Жёлудев хотел Женщину – да не простую, аки знамо чьё ребро, но Сложносоподчинённую: чтоб непременно уж «и…, и…», а не – тьфу! – «или-или». Вокруг, правда, сновали одни лишь жэнщины, а жэнщину Жёлудев не хотел, и потому искал без малого тридцать уж лет и три года: семь пар железных башмаков истоптал, семь посохов железных изгрыз, на иглу Кащеюшкину чуть было не подсел, а всё нейдёт. «Где ты, Сложносоподчинённай-а-а?..» – кричал он иной раз во сне, во весь свой богатырский басок, ан бестолку. А раз так, решил Жёлудев по прошествии времени у транссилы совета искать. «Тонкий Духовный Мир, – канючил он, – поверни ко мне Женщину Сложносоподчинённую передом, а остальные все пусть лесом идут!». Озадачился по такому случаю Тонкий Духовный Мир, от наглости человеченной аж скорость света того убавил, ну и откликнулся: «Дурачина ты, простофиля! Чтоб Сложносоподчинённую привлечь, надобно самому Сложносочинённым стать! А ты с рылом своим пивным – в ряд шампанский, значит, желаешь?» – вот и весь сказ. Закручинился Жёлудев, запереживал, затомился во весь свой уд богатырствующий – одним словцом, спёкся: никакая другая мысль, окромя как о Ней, в головушку-то нейдёт, есть-пить хлопец не может, и вообще – нестоячка! Тень тенью ходит, ни кожи ни пушка над рыльцем – одни маслы торчат, ворочаться с бока на бок мешают, думки с ритма сбивают – часы и те нейдут! «Тонкий Духовный Мир! – взмолился тогда Жёлудев. – Что ж делать-то мне теперь? Век бобылём ходить? Для того ль меня мамо в поле капустном рожала, чтоб в муках все дни провёл, чтоб удаль свою молодеццкую – да в компост дачный снёс? Хошь што проси – всё отдам: дай только Сложносоподчинённую: чтоб и… и…, значит, а не – тьфу! – или-или!». Посовещался, заслышав речи такие, один Тонкий Духовным Мир с другим, и так порешил: «Чтоб Сложносоподчинённую привлечь, надобно тебе, Жёлудев, учиться, учиться и учиться: сознание очищай, слышь? Клизма ментальная требуется – дальше фаллоса-то не видишь… так и Сложносоподчинённую, коли появится, проглядишь! А ну как из плена ума вырвешься, светом самому себе – чисто, Будда, – станешь, так Она враз и явится…». Пригорюнился Жёлудев. Как самому сложносочинённым стать, не ведает – не обучен работе душевной, как ум онемечить – не знает, а уж как светом себе самому по самое не могу засветить – и подавно. Начал, понятное дело, книжки учёныя читать, мудрецов в порядочке альфабетнутом по периметру разложил, и ну – как Ленин: и то вроде выучил, и это – а всё не то будто, всё будто воздуха нет у него… Тужился Жёлудев, тужился, а потом возьми да крикни: «Тонкий Духовный Ми-и-ирррр! Не можу я! НЕ мо-жу-у-у!» – а Тонкий Духовный Мир, не будь дурой, тихохонько так, по-родственному: «Здесь и Сейчас. Здесь и Сейчас. Отколись от ума. Проснись. Присутствуй!». Ну, ходит Жёлудев из угла в угол, как герой романа рыальистичнаго, здесь и сейчас, здесь и сейчас, точно тот попугай, рефренит, – а от ума всё равно никак не отъединится: проснуться, присутствовать чтоб, стал быть, не может. Пуще прежнего опечалился Жёлудев, руки в кулаки сжал – и ну опять вопить во весь басочек-то богатырский: «Женщину! Женщину хочу! Сложносоподчинённую! Чтоб и так, и этак могла, и в воде морской, и в глади небесной – а ещё и поговорить чтоб! И платьице… Платьице красное на ей штоб… красное, да, всенепременно…». Совещался Тонкий Духовный Мир, совещался, да и порешил Жёлудева в Сеть кинуть.

А в Сети всё круглосуточно да круглосуточно. Почесал Жёлудев репку, а дальше так: «Экзотика – пикантно, БДСМ – жёстко, свинг – прогрессивно, массаж – волшебно, он+он – поэтично…». Снова почесал репку Жёлудев, да и повернулся к классике жанра передом – а там: «Неудачный день? Один звонок – и он будет самым счастливым! Киски. Тигрицы. Пантеры», «Маша, 23, все виды и/о. Обожаю а/с», «Камилла, 31: сладкая, как мёд, нежная, как пух, всё умею и могу», «Аллочка, 25, бдсм, золотой дождь, и/о, приезжай скорей!», «Танюша, 18: твоя настоящая мокрая невинность», «Ирэна: выезд в течение часа в городской черте. БДСМ, а/с, и/о – цветные и белые девочки на ваш вкус и размер».

Перед глазами поплыло: что такое золотой дождь, Жёлудев догадался, но вот с бдсм, а/с и и/о дело обстояло куда хуже: неужто он так отстал от жизни, неужто прогресс зашёл столь далеко? А может, он просто старый? Жёлудев вконец расстроился, но сладкой, как пух и нежной, как мёд Камилле всё-таки позвонил: пошлость, ну да, пошлость, но что делать, коли не только со Сложносоподчинённой проблемы – редкий, исчезающий вид, – но и просто с жэнщиной? Была – не была: сколько лет-то прошло, сколько зим!..

Он тяжело задышал и набрал номер: из трубки послышался томный блюз, а затем не менее томный голос: доверия, впрочем, Жёлудеву тот не внушил. Ну нет, он понимал, конечно, что позвонил в салон и что Камилла, скорее всего, сейчас «работает» – но он-то хотел Камиллу – ну или ту Катю, которая себя за неё выдавала, чего уж… Плюнув, Жёлудев потянулся было за сигаретами, но пачка оказалась пустой: спешно накинув пальто, он бросился в супермаркет. Возможно, какой-нибудь умник и разглядел бы в сем перемещении перст «злого рока», возможно, иначе как объяснить то, что именно в его, жёлудевскую корзинку бросили аккурат у кассы журнальчик? «Издание не является эротическим, – прочитал Жёлудев рядом с вызывающего вида Карменситой. – Реклама сексуальных услуг не публикуется; при подготовке использовались материалы, взятые из свободных источников, а также полученные от заказчиков». Почесав в сотый раз репку, Жёлудев хмыкнул – за дурака его, что ли, держат? Карта метро с телефонами и женскими лицами на развороте, казалось, над ним смеялась. Барышни, все как одна, представлялись Жёлудеву понарошными, но самым гнусным оказывалось то, что все они выставляли эти чёртовы счета: Жёлудев, положа руку на сердце, и рад был бы заплатить Сложносоподчинённой, но существовала ли она, уверен уже, пожалуй, не был. Для усиления сердечного хаоса прямо перед его носом пролетели Катюша Маслова с Сонечкой Мармеладовой – летели они как на картине «Прогулка», а Жёлудев никак не мог вспомнить фамилию художника, и потому страшно злился, хотя по сюжету предполагалось, будто он, аки истинный русский интеллигент, всенепременно захочет наставить падших созданий на истинный путь. «Если вам не удается достичь оргазма, а мужчина очень старается, оргазм можно и сымитировать. Так поступает каждая десятая: это не ложь, это забота!» – прочел Жёлудев в журнальчике, посмотрел на удаляющихся персонажек, нажал на delete да и втянул голову в плечи.

Совсем сдулся он, всё чаще Тонкий Духовный Мир гневить стал, горькую месяц пил – ну а р е б я т а знай себе: «Расширь тело своё световое на восемьдесят восемь процентов! Активируй двенадцать спиралей ДНК!». Схватился Жёлудев за голову – да так сильно, что черепушка его в какой-то момент хрустнула: тогда-то и вылетела из неё его птичка и, покружив, уселась, как ни в чём не бывало, на темечко нашего с-пальчика – и ну долбить – дынннь, дынннь! – будто так и надо. Сидит Жёлудев на скамеечке для ног, мозжечок свой злыдне крылатой скармливает, и кажется ему, что с каждым таким дзынннем всё меньше и меньше становится, на убыль, верно, идет, – а что хуже всего, истончается… птичка ж знай себе, поёт: «Искал меня тридцать лет и три года? Днём с фонарём иска-ал? Терпи-пи-пи! А вот и дождь золотой… компенсация морального, миленькай…» – обтекая, Жёлудев вдруг почувствовал, что, уменьшаясь и истончаясь, одновременно словно б вытягивается; сухая шершавая кора, покрывшая с головы до пят, окончательно его онемечила – и только свинья с голубыми глазами и торчащими из ушей золотистыми волосинками – цвет «неба и осенней листвы», – похрюкивая, лакомилась спелыми жёлудями, устилавшими земляничную чью-то поляну. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ: Кошмart второй


НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ: