Владислав Педдер. Опыт трагического. М.: Тотенбург, 2025. 392 с.

Есть ли большее удовольствие, чем найти книгу дотоле неизвестного автора, написанную более чем со знанием дела, захватывающую и притягивающую, как железная рука пьяного хулигана за шиворот? А еще и когда в снобистском самоослеплении полагаешь, что ничем особо не удивить, а тут целая новая область, новые имена веером?

Да и автор совсем не прост. Довольно молод еще, но крайне образован, что не может не вызывать симпатию. Переводит и пропагандирует Петера Весселя Цапффе, а также Эмиля Чорана, Томаса Лиготти, Дэвида Бенатара и Дэвида Чалмерса. Чорана, кстати, он, как в книге сообщает, презирает, а я так свечи на алтарь перед ним ставлю ежевечерне, но так тем и интереснее приобщиться к мысли того, в котором она иными путями ходит.

О таком биографическом и анкетном я позволил себе, потому что и автор такое допускает в тексте часто. Что склонен к меланхолии и скуке. А переводами, дескать, занялся, потому что в Калининград переехал, в доме поселился, куда интернет не провести, в виртуальные миры не погрузился (а мысль его о будущем, что ИИ, во всяком случае продвинутый, самообучающийся и по мультизадачности уже очень смахивающий на человеческое сознание AGI нужно запретить, а люди просто будут нырять с головой в индивидуально подобранные симуляции — что ж, хотя бы воевать и иначе пакостить не будут). В чем-то, пишет он, еще не разобрался, к своей философии не присоединил, работу мысли на тех и этих фронтах продолжает. «Я бы хотел сказать читателям — бойтесь своих отвлечений, будьте критичны к себе и не несите на себе чужих идей. Каждый должен создать свою философию и жить в соответствии с ней».

Долгий проигрыш вступления-интро настроил, надеюсь, на то, что обычно здесь не будет; не тусклая пыль философских монографий, но черная сталь опасной философии. Будет же — о философии пессимизма и трагического.

Линия эта начинается с Шопенгауэра, Кьеркегора, Ницше. Добавляет к родоначальникам Педдер и Маркса, признавая, что это может показаться неожиданным, но весомо обосновывая: «По Марксу, в условиях капитализма человек отчужден от продукта своего труда, от самого труда как творческого акта, от своей “родовой сущности” и, в конечном счете, от других людей». Чорану, как мы помним, в этом списке места нет, на нем бан-стоп-лист, как банный лист.

А есть — большой разговор о мыслителях гораздо более жестких, дошедших в своей мысли до краев и дальше. И это в данном случае не красное, а точное словцо, поскольку «Отказ от создания жизни или от самой жизни не порождает новую субъектную позицию, она лишь стирает существующую, оставляя за собой пустоту. И в этом уничтожающем акте вновь проявляется трагедия: отсутствие жизни не означает умиротворения, это крайнее проявление того же негативного механизма разрушения и потери».

О Цаппфе прежде всего речь. И о тех, кто шел за ним, иногда невольно говоря немного иначе, но то же самое в силу хотя бы незнакомства с оригиналом — с норвежского большие трактаты взялись переводить на английский и русский только совсем недавно, утверждает автор, это сложно (хотя дело тут, думается, в мотивации и коммерции, вот книги детективщика Несбё переводили практически в живом режиме). Цаппфе, признаться, меня после одной книги — в переводе того же Педдера — не впечатлил, — но это не отместка за Чорана, а как раз повод разобраться, точка интереса и возможной дискуссии.

Цаппфе — мыслитель и альпинист (одна вершина названа в его честь), в 6 лет уже предпринявший попытку самоубийства, а мыслить в этом ключе начавший после такой ранней смерти младшей сестры — говорил, по большому счету, об одном. Об отсутствии в жизни смысла и невозможности ее продолжать. «Он соединяет экзистенциализм и биологию (называя это биософией), утверждая, что сознание — это эволюционная ошибка». Человечество развило такое сознание, которое, ясно формулируя обреченность жизни, не может не быть трагичным. В отличие от животных, мы отъединены от природы, естественного мира. Выход один — не продолжать существовать (Цаппфе сознательно не оставил детей).

Несколько незамысловато, правда, многих томов стоит ли? И можно оспорить где-то, что автор, кстати, справедливо и делает, замечая, что Цаппфе склонен преувеличивать благости природы: «Не слишком ли романтизирует Цапффе существование человека “в лоне природы”? Ведь большинство чувствующих животных живут в условиях болезней, травм, голода и опасностей как хищники или добыча и редко умирают легко или милосердно». Впрочем, в поэтическом изложении в эссе «Последний Мессия» ярче и экзистенциально обоснованнее, что ли: «Ночью в давно минувшие времена человек проснулся и увидел себя. Он увидел, что он обнажен под космосом, бездомный в своем собственном теле. Все растворилось перед его испытующей мыслью, чудо чудес, ужас ужаса развернулись в его сознании».

А вот шедшие за норвежским философом были настроены даже решительнее. Для Томаса Лиготти «сознание — это не просто ошибка, а источник космического ужаса, выхода из которого нет: человек — марионетка, заключенная в реальности без смысла. Трагическое здесь — это тотальность существования как ловушки». А другие — Девид Бенатар, Гэри Мошер, Юджин Такер — добавляли небытийного жара. Позиция того же Мошера (Inmendham) «ближе к Бенатару по своей нормативной направленности, но отличается еще большей строгостью: эфилизм требует прекращения всей жизни, гена как формы системного вреда. В отличие от Бенатара, Мошер не ограничивается человеческой жизнью — он охватывает все чувствующее в биосфере. При этом хочу отметить, что многие не знакомые с этой философией видят ее вредной и фашистской в своих стремлениях». И тут уже вступают в силу наши нынешние законы, нацеленные уже, кажется, на запрет всего, что можно и нельзя, живой и мертвой воды, а именно «защита детей от информации, пропагандирующей отказ от деторождения», и посему обсуждать, переводить и публиковать эти вещи чревато крайностями уже законодательными. Что ж, вместо, возможно, здоровой и фундированной критики эфилизма и антинатализма плод останется запретным и тем самым более заманчивым…

Одним словом, не на вершинах отчаяния, как у Чорана, а в его глубинах, самом что ни на есть андерграунде разворачивается интеллектуальное действие, действо даже этой книги. И ведь не все это очаровало лично меня в этой книге. А то, что автор крайне сведущ в совершенно разных вещах, щедро делится своими знаниями и (как) использует их для построения не самой линейной, скажем так, аргументации.

Философская эта работа начнется, и длиться будет какое-то время вообще как очень неплохой научпоп. Зарождение жизни на земле и те нейромедиаторы, что определяют наши чувство и само наше сознание. Любопытно, не грех вспомнить или узнать это и само по себе. Тем более что и к некоторым отрезвляющим вещам подводит. Так, например, «компатибилизм сталкивается с глубокой апорией: мы не выбирали свои желания, не проектировали собственную мотивационную систему и не устанавливали ценности, которые затем определяют наши поступки. Если мы не были авторами своих внутренних причин, то насколько обосновано приписывать нам моральную ответственность?» Это все какие-то вещи, которые нужно знать и вспоминать стоикам нового века (а стоикам в наше время след быть всем). Да и для аскетических практик неплохо помнить, например, что наше сознание действует как на короткой дистанции (решение увернуться от летящего мяча принимается, скажем огрубляя, не на уровне личной аналитики, а встроенных инстинктов), так и длинной (см. выше) довольно независимо от нас. А что от нас вообще зависит?

Дальше глубинный философский нарратив в книге несколько раз будет прерван подобными экскурсами, заставляющими задуматься, — уже действительно интересно, кто Владислав Педдер по образованию и кем работает? Он нейробиолог, химик, специалист по ИИ? Все это, как когда-то упоминания Цаппфе на неких форумах, вычитал в интернете, потом освоил по западным публикациям, коих цитирует во множестве на разных языках? В не собственно академическом издании, — а к минусам его можно отнести нарочитое бездействие редактора, корректора, лихие эскапады верстки, да и автору самому можно было бы перечитать текст критически — подобная универсальная образованность подкупает весьма сильно.

И мил авторский подход даже и не открытием новых имен, к которым вполне можно уйти от рассматриваемых мрачных господ и осваивать уже их. Например, Иоганна Готфрида Гердера, постулировавшего, что «опыт предстает как первичное поле событийности, внутри которого развиваются различия и формы, но не как их результат» (и опять личность человека оказывается далеко не самостоятельным и независимым актором!). Или Альфреда Норта Уайтхеда, известного прежде всего как математик (или коллаборант Бертрана Рассела в работе над трехтомным трактатом Principia Mathematica), а не философ, и минимально переведенного у нас. Так вот он утверждал, кроме других крайне занятных вещей, что божественное начало «не предписывает миру конечную цель, представляя собой “первичный импульс” возможностей. Смысловая целостность возникает как эмерджентное свойство локальных взаимодействий, где случайность и новизна играют ключевую роль».

А вот едва ли не самым ценным и цепляющим мысль в книге Владислава Педдера были — какие-то реплики впроброс, свидетельствующие об очень неординарной работе собственной мысли. Жизнь трагична, обречена и давно известно, чем все это заканчивается? Так ведь мы все равно смотрим театральное представление, зная, что оно ограничено во времени, говорит он — и одной фразой чуть ли не снимает пафос всех огромных пассажей о философии пессимизма и нигилизма. Агрессивность человека на фоне гармонии растительного мира? «Растения — тихие и безобидные формы жизни — ведут не менее жестокую борьбу. Они убивают свет, поглощая его, и отравляют почву химическими веществами, уничтожая соперников. Их фотосинтез разрушает молекулы углекислого газа и воды, высвобождая энергию через распад и уничтожение. Даже само существование кислорода, этого дыхания жизни, — результат смерти для тех анаэробных форм, которые жили до его появления». Страхи и фобии? Раньше они были конкретны (враг, опасность) или персонифицированы (гром как кара бога-громовержца), лишь в новое время абстрактное, эфемерное и вовсе несуществующее (небытие после смерти) стало их источником. Трансгуманизм? Даст, возможно, человечеству жизнь вечную, но смыслом ее обеспечить даже не обещает.

Все это наводит на надежду на то, что активно работающая и жадно ищущая мысль Владислава Педдера даст еще, возможно, работы уже не исследовательского, а оригинального характера. Хотя и за Петера Весселя Цапффе со товарищи низкий поклон, и мир праху их, они же к этому так стремились.

НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>