Любовники нашли просторное поле, заросшее невысокой травой и цветами. По краям, на опушке леса, виднелись спрятанные от прямых солнечных лучей палатки, несколько вигвамов. Поднимался в чистое голубое небо дым от многих костров. Путники вышли на большой, диаметром в две сотни метров круг примятой травы, в центре которого тлело несколько поленьев, торчал из земли высокий тонкий шест с развевающейся по ветру разноцветной тряпкой на конце. Здесь сидели люди на огромных рюкзаках. Звучала гитара и флейта. За полем Землян с Алисой заметили вигвам из серебряной ткани: грязный, весь закопчённый сверху. Они пошли к нему по натоптанной тропинке. Из овального входного отверстия сооружения возник Беглый Клоун с кофейником в руке, опорожнил ёмкость на землю и нырнул обратно. Двое достигли дома, скинули поклажу и присели перекурить. Внутри за тканью раздавались громкие выкрики, бушевал жаркий спор.

— Нельзя было проводить сборище в этом месте. Двадцать минут до деревни и толпы рыбаков по берегу озера, коренное население, отдыхающее по выходным, а наши люди, несмотря на уговоры, всё равно купаются голыми, курят траву на пляже. Могут начаться серьезные проблемы с полицией, как тогда, несколько лет назад, — звучал возмущённый голос Беглого Клоуна.

Землян заглянул в открытую из-за жары дверь дома и был радостно приветствован находящимися внутри. Влюблённые вошли и уселись. Друзья предложили им кофе. Пришёл человек с гашишем. Хозяин жилища, Илла, очень напоминал Ленина, только с длинными волосами и козлиной бородой, говорил картавя, визгливым голосом: «Разведчики не смогли отыскать ни одного более подходящего места. Повсюду цивилизация. В последний момент решили ехать сюда. Я общался с полицейскими. Они просили не курить траву. И ещё, пожалуйста, давайте обойдёмся на этот раз без кислоты!?»

— Будем проводить практики и семинары, — примирительно ушёл от темы Беглый Клоун, и, обращаясь к Земляну, добавил — Мы нашли замечательное место под стоянку. Пойдёмте, покажу.

— А кто все эти отмороженные молодые люди, которых мы встретили по дороге, в лесу?

— Их с каждым днём всё больше… Вообще я и сам хотел это у тебя спросить!?

— Да? А я думал это ты их пригласил!

Беглый Клоун отвёл друзей на соседнее поле, посреди которого стоял красивый приземистый дуб. Подходя к дереву, Тайфун на мгновение заметил боковым зрением нечто неописуемое. Это было мимолётное видение громадного Прозрачного Вигвама. Складки, всполохи энергий, закручиваясь в спираль, поднимались в небо, а в центре сверкал радужный фонтан разноцветного света, созвучные люди подходили, собирались со всех сторон…

***

Земляну приснились сразу двое. Лучезарный и Омрачённый.

Первый уверенно шагал по осени, после работы, со стройки домой к женщине, которая носит в животе его ребёнка. Мышцы приятно ныли, мысли курились безмятежно. Герой слушал загадочную океаническую музыку в плеере, смотрел на встречных людей, машины, почти уже голые лысые деревья, хмурые строгие облака, стаи отправляющихся южнее птиц, разноцветные, наполненные простой жизнью, дома, магазины, испытывая очаровательное примирение с часто кажущейся несправедливостью существования. Потягивал пиво, ощущая, как истома разливается по натруженному телу. Фантазировал завтрашний день взвешенно, без страхов и недовольства. Вспоминал вчерашний без горечи, сожаления, досады, но с толикой здорового покаяния. Порывы ледяного ветра, накрапывающий дождь, лужи на асфальте совсем не раздражали, а даже, напротив, вдохновляли идущего Лучезарного, как и всё вокруг…

Омрачённый в адреналиновом мандраже, панике кинулся к автомобилю, ждущему у подъезда под окнами торговца, спрятав кулёк с зельем за щеку, чтобы проглотить, если вдруг грянет облава. Коктейль из разнообразных веществ, допингов, как обычно, будоражил, терзал разум. В глубине души, герой ненавидел себя, обстоятельства в которые угодил только лишь по собственной воле, хотя всё это и доставляло ему массу поверхностных удовольствий, развлекало. Он слишком многого желал, одновременно понимая, что теряет время зря. Он никак не мог остановиться. Даже когда, в очередной раз споткнувшись, заболев, оттаяв, принимался отчаянно искать спасения, только вновь ловко обманывал себя. Им руководила сладенькая низкая слабость, гнала жгучая, лихая, буйная страсть к саморазрушению. Ценой ран и поражений, через года, притоны, разорённые сны, поздние похмельные коматозные пробуждения, мимо призраков и хлама, мишуры… Непрестанно щекотала нервы вероятность надвигающейся катастрофы…

— Скипаем! На вокзал! — крикнул Омрачённый малознакомому водителю, расползающемуся в диких тропических галлюцинациях, и транспорт резко сорвался с места…

Омрачённый жил в прошлом, а Лучезарный в будущем. Их поезда целую вечность неслись навстречу друг другу, пока, наконец, не встретились посреди бездонной ночи, вязкого сна, чистой безымянной пустыни. И в момент столкновения, аннигиляции во вселенской вспышке, фантастическом взрыве вдруг стало ясно, что оба героя в действительности являются одним и тем же человеком — самим Земляном. Он впервые открыл алмазные, маслянистые, архаичные, пылающие красные глаза. Засиял возрождающимся огненным духом. Посреди всех материальных оболочек, обликов, помещений, пространств, утроб, мнений, снов, миров, существ, планет, звёзд. Посреди времени. Словно зародыш, пробуждающийся в материнском нутре для страдания, восстающий против него в родовом канале. Ныне он мог смотреть через стены, нужно было только научиться ходить сквозь них. И звали его теперь иначе. «Толкователь Тайфун! Толкователь Тайфун!» — выкрикивал подбегающий из дребезжащего желейного сна смуглый мальчик, облачённый лишь в дранную набедренную повязку — «Красная Кислотная Мать больна, ей требуется ваша помощь!» Ребёнок схватил героя за руку и поволок в сторону своего виденья. Тайфун вспоминал, что основным занятием всегда было похищение снов. Он умел пробраться незамеченным в сновиденья врага, узнавая их планы. Был знаменит среди племён. Только возвращаясь с охоты, всё бродил, бормоча ругательства, по деревне, среди костров и вигвамов, как одержимый, невменяемый, и не успокаивался, пока кто-нибудь не выслушает его слова. Иногда вокруг собирались толпы, уступлено содрогались, танцевали, колотили в ударные, а он пророчествовал до изнеможения. «Поднимает боевой дух нации, разгоняет тучи, идущие с гор!» — благосклонно курили вожди. Внезапно связь оборвалась, и герой осознал себя стоящим на пятачке перед туалетом в позвякивающем, подпрыгивающем на ходу, тёмном, ночном плацкартном вагоне. Расслышал шум на другом конце коридора. Заметил несколько объёмных чёрных фигур, теней с фонариками, продвигающихся по отсеку к сортиру, бегло осматривающих спящих пассажиров. Тогда, в тусклом жёлтом сумраке ночного освещения, он впервые разглядел вражеского босса – Майора Путова, одетого в кожанку приземистого робота, с огромной пролысиной на голове, стёртыми глазами, который быстро надвигался на Тайфуна, держа в руке пистолет. Резко запахло нечистотами, выделениями. Мобильный телефон в кармане, как назло, заиграл мелодию Алисы. Герой выхватил аппарат, выключил и разобрал прерываемый искрящимися помехами взволнованный, на грани истерики, любимый голос: «Убегай! Скрывайся! Исчезай! Друг наших друзей, служащий в полиции, зайдя сегодня в отдел Службы Психогенетического Контроля, случайно краем уха услышал, что за тобой сели в поезд! Тебя собираются принять!» — …связь прервалась, и в раскручивающемся нервном вихре Тайфун дёрнул ручку тамбура, устремившись по тоннелю. Он рвался из вагона в вагон, хлопая дверьми, стукаясь об углы полок. Люди на них просыпались, начинали кричать на героя, пытались зацепить, остановить, даже ударить. Они изменялись, превращаясь в уродливых карликов, жирных великанов, невообразимых чудовищ с чешуйчатыми хвостами, сочащимися слизью вытянутыми языками, их тела разъезжались, плавились, проход сжимался, ссужался. Он увидел впереди проводницу, одетую в какую-то вычурную, со знаками отличия, аксельбантами военную форму. Выгнувшись посреди коридора, задрав юбку, она истошно мастурбировала, пуская слюну, желчь изо рта, содрогаясь в конвульсиях. Вокруг разворачивалась оргия, шабаш. Карлики массово совокуплялись в невообразимых позах с великанами и монстрами, испражнялись, резали друг друга, жрали и вопили. Кровавое с фекалиями месиво поглотило Тайфуна и он почувствовал, как его душит сзади подоспевший Майор Путов…

Будущий Иван Путов рождался крайне тяжело. Более суток они с матерью ожесточённо мучили друг друга в сознании и под мутным вязким наркозом, пытаясь освободиться, расстаться. Наконец, не выдержав, злые усталые акушеры, сделав на животе впавшей в кому женщины надрез, насильно изъяли обессиленного, полумёртвого, поломанного младенца сквозь отвратительное кровавое отверстие, незамедлительно отделив от ещё дышащей, не отдавшей соки пуповины, подвергнув ряду унизительных, циничных процедур, можно сказать, избив, осквернив, снова одурманив химикатами. Сперва уютное, обеспеченное, потустороннее одиночество ставшей со временем угрожающе тесной утробы ценой продолжительной, жестокой, на пределе сил, терпения, борьбы, боли и последующего ужаса, противоестественного, не принесшего достаточного удовлетворения избавления сменилось более тонким страданием отрешённости, посреди мира непостижимо чуждых, опасных объектов, существ. С новорождённым обходились как с практически неодушевлённым, нечувствительным, ненужным предметом, и он учился нелюбви. Через несколько часов после драматичного разрешения мать скончалась на операционном столе, а отправленный в стеклянную коробку ребёнок даже не успел осязать её извне. Отец, подспудно обвиняя в невосполнимой утрате, следил за сыном невнимательно, воспитывал грубо, поверхностно. Иван подолгу оставался немытым, грязным, от него пахло выделениями. Другие дети чурались его, травили и часто избивали. Самое первое, жуткое, неприемлемое травматическое переживание, отвергаясь, уходило всё глубже, на самое дно формирующейся личности, и Иван, сам того не понимая, продолжал мстить за перенесённую боль другим, при этом даже не чувствуя себя виноватым. Его обижали за то, какой он, и он обижал, издевался в ответ, при каждом удобном случае. Вымещал злость на животных… Однажды, в песочнице, Иван порезал осколком стекла девочку, которая не хотела играть с ним, обзывая вонючкой. Пацаны буднично избили его и в виде особенного наказания заставили съесть говно…

Забитый, замкнутый Иван неожиданно ярко проявил себя на службе в вооружённых силах, когда добровольно вызвался отправиться из скучной, замшелой учебной части, где сослуживцы частенько измывались над уродливым нелюдимым одиночкой, в район боевых действий, рисковать молодой жизнью ради родины. Зелёный, необстрелянный взвод быстро угодил в засаду, под шквальный обстрел, и юноша испытал потрясающую разрядку, облегчение, катастрофический экстаз, когда увидел, как пущенный из гранатомёта медленный снаряд разворотил живот соседнего бойца. Отброшенный к земляной стенке укрытия, Иван улыбался, размазывая ошмётки от коллеги, свою и чужую кровь по лицу, чувствуя, как кал и сперма наполняют штаны… Утром его и ещё нескольких израненных, изуродованных бедолаг победно вывез в безопасное место штабной вертолёт. Командование, посетив госпиталь, наградило героев медалями и шоколадками. Слегка очухавшись, отлежавшись, Иван устремился обратно в гущу событий, на поле боя, хорошо почувствовав, что приносит ему настоящее удовольствие. Ночь под обстрелом совершенно переменила его. Исчезли комплексы и страхи. Теперь он открыто жаждал крови, убивать, категорично оправдывая себя, веря в безнаказанность. Он плодил кровавые отверстия в телах других людей, возможно полагая, что помогает их душам освободиться от страданий жизни. И в любой безвыходной ситуации оставался невредимым, иногда благодаря лишь какой-нибудь невероятной случайности, провидению. Словно какое заклятие берегло его. Умирали все, кто был рядом, но Иван, довольный и счастливый, уползал… Он заново испытал катарсис, когда начальство поручило любыми путями, не стесняясь в средствах, добыть из пленного важную стратегическую информацию. Иван радостно, вдохновенно применил к уже издыхающему, но всё ещё гордому южанину свою извращённую фантазию и почти ничего не добился — жертва лишь отплёвывалась, хрипела, изредка понося мать инквизитора на грубом ломаном языке. Тогда, на вторые сутки, Иван в бешенстве вставил противнику под рёбра нож, дёрнул, засунул в рану руку и, брызгая во все стороны ароматной кровью, стал вытягивать кишки. Умирающий истошно вопил от нестерпимой боли. А изверг кромсал плоть, запихивая ее себе и поверженному врагу в рот. Когда Ивана оттащили от тела, он понял, что опять обделался и кончил одновременно… Однажды солдаты нашли вмазанную героином до кровавых соплей тёмную девочку на окраине занятого села. Принялись жадно насиловать её по очереди, весело матерясь, раскуриваясь и выпивая, столпившись вокруг. Очередь дошла до Ивана, и он с отвращением лёг на маленькое, грязное, жалкое тельце, задрыгался, чтобы не ударить в грязь лицом перед остальными. Он был девственником. Это был его первый раз. Он не испытывал желания и не мог кончить. Над ним долго смеялись…

Вернувшись с войны, Иван некоторое время пил водку, сидя дома на кухне у пережившего удар, прикованного к кровати, умирающего отца, а потом нанялся на службу в недавно сформированный Отдел Психогенетического Контроля. Быстро пошёл вверх по карьерной лестнице в новой силовой структуре. Ведь его увлечение техникой допроса приносило существенные плоды в хищной работе на совесть. Однажды к нему в специальный кабинет угодил мальчик «бегунок», разносивший цыганский героин клиентам, в поведении, манерах, повадках которого легко угадывалась нетрадиционная половая ориентация. Пьяный Иван, как обычно, приковал пленника к стулу и принялся с наслаждением избивать. Правда, этот мальчик реагировал совсем не так, как другие. Во взгляде читалась благодарность мучителю за то, что он делает. Жертва стонала красочно, театрально и смотрела на Ивана с обожанием, страстью. У агрессора плотно напрягся половой член. Повинуясь непреодолимому желанию, он распахнул ширинку и засунул свой зловонный орган в рот пареньку. Тот принялся смачно сосать. Иван задохнулся от эмоций, быстро кончил, открыл наручники и вошёл сзади. Запах экскрементов невероятно возбуждал его. Несколько часов Иван продолжал допрос, потом созвонился с оперативниками и закрыл дело на молодого преступника. Он стал водить любовника к себе домой, избивая и насилуя на глазах у парализованного отца. Партнёр познакомил Ивана с героином, который глушил чувства и мысли, анестезировал душу намного приятней, надёжней привычной водки…

Настал момент, когда Иван совершенно перестал быть человеком. Боль, сострадание, ощущение единства окончательно сделались недоступными для осознания. Его огненное духовное сердце погасло, превратившись в серый булыжник.

***

Сутра по стоянкам на опушках и в чаще разнеслась тихая весть: погиб знаменитый Волшебник. Его разорванное, изуродованное тело обнаружили в десяти метрах от железной дороги. По всей видимости, он направлялся на сходняк. Предположительно, вёз с собой много марихуаны и психоделиков. В результате какой ситуации произошло несчастье, было никому не известно, но поговаривали, что шамана, наконец, настигли ищейки Службы Контроля…

Люди собирались к сказочному дубу, рассаживаясь вокруг, на семинар по альтернативной подпольной психологии. Ветерок трепал траву, шелестел листьями, звенели радостные детские голоса у озера.

— Сегодня повсюду наблюдаю трахающиеся парочки… — задумчиво произнёс вышедший из проплывающей мимо полосы искрящегося, булькающего свечения мальчик-старик, юный и древний одновременно… Тайфун вспомнил увиденных утром на пляже очень толстых мужчину и девушку. Она лежала на траве, а он сидел над ней и аккуратно, осторожно, нежно гладил её брови, лицо…

— Значит, всё лихо разворачивается, закручивается. Пора разливать эликсиры, — заметил мастер Тайфун.

Беглый Клоун задорно, с очаровательной улыбкой говорил, обращаясь ко всем присутствующим:

— Попробуйте дружить с миром, с самим собой и другими людьми. Для этого всего лишь необходимо постараться быть честными, искренними, внимательно следить за тем, что происходит. Ведь невозможно скрыть ни одну мысль, эмоцию ни от себя, ни даже от других. Всё это витает в воздухе, мы все это чувствуем, это отражается на мимике, движениях. Жизнь наполнена страданиями и кажущейся несправедливостью, а неутомимые попытки разума понять, осознать, рационализировать трансцендентную тайну бытия рождают концепции и чувство вины. Человек всё время пытается распихать переживаемое по полочкам, уложить в неточные, путаные схемы, испорченные уже самим процессом появления биологического существа на свет. В этом корень пагубных страстей, фанатизма, окаменелости. Мало того, каждый часто усердно прячет пугающую, травмирующую информацию в глубь подсознания, лишаясь самого эффективного, актуального для духовного раскрытия материала. Испытывая подсознательное напряжение, человек стремится обвинять, причинять дискомфорт, делать больно другим, тем, от кого всё равно, так или иначе, зависит. Внутренне негармоничный тиран и агрессор старается перенести свои проблемы, путы, оковы вовне, на других. В этом предпосылки любой власти, управления, агрессии, провокации, садизма… Научитесь прощать, и начните, прежде всего, с себя. Попробуйте простить себе слабости, грехи, болезни. Прекратите питать их. Переживая из-за них, упрекая себя, можно только усугубить ситуацию. Напротив, нужно что-то делать для того чтобы попытаться исправить… Вспомните всю свою боль, примите её и освободитесь…

Семинар перерос в импровизированное шуточное ток-шоу на тему «расскажи о своём волшебном путешествии»…

— Меня терзает один вопрос, — нудно процедил нагой мальчик-ворона: Может ли настоящий, истый красный анархо-нудисто-вегетарианец позволить себе ссать в Макдональдсе и должен ли он испытывать благодарность капиталистам за то, что они понастроили бесплатных сортиров?

— А я вчера лишилась девственности вот с этим человеком. Он был очень нежен и внимателен. Мне кажется, я люблю его. Хочу родить от него ребёнка, — лепетала увешанная украшениями небесная девочка-цветок, висящая на шее хитро ухмыляющегося бородача с посохом.

Потом, в надвигающихся сумерках, все потянулись на главную поляну с шестом. Загремели чётче, слаженней барабаны. Со всех сторон из леса шли благостные люди к разгорающемуся общему костру, несли чашки, миски, ложки, трубки с марихуаной, коврики, музыкальные инструменты. С полевой кухни приволокли несколько огромных закопчённых котлов с кашей и чаем. Илла истошно вопил, размахивая украшенной цветными нитками палкой, увещевая собравшихся начать церемонию кормёжки, силясь призвать к порядку разбушевавшихся музыкантов. Постепенно пёстрая толпа притихла. Ритм смолк. Народ брался за руки, расходясь всё шире по поляне, замыкая просторное кольцо. Несколько больных улеглись на землю в центре. Кто-то начал петь, и остальные подхватили. Звуковая волна перекатывалась из одной части круга в другую, сотни голосов, резонируя, сливались в один тотальный вселенский гул. И ветер перестал. А закатное солнце над полосой леса, наоборот, как раз отыскало брешь в облаках, радостно окрасило поле нежным теплом. Через несколько минут многоголосое гудение закончилось, и воцарилась хрустальная, наполненная космическим покоем тишина. Какое-то время никто не хотел нарушать гармонию, но потом участники ритуала дружно воздели к небу всё ещё соединенные руки с резким выкриком: «Хау!». Разомкнули цепочку, сбились кучнее, усаживаясь на землю. Придурошный самозваный вождь засуетился, вопрошая, кто желает раздавать пищу. Алиса подошла к нему, забрала дающий право обращаться к собранию посох и спокойно заговорила:

— Добрый вечер братья и сёстры! Я хочу сказать! Мне необходимы тишина и ваше внимание! Я хочу сказать! – девушка выдержала паузу, ожидая пока прекратятся разговоры. – Мы сегодня узнали, что ушёл из жизни наш друг Волшебник. Я очень любила его. Думаю, многие из присутствующих любили и уважали его…

… ораторы сменяли друг друга. Кастрюли тащили по кругу от одной компании к другой, раскладывая кашу по тарелкам, разливая чай в кружки. Импровизационный ансамбль из гитариста, флейтиста, перкуссиониста собирал в шляпу пожертвования на общественные нужды. Заново разгонялись ударные. Юноша в рубище кружился в первобытном танце. Девушка с вытаращенными глазами, замотанная в тряпки подходила к каждому по очереди, прикасалась, обнимала, целовала, восклицая:

— Мы все — одно! Понимаете? Мы все одно! Всё — одно! Сосенки, птички, облачка, милиционеры, комарики, жучки, рыбка в озере, рыбаки на берегу… — неустанно бормотала помешанная. — Приглядитесь повнимательнее, почувствуйте, это не сложно, расслабьтесь, растворитесь… Ведь всё — одно!

***

Начальство стало доверять Ивану Путову сложные, опасные секретные дела. Например, по инициативе правительства была инициирована разработка загадочной экзотической деструктивной международной наркотической секты, именуемой в документах как «Друзья Деревьев». Организация была ошарашивающе нетипичной. В ней не было ни лидеров, ни специального внутреннего порядка. Она оставалась открытой, доступной, но ни один агент так и не смог внедриться достаточно глубоко в жизнь таинственной секты. окончание


НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ: