Каждый из нас наверняка хоть раз видел в своей ленте X или Threads фотографии автомобилей вооружённых сил Украины, а иногда даже военную технику с чем-то похожим на символику Третьего рейха. Например, исторический рисунок Reichsadler, но с украинским тризубом в центре вместо свастики. Такие посты обычно притягивают сторонников России. И, как бы ни парадоксально, в эпоху ИИ эти картинки из разных источников становятся для пропагандистов главным доказательством правоты России в её цели денацификации Украины.

Однако, если очистить поисковое поле Google и попробовать поискать символы, которыми окружают себя российские ультраправые, можно с неожиданностью для себя увидеть старинный славянский коловрат, а затем наткнуться на историю о том, как в 2019 году районный суд Кемерова в результате экспертизы историка установил, что его восьмиконечный, направленный против часовой стрелки рисунок является замаскированной нацистской свастикой «до степени смешения». А уже в 2023 году Министерство обороны опубликовало репортаж с участием российского десантника, у которого на зелёном камуфляжном бронежилете висит чёрный круг с символом славянского солнца — красный коловрат. Вписался символ очень удачно, так что только лежащая возле, для демонстрации, красная мина могла «до степени смешения» конфликтовать с ним за внимание на фото.

С начала войны ещё в 2014 году военные обращались к онлайн-маркетплейсам за покупкой перчаток, турникетов, грелок. Затем со временем эти потребности стали закрывать волонтёры и фонды. С 2022 года пошёл новый тренд на FPV-дроны, и бригады стали собирать на них деньги в соцсетях. Однако, несмотря на появление новых технических потребностей и помощи в виде волонтёров, осталась почти без изменений та индустрия, которую ни один военный не согласился бы делегировать. Это декоративные, индивидуальные нашивки morale patch. На популярных маркетплейсах вроде AliExpress можно встретить самые неожиданные варианты: например, товары с аниме-персонажами, где при заказе предлагается выбрать российский или украинский флаг. Иногда покупатели шутят, что, если из-за почтовой ошибки придёт символ другой стороны, то он легко может превратиться из курьёзной путаницы в трофей нашей интернет-эпохи. Ведь где ещё в истории можно было «случайно» получить нашивку противника без риска для жизни?

С нашивками, наклейками российские и украинские военные всё больше разбавляют идеологическую концентрацию военной символики. Вслед за символами вроде прусского Totenkopf («мёртвая голова»), встретить который можно было не в каждой армии первой половины XX века, похожие эмблемы в качестве индивидуальных символов теперь встречаются гораздо чаще. И все они сводятся в головах современных обывателей к представлениям о символах СС, приписывающим всем, кто их использует, внешнюю мотивацию: идеологию и стремление подчеркнуть свои идеи эстетикой прошлого, игнорируя при этом настоящую традицию, стоящую за каждым отдельным случаем, которая может и не иметь связи с современными ультраправыми поклонниками СС или культом поклонения смерти.

Например, история британского 17th Lancers началась с момента, когда в 1759 году полковник Роберт Хейл после битвы при Квебеке вернулся в Британию с известием о победе, которая, казалось, навсегда объединит Канаду и американские колонии под британской короной. За это ему дали возможность сформировать новый уланский полк. Но второе известие, с которым он вернулся домой, было о гибели генерал-майора Джеймса Вулфа, который сумел преодолеть своё плохое самочувствие и победоносно спланировать битву. И хотя он был смертельно ранен в самом начале операции, кажется, что только вера в победу помогла ему дожить до конца сражения и умереть с мыслью о победе.

Полковник Хейл скрестил кости и добавил череп на форму солдат нового подразделения в качестве траура и памяти о генерал-майоре Джеймсе Вулфе. Если мы прочтём их девиз «Смерть или слава», у нас может возникнуть вопрос: «Однако же Джеймс Вулф умер и тем самым получил славу. Так зачем тогда в девизе стоит слово „или“?» Череп и кости здесь как раз нужны для закрытия этого вопроса, показывая, что в символике нет противопоставления «жизни и смерти», а скорее противопоставление «жизни и славы». В XVIII веке считалось, что победа равна славе, а поражение — гибели. Тогда как философия нового полка заключалась в том, что даже при твоей физической гибели память о тебе, как о раненом Джеймсе Вулфе, доживёт до момента, когда единство полка увековечит твою смерть в победе.

История 17-го уланского полка начинает диалог о традициях, но делает выводы о мотивации использования символов. Сегодня же популярность соцсетей заострила потребность современного человека выделиться, придавая этому глобальный характер. Из-за чего конкуренция за уникальные символы из видеоигр или аниме, кажется, должна была оставить архаичные нацистские символы далеко в прошлом. Но почему же в современной Украине, борющейся за свободное будущее, сохраняется популярность осуждённых нацистских символов и символов проигравшей Украинской Народной Республики 1917–20 годов, так же как и языческие славянские символы, например коловрат, в современной православной России до сих пор сохраняют популярность и формируют новую, эклектичную культуру современной армии?

В современности военный выбирает не просто символ. Он выбирает историю, в которую помещает самого себя. Но истинность этого явления раскрывается, только если понять его с самого прикладного уровня. А именно: боец не покупает нашивку в вакууме. Тот рисунок, который он потом будет носить на форме, он выбирает, полагаясь на реакцию сослуживцев, командования и иногда реакцию в соцсетях (если человек публичный). Идеологическая сила в индивидуальных символах современного бойца ограничивается его потребностью в принятии группой. То есть в группе, где все носят безобидные morale patch с мультяшными героями, человек вряд ли наденет на себя нацистскую свастику. А если критерии принятия этой группы предполагают, например, символы, традиционно ассоциируемые с ультраправой идеологией, именно такие символы она и будет притягивать. Однако же почему именно символы исторически проигравших сторон? Какая в них манящая сила? Почему военный в ситуации постоянной угрозы жизни тяготеет не к современным, нейтральным или «безопасным» символам, а к символам, несущим память об исчезновении?

Марк Аврелий пишет: «Всё, что ты видишь, скоро изменится и погибнет; погибнут и те, которые будут смотреть на это изменение. И тот, кто умрёт в глубокой старости, не будет иметь никакого преимущества перед умершим в юности» (книга IX, § 33). Переживание собственной смертности не имеет коллективного опыта, но люди могут разделять страх перед ней. А главный страх, сформулированный философией природы древних авторов, — положение отрешённости от общего и социального.
Военные, используя нацистские символы, обращаются не столько к идеологии нацизма, сколько к тому, чего боятся, к самому худшему сценарию для себя. Ведь Третий Рейх проиграл. Для военного самое худшее — это даже не сама смерть, а то, что свойственно смерти, — одиночество. Культивирование проигрыша по нацистскому сценарию даёт определённое спокойствие, связанное с тем, что мы группой осознаём возможное поражение (смерть) и готовы к нему все. Тем самым немного заглушая страх вечного одиночества. Война создаёт ситуацию, где человек ищет способы сделать ужас смерти осознаваемым. Символы превращают личный страх в коллективный рассказ.

«Каждый ребёнок заимствует силу у взрослых и создаёт личность, интроецируя качества богоподобного существа. Если я такой же, как и мой всесильный отец, — я не умру. (Сэм Кин описывает философию смерти Эрнеста Беккера)» Существует мнение, якобы одинокие люди живут меньше, чем компанейские. Исследования отмечают: реальный риск погибнуть летом от перегрева, сидя у себя дома, — это одиночество. Потребность разделить тревогу и стресс существует не только для души, но и для нашего физического организма.

Для Эрнеста Беккера природа — жестокая и разрушительная создательница. Для Марка Аврелия природа в той степени благостна и злобна, насколько разумные существа внутри неё соглашаются с ритмом её трансформации, происходящей в связи со вселенским устройством Целого, движение которого скрыто от нас таинством Бога. А рок в этой философии существует для людей в ритме восприятия. Вещи сами по себе не трогают душу. Марк Аврелий повторяет, что вещи постоянно меняются, однако о характеристике времени в этом процессе он пишет, что интересно только в контексте человека: «… наблюдая быструю перемену каждой вещи, как краток промежуток от рождения до разрушения, как беспредельно время до рождения и столь же беспредельно после разрушения» (книга IX, § 23).

Человек в опасной для жизни ситуации управляется адреналином, действующим в двух масштабах. Для удобства назовём их: крупный масштаб — образование химических связей, воздействие на чувствительные рецепторы в организме и взаимодействие с веществами; мелкий масштаб — когнитивный. При адреналине у человека сужается фокусный выбор, что хорошо демонстрирует метафора вертикально поставленной лестницы на книжном стеллаже. Человек может быстро подниматься или опускаться по лестнице, но взять книгу он может только ту, до которой в состоянии дотянуться.

И символы начинают работать на уровне, когда адреналин воздействует на психику. Они начинают появляться снова и снова как доза осознания. Подобно тому, как организм производит в опасности каждую секунду выбросы адреналина, так и наш разум, пытаясь затмить крики души о вечной жизни, пытается в опасности вспышками эстетизировать своё состояние. Например: «я бегу, я солдат, я рыцарь, предки смотрят на меня». Такое состояние было закреплено эволюцией потому, что это помогало нам физически выживать. Культивирование образов спасало человека от растерянности. Вынуждало его быстро принимать абсолютно любые решения. Тогда как, не находясь под действием адреналина, человек гораздо легче отвлекается и переключается не только на другие темы, но и на жанр присутствия (например, из размышлений человек может подключиться к обсуждению).

Символы в стрессовой ситуации тоже подчинены ритму адреналина. Они начинают появляться снова и снова как вспышки осознания. Подобно тому, как организм производит в опасности дозы адреналина в надпочечниках. В мелком масштабе мозг допускает только те символы, которые помогают лучшей концентрации, работая как фон, о смысле которых человек не должен задумываться. Символы, связанные со страхом смерти и в социальной, и в физиологической потребности, призваны поддерживать человека в экстремальной ситуации. А потребность в такой поддержке обусловлена не только культурой, но и особенностями работы человеческого организма.

Эрнест Беккер пишет об идеологической войне как о войне одних символических систем, заряженных идеей бессмертия, с другими такими же системами за закрытие потребности действием суметь доказать, что они достойны вечности. Однако же символы проигравших сторон, в особенности Третьего рейха, сильны именно из-за своей близости к смерти. Если Беккер отдаляется от смерти, то Марк Аврелий, наоборот, часто пишет о достойном конце, соответствующем природе. Для Марка Аврелия не существует символического соревнования. Для него символы касаются души только в той степени, в которой душевный ритм человека выбирает их для своих задач.

НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>