Значительный для истории литературы поэт, как правило, как раз и значителен тем, что расширяет область поэтического, высаживает десант и колонизирует для метрополии «Поэзия» территорию, которая раньше ей не принадлежала.

Подходящий для нашего разговора пример Маяковского:

«Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама!
У него пожар сердца.
Скажите сестрам, Люде и Оле,—
ему уже некуда деться.
Каждое слово,
даже шутка,
которые изрыгает обгорающим ртом он,
выбрасывается, как голая проститутка
из горящего публичного дома».

В 1915 году, когда Маяковский написал поэму «Тринадцатый апостол» («Облако в штанах»), образ голой проститутки, да еще выбрасывающейся из публичного дома, к области поэтического явно не относился. Относился он, скорее, к антипоэтическому.

Здесь Маяковский, как Достоевский в прозе, расширил границы литературы в сторону скандала. Пожар в публичном доме — это же скандал. Такой же, как любовь самого Маяковского. (Любовь эта была к Лили Брик. Скандальные детали ее освещены достаточно.) Предваряя замечания тех, кто будет читать дальше этот текст, добавим, что ничего пошлого или скабрезного в этом образе нет. Он нужен Маяковскому своей точностью: слово должно быть голое. А в те времена люди голыми не спали. Голой при пожаре могла выброситься из окна только проститутка.

Другое направление, в котором Маяковский расширял область поэтического, это вещи, которые сами по себе малоприятны, но обретают поэзию, служа высокой цели. К примеру: в поэме «Во весь голос»:

«Я, ассенизатор
и водовоз,
революцией
мобилизованный и призванный,
ушел на фронт
из барских садоводств
поэзии —
бабы капризной…
Для вас,
которые
здоровы и ловки,
поэт
вылизывал
чахоткины плевки
шершавым языком плаката».

Опять же, ничего пошлого тут нет. Как и в строках из той же поэмы:

«Уважаемые
товарищи потомки!
Роясь
в сегодняшнем
окаменевшем говне,
наших дней изучая потемки…»

Хотя бы потому, что жанр «разговор с потомками» не может основываться на пошлости.

Перейдем к поэзии Иосифа Бродского

В далеком 1985 году, на археологических раскопках в предгорьях, неподалеку от Ферганской долины один начитанный юноша из Москвы прочел для художницы Маши стихотворение Бродского «Письма римскому другу», эту, согласитесь, визитную карточку поэта. Я слышал это стихотворение впервые, но отреагировал сразу, сказав: «Это пошлые стихи».

Я имел в виду строки:

«Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще…»

Пошлым я посчитал сортировку женщин по особенностям их анатомического строения.

Впоследствии мысль о пошлости неоднократно приходила мне в голову при чтении стихотворений Бродского.

Вот стихотворение «Дебют» — размышления лирического героя после первого полового акта:

«Он раздевался в комнате своей,
не глядя на припахивавший потом
ключ, подходящий к множеству дверей,
ошеломленный первым оборотом».

Тут передан самый пошлый, который только может быть, уровень подобных размышлений. Допускаю, что возможен уровень гораздо более неприличный и грубый, но относительно пошлости останусь при своем мнении.

(Мне кажется, что это нарочитая пошлость книжного еврейского мальчика, который старается спрятать за ней внутреннюю ранимость).

Замечу, что у Бродского есть ряд стихотворений, которые пошлыми не являются. К примеру, «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…».

Как ни пытается лирический герой свести все к полной стертости — «дорогой, уважаемый, милая, но неважно даже кто» — у него это не получается. Любовная мука оказывается сильнее. Об этом и стихотворение.

Но и славу Бродскому, и тем более многочисленных подражателей принесло именно расширение поэзии в область пошлого. Согласитесь, очень удобно свои пошловатые вирши глубокомысленно относить к «традиции Бродского» и «постмодернизму».

В этих заметках мы, по преимуществу, рассматриваем область сексуального (и, поверьте, я выбрал не самые пошлые пассажи Бродского — хотя их достаточно), но читатель легко может обнаружить пошлость и в строках Бродского, относящихся к другим темам.

Вот, к примеру, строки, пародирующие путем опошления песню Глинки на слова Н.Кукольника, со словами:

«Веселится и ликует весь народ.
И быстрее, шибче воли
Поезд мчится в чистом поле».

У Бродского:

«В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром.
И нарезанные косо, как полтавская, колеса
с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника жиром
оживляют скатерть снега».
(«Представление»).

Мне тут приходят на память Ильф и Петров, романы которых об Остапа Бендере написаны по преимуществу языком провинциального пошляка.

К примеру, описание шторма на море:

«Куда хватал глаз, свистали и пучились мутные зеленые воды. До самого Батума трепалась белая пена прибоя, словно подол нижней юбки, выбившейся из-под платья неряшливой дамочки».

Еще одно известное стихотворение Бродского — «На независимость Украины». Сейчас, по-моему, уже абсолютно ясно, что в 1991 году произошла трагедия.

Однако Бродский использует в стихотворении уголовную лексику и стиль скандала в коммунальной квартире:

«Пусть теперь в мазанке хором Гансы
с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы….
а курицу из борща грызть в одиночку слаще?..
Полно качать права, шить нам одно, другое…»

Если это и сатира, то селится она на территории пошлости.

Вернемся, однако, к теме сексуального и рассмотрим стихотворение Бродского «Aere perennius»

Название стихотворения — третье и четвертое слово из оды Горация Exegi monumentum aere perennius — в переводе «Я памятник воздвиг, крепче бронзы».

Бродский написал его в последние годы жизни, несомненно, сопоставляя с «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» Пушкина.

Так что вполне логично рассматривать это стихотворение как духовное завещание поэта.

Чтобы быстрее понять что тут к чему, вспомним, что Бродский преподавал в США литературу, причем на английском. Английский перевод первых четырех слов оды Горация: «I have erected a monument more lasting than bronze».

Слово, от которого оттолкнулся Бродский в своем «Памятнике» — erected. То есть крепче бронзы — это, выражаясь языком Бродского, стоять как у волка на морозе.

Поэтому, в отличие от ряда литературоведов, смысл первых четырех строк не вызывает у нас никаких недоумений:

«Приключилась на твердую вещь напасть:
Будто лишних дней циферблата пасть
Отрыгнула назад, до бровей сыта
Крупным будущим, чтобы считать до ста».

То есть: не получилось, как когда-то давно (вероятно, в юности), но меньше, чем сто лет назад.

Дальше разворачивается характерный для поэзии Бродского скандал на коммунальной кухне:

«И вокруг твердой вещи чужие ей
Встали кодлом, базаря «Ржавей живей»
И «Даешь песок, чтобы в гроб хромать,
Если ты из кости или камня, мать».
Отвечала твердая вещь, на слова скупа:
Не замай меня, лишних дней толпа!
Гнуть свинцовый дрын или кровли жесть —
Не рукой под черную юбку лезть.
А тот камень-кость, гвоздь моей красы,
Он скучает по вам с мезозоя, псы.
От него в веках борозда длинней,
Чем у вас с вечной жизнью с кадилом в ней».

Скандал, в полном соттветствии с приличествующим обстановке диалогом:

— Да е.ать я тебя хотел!
— Хер сломаешь!

Отметим, что изначально, без коммунально-уголовных интерпретаций, фаллос есть вещь не пошлая, а священная.

Профессор Бродский помнит об этом и во время скандала на кухне. Поэтому сразу после слов о залезании под юбку он переходит к рассуждениям о вечном. Получается, что детородный орган значительнее, чем учение Христа. Что является мыслью крайне пошлой, поскольку очевидной и примитивной. Действительно, если род людской прекратит размножаться и вымрет, что толку в учении Христа?

Так что своим «Эректированным монументом» Иосиф Бродский прочно застолбил свое место в истории русской литературы, как поэт, пересадивший поэзию на территорию пошлости. Вовсе не обязательно на этой территории оставаться и дальше.


комментариев 11 на “Бродский и пошлость: Aere perennius”

  1. on 11 Июн 2020 at 6:22 пп Виктор

    Настолько просто и ясно.
    Бротский просто моральный урод!

  2. on 11 Июн 2020 at 8:05 пп николай полотнянко

    У вас еть поэтический вкус, раз вы заметили пошлость Бродского, но общие суждения о поэзии наивны. Нужно понять почву, на которой творит поэт. не поленитесь прочитать мою статью в интернете. ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ РУССКОГО ПОЭТА

  3. on 19 Июн 2020 at 10:49 пп zol

    полезная статья…. Бродский… с такой фамилией только и заниматься пошлятиной….. лауреат Нобелевки….? мама миа…
    куда катится мир…..
    Есенин тоже пошлил чуток…. но сравнить с Бродским не могу: всё равно что сравнивать валдайский колокольчик с пожарной рельсой в глухой деревне… вот и весь бродский….

  4. on 22 Июн 2020 at 10:35 дп Елена

    Автор, почитайте о пошлости у Набокова. Может быть (хотя и не наверняка) поймете, обнаруженная вами у Бродского пошлость — не пошлость. Ваше представление о том, что есть пошлость наводит на мысль о старшекласснике-провинциале.

  5. on 28 Июн 2020 at 6:57 пп Андрей Ковалёв

    Заметка едва-ли до вторичных половых признаков дотягивает.
    Комментаторы как всегда «высоконравственная и высокообразованная публика».
    Сплошная быковщина (знач. В стиле Быкова Д.)
    Вот КАК к таким вам испытывать уважение или любовь, не говоря уж об интересе?! Вы же сами нечисть и фарисеи :)
    Пишите о себе, а творцов оставьте в покое, чернь неблагодарная!

  6. on 01 Июл 2020 at 11:32 дп Юрий

    Не надо яичницу путать с божьим даром…Бродский намеренно «принижал» высокое,пользуясь вульгаризмами.Вообще,поэзию Бродского надо воспринимать через призму музыкального контрапункта.Не зная броду,не суйся в воду!

  7. on 01 Июл 2020 at 11:39 дп Людмила Блохина

    Прочитала статью с огромным интересом. Прежде всего, потому, что мне всё время резали не только слух, но и душу все эти откровенные и написанные в состоянии почти умирания души, почти уже небытия, строки Бродского. Я не знаю, насколько это правильно, но мне всегда казалось,что Бродский пишет уже из склепа, уже умерший – ну как если бы вещать о чувствах взялась голова профессора Доуэля. Но это не пошлость – отнюдь. Умный цинизм, замешанный на отчаянии, пошлостью быть не может. А что касается откровенной сексуальности восприятия, это такая же неприятная при обнажении правда жизни, как плоское знание ребёнка о том, «откуда берутся дети». Люблю ли я при этом великого поэта? Мне тошнотворно именно от подобных деталей, потому что от такой сексуальности несет мертвечиной, – возможно, это дефект моего восприятия. Я просто стараюсь Бродского понять, и ключом к его творчеству, предысторией осознаю «Романс скрипача». У Бродского это не пошлость, это смерть. И кстати, подобное самочувствие передано в некоторых романах Жоржа Сименона– например, в «Негритянском квартале». Это Сартр, Саган, иногда Хемингуэй. И я честно признаюсь: этих авторов я не люблю, хотя читаю не без интереса.

  8. on 02 Июл 2020 at 12:44 дп Андрей Пустогаров

    Людмиле Блохиной. Под пошлостью я понимаю отрицание высоких мотивов и сведение всей человеческой деятельности к удовлетворению простейших потребностей. К примеру, «дева тешит до известного предела, дальше локтя не пойдешь или колена». Или, что то же самое, «любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда». Последняя фраза неоспорима, да только человек, который любит, так не думает. Поэтому она пошла. Как и многое у Бродского. Что касается цинизма, то он предполагает интеллектуальное превосходство над объектом насмешки. Интеллектуальные способности Бродского весьма скромны. (Очень показателен фильм с разговорами Бродского в Венеции. Это сплошные банальности). Превзойти в интеллектуальном смысле тех, кто писал до него, у Бродского не получилось. Поэтому все это цинизм подростка, который разговаривает со взрослым человеком.

  9. on 02 Июл 2020 at 11:39 пп Дмитрий

    Вспомните, что Бродский свой труд оценивал, как опыт «борьбы с удушьем», то есть именно с пошлостью, ханжеством загнившего в застое общество строителей светлого будущего.

  10. on 03 Июл 2020 at 6:14 пп Ирина

    Не было бы на него гонений за тунеядство, не знали бы о нем.

  11. on 07 Июл 2020 at 7:57 пп Юрий

    Сложная тема, здесь остаётся только заметить, что Станислав Красовицкий, у которого Бродский учился, когда начинал в 50-х (а Стась тогда блистал, как первый из молодых поэтов андеграунда) был в недоумении относительно звукописи Бродского. «Механический слон, задирая хобот
    в ужасе перед черной мышью
    мины в снегу, изрыгает к горлу
    подступивший комок, одержимый мыслью,
    как Магомет, сдвинуть с места гору.»
    А ведь звукопись -важнейшее в поэзии. Я же после «Части речи» читать ничего уже не мог, не трогало. А вот эссе интересные у него, так что я бы поспорил по поводу его интеллектуальных изысков.

НА ГЛАВНУЮ БЛОГА ПЕРЕМЕН>>

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ: