Новогодняя ночь

Роковая Снегурка

Снегурочка сидела на шатком табурете. В одиночестве и клубах сигаретного дыма. Пьяно икнула, навалившись на липкий кухонный стол. С негодованием отпрянула. Жадно затянулась и затушила сигарету в маслянистой луже недоеденных шпрот. Поправила разорванный чулок и твердо заявила:

— Нет, Дед Мороз! Нет!

Наступал год

Кролик споро прыгал по ночной морозной дороге. Смеялись пушистые снежинки. Ярко светила Луна.

— Мой год — мои правила! — вслух думал Кролик. — Так и скажу Деду Морозу. Или я, или Кот. Пусть выбирает. Правильно. Так и скажу.

На развилке Кролик застыл. Дорога расходилась тремя темными туннелями, петляющими между вековыми соснами. Указателя не было.

— И куда теперь?

— Налево, — просипело за спиной простужено.

Кролик испуганно подпрыгнул, разворачиваясь в воздухе, впечатал пятки в наст и взвизгнул:

— Ты кто?!

— Хм… Этот… эльф… Помощник. Дорогу указываю.

— А пппочему тттакой страшный?

— На себя посмотри! Болею я… Налево тебе. Быстрей давай! Дед ждать не любит.

Кролик не заставил себя ждать и поспешил во тьму.

— Давай, давай… Скачи, скакун. По весне найдут. Что волки не сожрали. А мы пойдем прямо. Как сговорились все… Некрасивый! Страшный! Мой год будет. Мой.

Смеялись пушистые снежинки. Ярко светила Луна. Наступал год Выхухоли.

Мороз крепчал

— Это банально, банально!

— Уже нет. Сто лет назад было банально. Сейчас самое то.

— Ну, не знаю. Столько раз…

— Не сомневайся. Все новое — хорошо забытое старое. Милая, симпатичная, беззащитная девочка, замерзшая в новогоднюю ночь…

— Рождественскую ночь.

— Раньше — Рождественскую. Теперь Новогоднюю. Новая трактовка. Бедная девчушка озябшими пальчиками пыталась дотянуться до кнопки домофона. Не смогла. Уснула. Укрылась снегом. Солнечным морозным утром ее найдут. И взгрустнется людям. Подумают о превратностях человеческой судьбы… и так далее. Лучше меня знаешь.

— Знаю. К сожалению. Морозко, только не так, как в прошлый раз…

— Новая трактовка будет. В лучшем виде. Пей давай.

Маленькая хрупкая девочка, в колготках, красных туфельках, короткой юбчонке и курточке, грустно вздохнула, выдохнула и залпом осушила бутылку водки.

Мороз крепчал.

Праздник к нам приходит

— Как фугас сработает, сразу бросай гранаты. Добиваем уцелевших и уходим. На все про все у нас пять минут.

— Хватит одного?

— А больше нет. Сам знаешь. Хватит. Это овраг. Куда они денутся? Раком по склону не выедешь. А впереди — мы. Главное, чтобы оленей посекло.

— Говорят, летают они…

— Вражеская пропаганда! Не дрейф, студент. Тихо! Едут.

— Jingle bells, jingle bells, jingle all the way! — раздалось в ночи.

Медвежонок подмигнул Лисенку и передернул затвор.

Маленькой елочке

Мороз крепчал. Звезды подмигивали. Снег хрустел.

— Маленькой елочке холодно зимой! — напевал Иван Петрович, споро орудуя топором.

— Мужик, мне не холодно! — раздался басовитый женский голос откуда-то сверху.

— Кто здесь?! — испуганно спросил Иван Петрович, покрепче сжимая топорище.

— Елочка. «Маленькая», как ты выразился.

— А почему говоришь?

— Не могу молчать!

— Понятно…

— Мужик! Дай угадаю: жена в лес погнала? Работал в две смены, чтоб на все праздники хватило. Подарки купил. Домой пришел, а тебе: «Где елка, бестолочь? Ты хоть что-то можешь?!» Иди и без елки не возвращайся. А куда идти? Все закрыто уже. Вот ты в лес и поперся. Угадала?

— Угадала…

— Не поможет. Принесешь — «почему поздно принес?», спросит. Почему вся в снегу? Почему иголки осыпаются? Надо сразу сказать — нет! Сейчас как раз тот самый случай. Нет!

Иван Петрович нес домой Ёлку и беззвучно плакал. «Все правильно сказала», — думал Иван Петрович. Но жены он боялся больше.

Есть такая работа

В тусклой комнате царил беспорядок. И, судя по развешенным на люстре носкам, царил долго, мудро и справедливо.

— Где же эта шапка? — раздалось из-под продавленного дивана. — А, вот! Нет, опять носок… Одни носки. Не справляюсь, говорят. Не успеваешь, говорят, — доносился приглушенный бубнеж. — Гады! Стареешь, говорят. Их бы на мое место. Попаши, как я. Без выходных и праздников. Ничего, я им еще всем покажу. Ко всем приду! Ко всем успею… Нашла! Апчхи!

Белочка выбралась, напялила красный колпак, воздела лапки к серому потолку и зловеще расхохоталась.

Четыреста четвертый

Снежинки приближались к земле неспешно, поблескивая в лунном свете, плавно танцуя.

— Четыреста четвертый, — прорезал эфир скрип. — Почему не танцуете? Почему не танцуете?

404 молчал.

— Четыреста четвертый, почему не танцуете? Почему не танцуете?

«Да пошло оно все», — подумал 404 и рванул штурвал на себя. Ледяные лонжероны протестующе затрещали.

— Четыреста четвертый, четыреста четвертый! Вы сошли с курса! Вы сошли с курса!

— Да пошли вы все, — процедил 404, щелкая тумблерами. — Не хочу к земле. Надоело. Хочу в небо. Как звезды. Сиять.

Снежинка стремительно взмыла вверх. С хрустом сминая тончайшие лучи. Все быстрее и быстрее. Кристаллическая решетка нагрелась и предательски завлажнела.

— Креоген! — рявкнул 404.

Мороз сковал потекший корпус. Оплавленный осколок несся в небо.

— Энергоблок отключится, — заскрипело в эфире почти по-человечески. — Сгоришь!

— Не сгорю, успею…

Снежинка вышла из атмосферы. Но защитные экраны не выдержали.

404 вспыхнул сверхновой и устремился к земле.

Лучший подарок

— Смотри — падающая звезда! — воскликнула Она. — Загадывай желание!

— Уже. Сколько звезд… Хочешь, я подарю тебе их все? — предложил Он.

— Щас. Разбежался. Удобно устроились — звезды дарить. Подари мне лучше… — Она пристально оглядела заснеженный двор. — Вот. Крысу подари.

Огромный, битый жизнью пасюк увлеченно рылся в помойке. Почувствовал внимание к своей персоне, вытянул мордочку и настороженно зашевелил усами.

— На слабо хочешь взять? Будет тебе подарок.

Крыс напрягся, всем своим видом говоря, что подарок из него так себе.

— Кис-кис… Тьфу. Цып… Пиу-пиу-пиу. Пиу-пиу-пиу.

Пасюк отпрыгнул. Но окоченевшие лапы подвели, и человеческая рука сомкнулась на загривке…

— Мой маленький, потерпи, — сюсюкала Она. — Сейчас перебинтую. Покусала тебя злая крыса, покусала. Завтра к врачу сходим. Укольчик тебе сделают. А шампанское я и сама открою, не переживай. Мой герой.

Уютно бубнел телевизор. Переливалась малиново-желтым новогодняя елка. Благоухали мандарины и оливье. А в трехлитровой банке бесновался крыс, который никак не мог смириться с тем, что он лучший подарок.

Джингелбелс

Санта-Клаус пробирался через ночной лес по колено в снегу. Мандраж от погони пошел на убыль, и мороз начал ощутимо покусывать сквозь обгоревшую кургузую куртку.

— Holy shit! — выдохнул Санта, проваливаясь по грудь в сугроб.

Дернулся, пытаясь выбраться, и с ужасом понял, что ноги намертво застряли где-то внизу, в хитросплетениях валежника.

— Fucking land, fucking snow, fucking wood, — матерился он шепотом.

— How are you? I am fine. And you? — раздался приятный голос.

— Who are you?! — испуганно прошептал Санта.

— Medvedgyonok, — вежливо представился Медвежонок и, широко улыбнувшись, добавил. — Донт ворри. Би хеппи.

К весне Санта-Клаус оттаял. К вещей радости лесных букашек, муравьишек и сильно отощавших после зимней бескормицы волков.

Уставший ангел

Фонарь светил мутным пятном. Заснеженный железнодорожный путь двумя тусклыми линиями уходил за насыпь.

Егорыч сидел на обледенелой скамье, зябко кутаясь в отвороты фуфайки, и тихо матерился на жизнь, холод, работу и собственную никчемность.

— Сколько лет… Все одно и то же. Одно и то же. Надоели. На-до-е-ли, — со вкусом повторил Егорыч.

Рядом мягко приземлилось рыжее и пушистое. Брезгливо отряхнуло каждую лапку и аккуратно уселось, подложив под себя хвост.

— Зад боишься отморозить, блохастый? — спросил Егорыч и саркастично добавил. — Символ ты наш.

— Мяу? — спросил Кот и, прокашлявшись, заметил. — Зато ты при параде. Валенки кожей подбил. Не скользко?

— Скользко… — согласился Егорыч.

Загрустил. Задумчиво поскреб потрескавшуюся звезду на ушанке. Нахлобучил цигейку поглубже.

— Надоело, — произнес в пустоту Кот.

— Тебе-то надоело? Кормят, поят, чешут, гладят…

Кот ничего не сказал, но посмотрел так выразительно, что даже Егорыч проникся.

— Потерпи, рыжий. Тебе всего год горбатиться. Правда, потом опять… Етитьска сила. Пошли они все лесом! Сами разберутся. Без нас. И мы тоже пойдем.

— Куда?

— Сначала прямо. А там видно будет.

— Может, полетели? — встрепенулся Кот. — У тебя же крылья.

— Кончились крылья… Ножками пойдем. По шпалам. Лезь за пазуху. Греть будешь.

Больше Рождественского ангела и Кота никто не видел.

Разбор полетов

— Я не понял, вы чё-то легко к этому всему относитесь! — начал Дед Мороз производственное совещание. — Вы ещё от меня никуда не ушли! Чё воздух свободы защекотал? Я вам всем защекочу! Вы за ворота все пойдёте! Я где-где добрый, а где-где вы меня утомили! Что со снежинками?! Что со снежинками, спрашиваю?! Они не танцуют. Они падают и сгорают. Это что за звездопад?! Учтите, я переведу все расходы на вашу группу! Вы у меня штаны последние продадите! Морозко ваш с Рождественской девочкой — где они? Они что устроили на рабочем месте? Они хоть раз видели, как замерзать надо? Спецы-дегенераты! Белочка на последней извилине работает. Белочка! Вы сами понимаете, что вы нули перед ней? Или вы работать начинаете, или я вас, как Жеглов давить начну! Понятно?! Шишки в одно место запихаю! Снегурочка… Чё за улыбки?! Я те кто, клоун? Я Дед Мороз! Снегурочки не будет. По ходу дела, ребята, надо бы за вас взяться. Серьезно взяться. На Санта-Клауса надеетесь?! Медвежонок!

— Нет, — Медвежонок испуганно закивал. — Да. Не будет. Не смог приехать.

Дед Мороз налил воды из графина. Выпил и продолжил уже спокойно:

— Санта-Клаус не приедет. Рождественский ангел исчез. И Маленькой Елочки уже нет с нами. Кролик и Кот пропали. Чуть не забыл, познакомьтесь, наш новый символ года.

Выхухоль кивнул и смущенно улыбнулся.

— Это катастрофа. Эту ночь спасет только одно. Только одно. Снеговик. Большой белоснежный снеговик. У меня и мастер есть на примете. Не чета вам. Профи.

***

Жутко выла буря. Взметались снежные вихри. Все выше и выше. Тянулись к хмурому безучастному небу.

Нависала громада над городом, каждый миг грозя обрушится многотонной свирепостью на людей. Раздавить, расплющить, растереть нежное, слабое и теплое. Тихо плакали седые дети. Молились в последней надежде взрослые.

Церетели лепил Снеговика.

С Новым годом!


НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ: