От редакции Перемен

Наряду с недавно опубликованным нами Писанием «Кайвалья Наванита», поэма «Сорупа сарам» — одна из шести книг, рекомендованных Шри Раманой Махарши одному из своих самых близких учеников, Аннамалаю Свами (остальные четыре Писания, которые, согласно Шри Рамане, могут способствовать укоренению в своей истинной природе, это: «Эллам Ондре» («Всё Одно»), «Йога Васиштха», «Рибху Гита», «Аштавакра Гита»).

Поэма представляет собой еще один замечательный образец тамильской пракарана грантхи (то есть must-read-текста для всех, кто находится на пути постижения своей истинной природы и само-исследования). Создан этот текст был тамильским Джняни и Гуру по имени Сорупананда в конце XV века или в XVI веке. В Писании содержится прямое указание на Недвойственную суть истинного Я (Сварупы), Естества, и даются подробные сведения о состояние дживанмукти (освобождения при жизни). Текст отличается инструктивностью и особым ароматом прямой передачи.

Перевод с тамильского на английский выполнен Т.В. Венкатасубраманианом, Робертом Батлером и Дэвидом Годманом. Перевод на русский выполнен Вадимом Голубом. На русском языке поэма публикуется впервые.

Введение Дэвида Годмана к английскому изданию: Сорупананда и Таттуварая

Сорупананда (также известный как Сварупананда, если его имя писать на санскритский лад) был тамильским святым и Гуру, жившим в Вираманагаре, святом для тамилов месте, в пятнадцатом или шестнадцатом веке. Он жил вместе с Таттувараей, сыном своей сестры. Они оба изучили шастры и свободно владели санскритом и тамильским. Однако их озарило понимание, что польза, которую можно извлечь из этого ограниченного академического знания, какой бы похвальной она ни была, не обладает силой даровать им плод освобождения от рождений. Придя к заключению, что только джняна, истинное знание, может дать им этот результат, они решили, что с их стороны было бы неблагоразумно продолжать посвящать своё время и энергию приобретению дальнейших знаний из писаний. Не желая растрачивать человеческое рождение, которое, как они верили, обрести трудно, на цели, способные принести блага лишь в текущей жизни, они решили искать реализованного Садгуру, который освободил бы их обоих от круговорота рождений и смертей.

В одном из традиционных жизнеописаний утверждается, что и Сорупананда, и Таттуварая в прошлых жизнях совершали тапас, но не осознали Естество. Согласно этой версии событий их жизни, именно импульс этой прошлой деятельности проявился в их последующих рождениях как желание заниматься само-вопрошанием и найти живого Гуру, который мог бы открыть им Естество.

Следуя этому импульсу, они вместе искали Гуру во многих местах, но их поиски были безуспешны. Поначалу они оба были удручены своей неудачей, но затем им пришло в голову, что их шансы на успех могут возрасти, если они разделятся и будут искать независимо в разных направлениях.

Прежде чем разойтись в разные стороны, чтобы продолжить поиски, они заключили между собой следующий уговор: «Тот из нас, кто первым удостоится удачи даршана истинного Гуру, тот и займёт положение Гуру по отношению к другому».

Сорупананда отправился на юг, а Таттуварая — на север.

Когда Сорупананда достиг окраин города Говаттам, расположенного на берегах реки Кавери, его охватило Блаженство. Его руки самопроизвольно сложились в жест приветствия над головой, а по щекам потекли слёзы.

Он подумал про себя: «Должно быть, в этом месте пребывает Джняна-Гуру».

Сорупананда совершил прадакшину всего города как жест уважения, прежде чем войти на главные улицы, чтобы расспросить о могущественном Гуру, который, как он чувствовал, должен был там находиться.

В городе ему сказали, что есть отшельник-святой, Шивапракаша Свами, который живёт у реки в роще кустов и редко выходит оттуда. Он смастерил себе простую хижину из речного тростника и избегает контактов с людьми.

Сорупананда предположил, что это, должно быть, тот самый Гуру, чью силу он ощутил, приближаясь к городу.

Не желая вторгаться в уединение Шивапракаши Свами, приближаясь к нему напрямую, он встал на некотором расстоянии от хижины и стал ждать, когда тот выйдет. Когда свами появился, Сорупананда простёрся перед ним.

Удерживая его стопы, он обратился с такой мольбой: «Спаси меня из океана рождений и смертей, дав мне Джняна-упадешу [посвящение в Джняну]!»

Шивапракаша Свами сразу же осознал, что к нему за помощью взывает в высшей степени зрелая душа.

Обращаясь к Сорупананде, он сказал: «Аппа [ласковое обращение]! Я живу в этом месте уже долгое время, ожидая, когда ты придёшь ко мне».

Затем Шивапракаша Свами дал Джняна-упадешу, о которой его просили, и вскоре после этого Сорупананда погрузился в глубокое самадхи.

Поскольку нет никаких записей о том, что Сорупананда выполнял какую-либо садхану, обычно предполагается, что он осознал Естество вскоре после своей первой встречи с Шивапракашей Свами.

Существует несколько разных версий жизнеописаний Сорупананды и Таттувараи. Рамана Махарши следующим образом резюмировал события, изложенные в одном из вариантов:

И Таттувараяр, и Сварупананда решили отправиться на поиски Садгуру в двух разных направлениях. Перед тем как тронуться в путь, они договорились: кто первым найдет Садгуру, тот должен указать на него другому. Как бы ни старался Таттувараяр, он не мог найти Садгуру. Сварупананда, приходившийся дядей Таттувараяру, был, естественно, старше. Он побродил какое-то время, утомился и остановился на отдых в одном месте. Чувствуя, что больше не в силах продолжать поиски, он взмолился Господу: «О Ишвара, я больше не могу странствовать. Пошли же мне Садгуру Сам». Возложив это бремя на Господа, он погрузился в молчание. По милости Божьей Садгуру сам пришёл туда и дал ему таттва-упадешу [наставление для оСознания Естества]¹.

^{1/ «Письма и Воспоминания из Шри Раманашрама», Сури Нагамма, 8 апреля 1948 г., стр. 21-2 [английского издания]. Имя Сорупананды в публикациях Раманашрама пишется как «Сварупананда», в то время как имя Таттувараи встречается в «Беседах с Шри Раманой Махарши» как «Татварояр» и «Татва Райяр»}

Тем временем Таттуварая оставил собственные поиски Гуру. Вместо этого он решил разыскать Сорупананду, чтобы узнать, не оказался ли тот удачливее. Нет сведений о том, где именно они в конце концов встретились, но когда это произошло, Сорупананда стал Гуру Таттувараи, согласно данному ими ранее обету.

Таттуварая осознал Естество быстро и без усилий в присутствии Сорупананды. Вступительные строки «Падутурай», одного из его главных трудов, ясно показывают, как стремительно это произошло:

Стопы [Сорупананды], принявшие по милости божественную форму, возникли и пришли в этот благодатный мир, чтобы просветить меня за время, за которое переворачивается семя чёрного грама.².

^{2/ «Тирувади Малай», строки 1-3.}

Черный грам — это разновидность дала, один из двух основных ингредиентов идли и досы. Его размер 2-3 мм, форма слегка асимметричная, а не сферическая. Это свойство побудило Таттувараю написать в другом стихе, что Сорупананда даровал ему освобождение за время, за которое «семя черного грама покачивается и переворачивается на бок»³.

^{3/ «Нанманималай», стих 10.}

Таттуварая приписывал это почти мгновенное просветление всецело силе и милости своего Гуру, а не каким-либо внутренним заслугам, зрелости или достоинствам:

Можно остановить ветер. Можно согнуть камень. Но что поделаешь с нашим неистовым умом? Как удивителен наш Гуру, даровавший полное преображение этого ума в Естество! Язык мой, повторяй это, не забывая никогда.
Когда Господь мой, завладевший мной, даруя свои лотосные Стопы, окидывает взглядом, исполненным милости, тьма в сердце исчезает. Все вещи проясняются до конца и преображаются в Шивам. Становится видно, что все Шастры указывают на реальность.
Преславный Господь, если бы Ты не взглянул на меня своим оком божественной милости [и не озарил меня] светом, который сияет как процветающий мир, как многое, как Джняна и как Единое, где был бы тот ум, которым я вопрошал, и где был бы я, Твой преданный?
Чтобы уничтожить меня, Ты даровал мне один взгляд, в котором не было смотрения. Ты искоренил невежество «я» и «моё». Ты положил конец всем будущим рождениям этого жестокого человека. О Господь, достоин ли я той милости, что Ты даровал мне?⁴.

^{4/ «Венба Антади», стихи 12, 14, 60, 69.}

Таттуварая осознал Естество очень быстро, по милости и силе своего Гуру Сорупананды. Это побудило его заявить, несколько преувеличенно, в некоторых своих трудах, что Сорупананда, в отличие от богов, дарует мгновенное освобождение каждому, кто предстаёт перед ним.

[Чтобы убедить девов,] Брахма, не имея силы заставить их напрямую испытать состояние чистого бытия, взял в руку раскалённый железный прут и провозгласил: «Это — высшая реальность, возвещённая Ведами. Нет ничего иного, кроме этого. Я клянусь в этом». Шива в образе Дакшинамурти изрёк: «Во всех мирах лишь четверо достойны; лишь они созрели для Таттва-джняны». Господу [Кришне], держащему диск, пришлось восемнадцать раз повторять невежественному Арджуне, восседавшему на колеснице. Но здесь, в этом мире, [мой Гуру] Сорупананда дарует Джняну всем так же ощутимо, как самоцвет на ладони.⁵

^{5/ «Тирувади Малай», строки 117-126. «Восемнадцать раз» относится к главам «Бхагавад-Гиты».}

Некоторые из этих случаев, возможно, нуждаются в небольшом пояснении. «Брахма-гита» является источником истории, упомянутой в начале стиха. Этот текст был переведен с санскрита на тамильский самим Таттувараей. Его версия соответствующих стихов, взятая из пятой главы, такова:

96. Четырёхликий [Брахма], тот, кто создаёт все миры и является их Господом, сказал: «Вы [боги], любящие меня, слушайте! Поскольку именно я возвещаю вам, что таков смысл сокровенных Вед, это — реальность, не имеющая равных. Если у вас есть какие-то сомнения, я велю раскалить железо докрасна и буду держать его в своих золотых руках, чтобы доказать, что я свободен от всякой лжи».
97. Восседающий на лотосе [Брахма] сказал: «[Боги, вы,] любящие преданные [Господа Шивы], слушайте! Смысл Вед, как я его изъяснил, именно таков. Ничего сверх этого нет. Чтобы вы убедились в этом в своих умах, я поклялся тройной клятвой, держась за Стопы Господа [Шивы]».

Держать в руке раскалённое докрасна железо было древним способом подтверждения истины через испытание. Если плоть руки не обжигалась, произнесённое утверждение считалось истинным.

В строках «Тирувади Малай» Таттуварая утверждал, что его Гуру более могущественен и более способен даровать просветление, чем тримурти — Брахма, Вишну в образе Кришны и Шива. Развивая эту тему, Таттуварая заявил, что Шива, явившись как Дакшинамурти, сумел просветлить лишь четырёх мудрецов (Санаку, Санандану, Санаткумару и Санатсуджату); Брахме пришлось прибегнуть к раскалённому железу и клятве, чтобы убедить своих последователей-девов в истинности своих учений; тогда как Кришна, несмотря на то, что дал обширные наставления, записанные в «Бхагавад Гите», не смог просветлить даже Арджуну. Хотя это несколько суровая оценка, неспособность Кришны просветлить Арджуну посредством наставлений «Бхагавад Гиты» была упомянута самим Бхагаваном:

Подобно этому, Арджуна, хотя и сказал Шри Кришне в Гите: «Заблуждение уничтожено и знание обретено», позже признаётся, что забыл учение Господа, и просит Его повторить его. Повторение Шри Кришны в ответ — это «Уттара-Гита».⁶

^{6/ «Воспоминания о Шри Рамане», стр. 52 [английского издания].}

Хотя всё это может звучать слегка кощунственно, в шиваизме существует давнее и прочно укоренившееся положение: когда дело касается просветления преданных, человеческий Гуру действеннее и обладает большей силой, чем сами боги.

Хотя Таттуварая знал, что именно безмерная сила его Гуру даровала ему освобождение, он был не в силах постичь, почему эта сила в конечном итоге избрала именно его достойным получателем этой освобождающей милости. В одном из своих пространных стихотворений он размышлял о загадочной природе прарабдхи — о том, почему события разворачивались именно так в различных повествованиях о богах, — прежде чем запечатлеть обстоятельства собственного освобождения в волнующем заключении:

Когда [даже] боги отчаиваются; когда те, кто исследует пути всех религий, приходят в замешательство и устают; когда даже они не достигают цели — те, кто совершает великие и суровые тапасы, погружаясь в воду зимой, стоя посреди огня летом и отказываясь от пищи, так что испытывают наивысшие страдания, — я не знаю, что именно [даровало мне Джняну]. Было ли это величием благородного [Сорупананды]? Или природой его сострадания? Или следствием его собственной [абсолютной] свободы [избрать меня]? Я был ничтожнейшим из ничтожных, не знающим ничего, кроме объектов чувств. Я был потерян, ограничен этим отвратительным телом в восемь пядей, наполненным гниющей плотью. Но он повелел мне: «Подойди, подойди», даруя мне свою милость, воззрев на меня своими лотосными очами. Когда он произнес это единое слово, возложив свои благородные руки мне на голову и увенчав её своими безупречными благородными Стопами, моё око Джняны открылось. [До этого] я был без ока [Джняны], страдая от рождений и смертей бессчётные века. [Но] когда он повелел мне: «Смотри!», тогда для меня не стало судьбы; не стало кармы; не стало пламенноокой смерти. Весь мир разделённых форм стал просто проявлением Сорупананды.⁷

^{7/ «Нанманималай», стих 37, строки 29-50.}

В строках, непосредственно предшествующих этому отрывку, говорится о судьбе, карме и смерти, и упоминается утверждение, что их невозможно уничтожить. Затем Таттуварая не соглашается, цитируя утверждение своего Гуру Сорупананды: «Мы одолели добрые и злые дела в этом мире; мы разрушили силу судьбы; мы ускользнули из пасти Ямы [смерти]»⁸.

^{8/ «Нанманималай», стих 37, строки 24-26.}

В приведённой здесь части стиха Таттуварая решительно подтверждает это утверждение, говоря, что когда его собственное око Джняны открылось благодаря взгляду и прикосновению его Гуру, для него «не стало судьбы; не стало кармы; не стало пламенноокой смерти. Весь мир разделённых форм стал просто проявлением Сорупананды».

Есть и другие стихи, которые подтверждают заявление Таттувараи о том, что после того, как он был освобождён Сорупанандой, он не осознавал ничего, кроме Сварупы, принявшей форму Сорупананды, чтобы просветлить его:

Всё, что является, — это лишь сварупа Сорупан[анды]. Где твёрдая земля, вода и огонь? Где воздух? Где эфир? Где ум, являющийся заблуждением? Где же великая майя? Где «я»?
[Величием] нет равного Сорупану. В этом нет сомнения. Равно как нет равного мне [в ничтожестве]. Я не ведал различия между нами двоими ни в прошлом, когда принимал образ плотского тела, ни позже, когда он преобразил меня в себя, возложив свои мёдоточивые лотосные стопы [мне на голову]. Ныне я неспособен знать что-либо⁹.
Пусть одни говорят, что Высшее — это Шива. Пусть другие говорят, что Высшее — это Брахма или Вишну. Пусть третьи говорят, что Шакти и Шивам — Высшее. Пусть четвёртые говорят, что Оно с формой. Пусть пятые говорят, что Оно бесформенно. Но мы познали, что все формы — это лишь наш Гуру¹⁰.

^{9/ «Нанманималай», стихи 38, 39.
10/ «Венба Антади», стих 8.}

Таттуварая писал о последствиях своего оСознания в поэме под названием «Пангикку Урайтталь» («Падутурай», стих 64), которую можно перевести как «Рассказ Госпожи своей Служанке». Второй из пяти стихов, повествующий о простой, аскетической жизни, которую он вёл впоследствии, был упомянут с одобрением Бхагаваном в «Беседах с Шри Раманой Махарши», беседа № 648:

1. Наградой нашей было то, что каждое слово, услышанное и сказанное нами, было надой [божественным звуком].
Наградой нашей было испытывать «пребывание в покое» [summa iruttal] как своё призвание.
Наградой нашей было вступить в общество добродетельных преданных.
Милая спутница моя, такова жизнь, дарованная нашим Гуру.
2. Наградой нашей была голая земля в качестве ложа.
Наградой нашей было принимать подаяние в чаши ладоней.
Наградой нашей было носить набедренную повязку как одеяние.
Милая спутница моя, у нас нет недостатка ни в чём.

Комментарий Бхагавана к этому стиху был таким:

В прежние времена у меня не было подстилки на полу. Я сидел на полу и спал на земле. Это свобода. Диван — это рабство. Для меня это тюрьма. Мне не позволяют сидеть там, где я хочу, и так, как я хочу. Разве это не рабство? Человек должен быть свободен делать то, что ему нравится, и ему не должны прислуживать другие.
«Отсутствие нужды» — величайшее Блаженство. Его можно осознать только на опыте. Даже император не сравнится с человеком, у которого нет нужд. У императора есть вассалы, подчинённые ему. Но другой человек не осознаёт никого, кроме Естества. Что лучше?

Поэма продолжается:

3. Наградой нашей было быть порицаемыми всеми.
Наградой нашей было то, что страх перед этим миром и перед следующим угас.
Наградой нашей было быть увенчанными лотосными стопами Добродетельного [Гуру].
Милая спутница моя, такова жизнь, дарованная нашим Гуру.
4. Наградой нашей было превосходнейшее богатство — свобода от желаний.
Наградой нашей было то, что болезнь под названием «желание» была вырвана с корнем.
Наградой нашей была любовь, в которой мы таяли, взывая: «Господь!»
Ах, милая спутница моя, скажи мне, какой тапас совершила я для этого?

В первой строке содержится косвенная отсылка к «Тирукуралу» 363: «Нет в этом мире превосходнейшего богатства, подобного свободе от желаний. Даже в следующем мире нет ничего, что могло бы сравниться с ним».

В заключительном стихе говорится:

5. Наградой нашей было облачение в одежду, что никогда не изнашивается.
Наградой нашей было обладать как «Я» Единым, кто пребывает повсюду.
Наградой нашей было то, что [наша] ложная преданность стала истинной.
Милая спутница моя, такова жизнь, дарованная нашим милостивым Гуру.

«Одежда, что никогда не изнашивается» — это чидакаша, пространство Сознания.

После своего оСознания Таттуварая впоследствии проводил большую часть времени, погружённый в Естество. Сорупананда знал, что его ученик обладает большим талантом к сочинению тамильских стихов, и хотел, чтобы тот использовал его. Однако он знал, что для того, чтобы направить Таттувараю на литературный путь, придётся побудить его выйти из состояния почти непрерывного самадхи. Вот как эта история разворачивается в традиционной версии жизни Таттувараи¹¹:

^{11/ Следующие подробности биографии, выделенные отступом, взяты из введения к изданию «Падутурай» Таттувараи 1953 года, выпущенному Чидамбарам Ко. Чита. Мадалаям. Они приведены на страницах 8-16.}

Сорупананда подумал: «Таттуварая в высшей степени искусен в сочинении стихов на тамильском. При его помощи следует создать несколько Шастр на благо мира».
Он долгое время намёками изъявлял свою волю, но поскольку Таттуварая всё время пребывал в ништхе [погружённости в Естество], он не мог действовать согласно этим намёкам.
В конце концов Сорупананда решил достичь своей цели, следуя иным путем.
Притворившись, что он хочет принять масляную ванну в день новолуния, он обратился к своему служителю и попросил: «Принеси масло».
Таттуварая, стоявший поблизости, знал, что была амавасья [день новолуния]. Он начал говорить: «Ам…» — и остановился.

Принимать масляную ванну в амавасью запрещено. Этого нарушения обычая было достаточно, чтобы вывести Таттувараю из его погружённости в Естество. Он непроизвольно произнёс «Ам…», предположительно как прелюдию к тому, чтобы сказать, что сейчас амавасья, но затем остановился, потому что осознал, что было бы неуместно с его стороны критиковать любое действие, которое его Гуру решил совершить. Это дало Сорупананде возможность, которую он искал:

Как только Сорупананда услышал, как Таттуварая заговорил, он притворился, что рассержен на него.
Он сказал: «Разве могут быть какие-то запреты для меня, пребывающего за пределами времени, превзошедшего все санкальпы, принимающие форму „можно“ и „нельзя“? Не стой предо мной! Покинь моё присутствие!»
Таттуварая подумал про себя: «Из-за моего проступка, предписавшего запрет моему Гуру, который сияет как нераздельная полнота бытия-Сознания-блаженства, мне более не подобает оставаться в этом теле. Нет иного искупления, кроме как утопиться в море».
С этими мыслями он пятился задом, всё ещё находясь лицом к своему Гуру, проливая потоки слёз при мысли о том, что должен покинуть его присутствие.

В других версиях этой истории ясно сказано, что Таттуварая пятился задом прочь от своего Гуру, потому что считал неприличным поворачиваться к Гуру спиной. Хотя в данном конкретном пересказе это неясно, он, по-видимому, пятился до тех пор, пока не достиг берега моря, где и намеревался утопиться. Повествование продолжается:

Движимый состраданием к другим существам и силой переживания Естества, которое овладело им, он начал слагать стихи, пока шёл [пятясь к океану]. Это были восемнадцать трудов, которые он сочинил во славу своего Гуру и Парамагуру [Шивапракаши Свами]. Их записали другие ученики Сорупананды.
Пока он продолжал распевать эти восемнадцать трудов, следовавшие за ним ученики записывали его слова, [передавали стихи] Сорупананде и читали их в его присутствии.
Сорупананда притворился, что не заинтересован: «Подобно женщине с волосами, расчёсывающей и завязывающей их, так и этот со своим ртом: сочиняет и шлёт стихи».

В другой версии жизнеописания Таттувараи утверждается, что Сорупананда послал учеников записывать стихи, которые слагал Таттуварая, так что его отсутствие интереса не следует воспринимать всерьёз. Это было частью уловки, призванной побудить своего ученика начать литературную карьеру.

Тем временем Таттуварая томился и сокрушался: «Увы, я стал недостоин лицезреть моего Гуру. В каком же рождении отныне я удостоюсь его даршана?»
Словно дитя, которому не дают видеть мать, он рыдал так сильно, что всё его лицо распухло. В этот момент он распевал «Тирувадималай» из «Падутурай». Он был уже у самого края моря и был готов умереть.
Когда ученики пришли к Сорупананде и сообщили ему об этих событиях, он [смягчился и] сказал: «Попросите „Гурувукку Виенги“ [того, чьё всецелое стремление к Гуру сводит его с ума] прийти сюда».
Когда Таттуварая услышал об этом, он полностью освободился от своего телесного страдания и вновь обрёл способность идти [вперёд].

«Пулавар Пуранам», антология жизнеописаний тамильских поэтов-святых, в тринадцатом стихе главы, посвящённой Таттуварае, сообщает, что он уже стоял в море по шею в воде, когда Сорупананда призвал его вернуться. История продолжается:

Он [Таттуварая] сказал ученикам [прибывшим с вестью]: «Сорупананда, вместилище милости и сострадания, повелел вернуться даже мне, великому грешнику».
Испытывая высшее Блаженство, он пропел ещё несколько частей «Падутурай», а затем вернулся в присутствие Гуру. Он стоял там, проливая слезы, в экстазе, воспевая хвалу своему Гуру.
Сорупананда лишь произнёс: «Иру».

Иру — это повелительная форма глагола, который означает и «Будь», и «Оставайся». Выбрав это слово, Сорупананда повелел ему одновременно и оставаться с ним физически, и продолжать пребывать в состоянии чистого бытия.

Таттуварая счастливо жил там, служа своему Гуру.
Сорупананда ознакомился с трудами, которые сочинил Таттуварая, и был восхищён глубиной их смысла и великолепием лексики. Однако он никак не выказал испытанной им радости.
Затем он подумал про себя: «Эти Шастры будут полезны лишь образованным, но не остальным».
Он сказал Таттуварае: «Аппа, ты пропел все эти Шастры ради собственного блага, но не ради блага людей мира».
Разговор прервали пришедшие повара, которые сообщили Сорупананде: «Свами, вам следует идти принимать пищу».
Когда Сорупананда ушел на трапезу, Таттуварая, оставшись один, поразмыслил над словами своего Гуру. Согласившись с его замечаниями, он сочинил «Сасиванна Бодхам» прежде, чем Сорупананда вернулся после обеда. Он положил его к стопам своего Гуру [когда Сорупананда вновь появился] и простёрся. Сорупананда был восхищён простотой его стиля и быстротой, с которой Таттуварая слагал стихи.

Последующее развитие событий вращается вокруг случая, который Рамана Махарши упоминал или пересказывал несколько раз:

Таттуварая сочинил несколько ведантических Шастр, но большую часть времени пребывал в самадхи. Примерно в то время несколько вирашайвов, бывших в паломничестве, вместе с несколькими пандитами предстали перед Таттувараей, который сидел в присутствии Сорупананды.
[Они прочли бхарани и пожаловались:] «Бхарани [воспевается] только о великих героях, убивших на поле брани тысячу боевых слонов. Как же ты сочинил эту [поэму] о своём Гуру, который и во сне не ведал о героической доблести?»
На это Таттуварая ответил: «Я воспел это так, ибо наш Гуру убивает слонов-эго учеников».
Они возразили: «Слон-эго, о котором ты упомянул, невидим глазу, поэтому не подобает [так сочинять]. Однако даже чтобы убить одного слона-эго, потребовалось бы много-много дней. Как же он умудрился убить эго тысячи учеников одновременно?»
Таттуварая, подумав, что им следует показать это на деле, вновь погрузился в состояние самадхи, не отвечая им.
Под силой и влиянием Сорупананды все прибывшие пандиты пребывали в парипурнам [полном переживании Естества] в течение трёх дней, не ведая ни дня, ни ночи. На четвёртый день Таттуварая открыл глаза. Все пандиты встали и простёрлись перед Таттувараей и Сорупанандой.
Они сказали: «По невежеству своему мы возражали. Сила твоего [Сорупананды] присутствия такова, что даже если случится прийти 10000 учеников, оно [присутствие] способно привести их всех к зрелости одновременно».
Затем они сочинили свои собственные стихи во славу бхарани и удалились.

Далее следует немного иная версия той же истории, рассказанная Бхагаваном. Как и в случае с другими событиями из жизни Сорупананды и Таттувараи, различия можно объяснить существованием отдельных, несколько расходящихся вариантов их жизнеописаний:

Таттуварая сочинил бхарани в честь своего Гуру Сварупананды и созвал собрание учёных пандитов, чтобы заслушать произведение и оценить его достоинства. Пандиты возразили, что бхарани слагается лишь в честь великих героев, способных убить тысячу слонов, и что не подобает сочинять такое произведение в честь аскета. Тогда автор сказал: «Давайте все пойдём к моему Гуру, и там мы уладим этот вопрос». Они пошли к Гуру, и после того, как все расселись, автор поведал своему Гуру цель их прихода. Гуру сидел в молчании, и все остальные также пребывали в мауне. Прошёл целый день, наступила ночь, и ещё несколько дней и ночей, а они так и сидели там в молчании, ни у кого не возникало ни единой мысли, и никто не думал и не спрашивал, зачем они пришли. Спустя три или четыре дня такого пребывания Гуру слегка пошевелил умом, и тогда собравшиеся вновь обрели способность мыслить. Они провозгласили: «Победить тысячу слонов — ничто по сравнению с силой этого Гуру, способного покорить обезумевших слонов всех наших эго, вместе взятых. Так что он, несомненно, заслуживает бхарани в свою честь!»¹²

^{12/ «День за Днём с Бхагаваном», 21 ноября 1945 года. Очень похожий пересказ случая с бхарани есть в «Беседах с Шри Раманой Махарши», беседа № 262.}

Не будет чем-то необоснованным или неправдоподобным сравнить взаимоотношения Таттувараи и Сорупананды с отношениями, существовавшими между Муруганаром и Бхагаваном. Таттуварая и Муруганар пришли к своим Гуру (которые оба любили учить посредством молчания) и вскоре после этого осознали Естество. Впоследствии они оба сочинили тысячи стихов, либо восхваляющих их Гуру, либо записывающих какой-либо аспект их учений. Поэмы Таттувараи во славу его Гуру (и Шивапракаши Свами, Гуру его Гуру) включают «Венба Антади» (100 стихов), «Калиттурай Антади» (100 стихов), «Ираттайманималай» (20 стихов), «Нанманималай» (40 стихов), «Джняна Винодан Каламбагам» (101 стих), «Кали Мадал» (232 стиха), «Ула» (393 стиха) и многие, многие другие. Затем была бхарани, которую упоминал Бхагаван: поэма из 493 стихов («Аджнаватай Бхарани») об уничтожении невежества «героем» Сорупанандой. «Мокаватай Бхарани» была ещё одной бхарани из 850 стихов об убийстве иллюзии, которая включает в свой текст 110 песен, в которых богиня наставляет своих последователей в Веданте. Эти 110 песен часто издаются независимо как тамильское введение в Веданту под названием «Сасиванна Бодхам». Это та работа, которую Таттуварая сочинил, пока Сорупананда принимал пищу.

Кроме того, существуют два объёмных сборника тамильской поэзии, содержащие стихи Таттувараи: «Перунтирутту» (Великое Собрание) и «Курунтирутту» (Краткое Собрание). Хотя эти антологии в основном содержат произведения других авторов, Таттуварая внёс вклад в оба сборника, сочинив для них несколько стихов, он также признаётся составителем обеих книг.

Муруганар, по настоянию Бхагавана, сочинил «Шри Рамана Саннидхи Мурай»¹³, взяв за образец «Тирувачакам» Маниккавачагара. Ещё одна интересная параллель: Таттуварая составил «Падутурай», собрание из 1140 стихов, происходящих из современных ему народных песен. Это произведение также вольно основано на «Тирувачакам». Поэма «Рассказ Госпожи своей Служанке», которая упоминалась ранее в этом введении, взята из этого собрания стихов. Хотя Таттуварая, несомненно, играл в жизни Сорупананды роль, подобную той роли, которую Муруганар играл в жизни Шри Раманы, интересно (несколько интригующе) отметить, что Сатьямангалам Венкатараммайяр, автор «Шри Рамана Стути Панчакам», обращается к самому Бхагавану [Шри Рамане] как к «Таттуварае» во второй строке девятого стиха «Калайппатту». Это поэма читается каждый субботний вечер в зале самадхи Бхагавана.

^{13/ «Шри Рамана Саннидхи Мурай» представляет собой огромный фолиант, и частично эта книга переведена на русский язык (с английских подстрочников) Глебом Давыдовым, причем в стихотворной форме, и издана в составе поэтического сборника «Золотая Милость. Стихи прославления, любви и преданности Господу», в который, помимо стихов и поэм Муруганара, вошли стихотворные переводы избранных гимнов Маниккавачагара из «Тирувачакам».}

В дополнение к оригинальным тамильским сочинениям и составленным им антологиям, Таттуварая также перевёл «Брахма-гиту» и «Ишвара-гиту» с санскрита на тамильский.

Как видим, Таттуварая был плодовитым автором, но самому Сорупананде приписывается только одно произведение: «Сорупа Сарам», поэма из 102 стихов о природе переживания Естества. Эта работа была столь высоко оценена Раманой Махарши, что он включил её в список из шести трудов, которые рекомендовал Аннамалаю Свами. И здесь «Сорупа Сарам» оказывается в достойной компании, ведь остальными пятью были «Кайвалья Наванитам», «Рибху Гита», «Аштавакра Гита», «Эллам Ондре» и «Йога-Васиштха». Полный тамильский текст этого произведения представлен после этого введения вместе с английским переводом [тамильский текст опущен в переводе на русский].

В предыдущем абзаце я отметил, что это произведение «приписывается Сорупананде». Однако вполне возможно, что это произведение является всего лишь сборником высказываний Сорупананды о Естестве, составленным и отредактированным его учеником Таттувараей.

Несмотря на огромное литературное наследие Таттувараи, можно с уверенностью предположить, что своим величайшим достижением он считал состояние, дарованное ему его Гуру Сорупанандой:

Что мне отныне хвала мира или хула? Что мне Лакшми, богиня богатства, что мне до того, близка ли она мне или отдалена от меня? Что мне это тело, будь оно нестареющим или погибающим? Будет ли мне от этого польза или урон, мне, кто в совершенстве возложил себе на главу обе Стопы безупречного Сорупананды?¹⁴

^{14/ «Джняна Винодан Каламбагам», стих 99.}

Вот как уход Сорупананды и Таттувараи описан в житийном предании о них:

Сорупананда начал бесцельно бродить, оставляя Таттувараю позади. Таттуварая последовал за ним. Когда Сорупананда достиг берега моря, воды расступились, чтобы впустить его. Однако когда Таттуварая попытался сделать то же самое [и последовать за ним], море не расступилось.
Таттуварая стоял на берегу, громко рыдая, словно телёнок, разлученный с матерью. Он искал своего Гуру во всех направлениях. Наконец, Сорупананда явился, чтобы дать ему [последний] даршан, прежде чем воссиять как аканда парипурна сатчитананда [нераздельная трансцендентная полнота, Бытие-Сознание-Блаженство].

Судя по дальнейшему тексту, автор говорит о том, что Сорупананда обрёл махасамадхи.

Совершив обряды самадхи своего Гуру, Таттуварая непрестанно думал о Сорупананде. То ли из-за высочайшей любви, которую он испытывал к нему, то ли из-за неспособности вынести разлуку, то ли из-за понимания того, что у него нет никаких дел в отсутствие Гуру, он тотчас же достиг махасамадхи.

Храм-самадхи Таттувараи находится в Ирумбудуре, который расположен между Вриддхачаламом и Чидамбарамом. ВПЕРВЫЕ НА РУССКОМ ПОЭМА Сорупа Сарам будет опубликована на днях!

НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>