероникой Михайловной. Впрочем, закрепилось, так сказать, с обратным, противоположным, со вполне уже положительным ролевым наполнением, – обозначающим яркие живые образы мягкой женственности: верность, томление, страдание, бесконечное ожидание, любовь наконец.

            …любовь на свете есть!
            Единственная – в счастье и в печали,
            В болезни и здоровии – одна,
            Такая же в конце, как и в начале,
            Которой даже старость не страшна.

            «Память сердца», 1958

Строки её хрупких изысканно-ранимых откровений – чрезвычайно интимные и автобиографичные – зеркально отражали тысячи и тысячи «жестоких вьюг» советских женщин, жён, матерей. Их блаженно-сладкие и горькие минуты, с тревожным «ощущением неумолимого бега времени и с упрямой, пусть и не раз обманывавшей, верой в счастье» (А. Турков). Счастье, перечёркнутое войной, «вокзальной» разлукой, «бездомными» любовными треугольниками (куда ж без них?) и непокорными бытовыми бурями, с которыми ну «никак не справиться»: «…стоит меж нами не море большое – горькое горе, сердце чужое».

            …А гуси летят в темноте ледяной,
            тревожно и хрипло трубя…
            Какое несчастье
            случилось со мной –
            я жизнь прожила
            без тебя.

Третья, четвёртая книга (всего их будет восемь)…

«Милый срок» хрущёвской оттепели подоспел ко времени. Вернее, такие персоналии, – для коих окопные воспоминания «мужества сирени» и непоколебимая ценность мирного «чистого, лучистого снега» являются основой основ, – подобно поэтам Тушновой, Инбер, Звягинцевой; плеяде прозаиков-«соцреалистов» (Панова, Гранин, Адамович) и «деревенщиков» (не преминем поклониться недавно ушедшему в мир иной В. Распутину) раскрыли, дали творческий, нервический ток исповедальному поколению «раскрепощённых» шестидесятников: Мартынову, Астафьеву, Хуциеву и др. Раскрыли своею не-личной обобщённостью образов, какой-то космической всеохватностью, показывающей на примере частного, единичного случая всеобъемлющую борьбу центробежных и центростремительных сил всего общества, страны, планеты – не менее. Где страсть, страдание к одному и по одному-единственному мужчине сливаются с общечеловеческими отзвуками и заботами о земле, звуках и «душе дома», матери, семье. О народе и его судьбе: взрослых и детях.

            На свете бывают
            малые дети,
            взрослые дети, старые дети,
            на розовых, пухлых
            ничуть не похожие,
            с мозолями,
            с тёмной дублёною
            кожею…

            *

            Вот говорят: Россия…
            Реченьки да берёзки…
            А я твои руки вижу,
            узловатые руки,
            жёсткие.

Поэзия Тушновой…

Поэзия чувств, рождающая новую, не авторскую, а собственно новую, отвлечённую читательскую мысль «за пределами стихотворения». И это новое, причём неназойливое размышление, «вмешавшееся» в чью-то чужую жизнь, вдруг оборачивается молитвенной притолокой-мезузой (крепится над входом в дом), сопричастием тезису-суждению самого произведения. Где автор, щедро поделившийся с миром «правом и радостью открытия», приглашает нас в далёкий светлый путь – и мы идём туда – нехоженой тропой настоящего большого «идейного» искусства.

Поскольку нет большего смысла и идеи, чем благопочитание именно простых вещей – родного незатейливого пейзажа с «дубом у лукоморья», рек, полей, дремучих лесов со «сплетницей сойкой», окружающих нас людей, коллег, «пира у друзей». И нету ничего возвышенней и прекрасней «треугольного» солдатского отклика с фронта, в котором, с ужасной орфографией, криво нацарапано в том числе и это: «Хорошо, что вы написали о наших детях!»:

«Значит, что же получилось? Я писала стихи о своей девочке, о своей Наташе, а они – бойцы, приславшие мне свои письма, считают, что я писала про их детей! Это была такая удача, о которой я не могла и мечтать». Из статьи «О поэзии». Статья опубликована посмертно.

            …Твой голос заглушить не суждено –
            Твой голос – тихий, как серцебиенье.
            В нём чувствуется школа поколенья
            Науку скромности прошедших на войне –
            Тех, что свою «карьеру» начинали
            В сырой землянке – не в концертном зале
            И не в огне реклам – в другом огне.

            Посвящение Ю. Друниной – В. Тушновой

            *

            …Всё такое синее,
            на столе – цветы.
            Думала о сыне я,
            а родилась – ты.

            Ты прости непрошеный,
            ёжик сонный мой,
            я тебя, хорошую,
            отвезу домой.

            Для тебя на коврике
            вышита коза,
            у тебя, наверное,
            синие глаза…

            Ну… а если серые –
            маме всё равно.
            Утро твоё первое
            смотрится в окно.

            В. Тушнова. «О дочери»

Текст написан для журнала Камертон


Один отзыв на “Исповедальная песнь Вероники Тушновой”

  1. on 30 Мар 2015 at 8:52 дп Ирина Юрьевна

    Блвгодарна «Переменам» и автору статьи за то, что помните Веронику Тушнову. Когда-то, еще в молодости, наткнулась в отрывном календаре на ее «А ты знаешь :всё еще будет…» . И до сих пор в плохом настроении вспоминаю эти стихи и сама себе их читаю… Её способ проявления и изложения своих чувств очень близок мне, моей Душе. В одной компании прочитала это стихотворение, не назвав сразу автора, а мне , после прочтения говорят утвердительно: это Рабиндранат Тагор !

НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ: