Трёхтомник «Наивысшие Упанишады» включает в себя переводы одиннадцати важнейших Упанишад, выполненные Глебом Давыдовым (Сидартом). Это первый русскоязычный опыт эквивалентного перевода древних священных текстов индуизма. Здесь адекватно и точно передана не только смысловая составляющая, но и дух, поэтическая энергетика исходных откровений. Третий том составила «Брихадараньяка Упанишада». Многие стихи прокомментированы через призму традиции Адвайта-Веданты.

Большая Лесная Упанишада

В предисловиях к этому трёхтомнику мы не раз уже цитировали индийского учителя по имени Шри Раманачарана Тиртха (он же свами Ночур). И та книга, которая сейчас перед вами, не станет исключением, ведь этот свами — один из немногих современных носителей ведийской традиции, говорящих и пишущих в наши времена (в частности, на отличном английском) о Ведах и Веданте доходчиво, ясно и живо — настолько, что за словами распознаётся не просто информационное знание и интеллектуальное понимание, а глубочайшая Суть. Вот что пишет[1] он об Упанишадах: «Упанишады — это не просто книги. „Upa“ означает „очень близко“, а „nisad“ означает „пребывание“. Это Знание, которое погружает вас в пребывание в Естестве — Вечном, Бессмертном, Блаженном, Целостном. Когда случается близкий контакт с Просветлённым Мастером, Упанишады работают как волшебные травы. Поэтому и сама встреча ученика с Учителем называется „упанаяна“. Божественное предначертание ведёт ищущего к Мудрецу, и в этой встрече его „упа-наяна“ — внутреннее око — открывается. Учитель смотрит на ученика не органом чувств — глазом, — но Высшим Бесконечным Оком. Поэтому Веды говорят: „Я созерцаю тебя через глаз Солнца! Проснись! Не томись! Стань Бесконечным! Проснись, ты — Вечный!“»

«Брихадараньяка Упанишада» (что означает «Упанишада большого леса» или «Упанишада великих лесов») — это самая большая Упанишада и одна из древнейших и наиболее авторитетных. Она содержит в себе как мудрость многих других Упанишад, так и нечто большее. Именно здесь формулируются ключевые указатели адвайты, такие как «Ахам Брахмасми» («Я Есмь Брахман»), «Нети-нети» («Не то и не то»). Именно здесь впервые прозвучала всем известная мантра «Асатома сат гамайям» («Веди меня от ложного к истинному, от тьмы к свету, от смерти к бессмертию»). Именно здесь (что редкость для Упанишад) даются и достаточно подробные наставления для сексуального соития с целью ритуального зачатия.

Упанишада относится к традиции Шукла Яджурведы (Белой Яджурведы) и считается частью её Шатапатха-брахманы. Согласно научным оценкам, явлена «Брихадараньяка» примерно в VIII–VI веках до н. э., что делает её одной из самых ранних философских систем ведийской традиции. Авторство традиционно приписывают мудрецу Ягнявалькье (в другой распространённой транскрипции — Яджнавалкья), который в то же время выступает в качестве главного действующего лица многих диалогов в тексте.

Само название этой Упанишады (ещё один вариант перевода — «Великое лесное учение») указывает на её объём и на то, что она предназначалась для изучения в уединении лесов (Араньяка), куда уходили домохозяева-брамины по окончании активного периода семейной жизни, чтобы посвятить себя тапасу.

По традиции текст условно разделяют на три раздела (канды): Мадху-канда (учение о единстве Атмана и Брахмана), Муни-канда, или Ягнявалькья-канда (дебаты Ягнявалькьи с браминами о природе Брахмана и мира), Кхила-канда (методы медитации (упасаны) и этические наставления).

В академической традиции принято преподносить Упанишады как тексты в первую очеред философские. Но мы должны снова и снова акцентировать, что всё же это не философия. А если и философия, то лишь в изначальном, древнегреческом смысле этого слова («любовь к мудрости»). Это не сухая научная теория или концепция, а прямая передача недвойственного Знания.

«Страх уходит только тогда, когда человек знает, что двойственности нет. Единственная цель Упанишад — устранить двойственность. Тогда и только тогда все страдания исчезают, — говорит Шри Раманачарана Тиртха[2]. — За последние несколько столетий из-за влияния tarka-sastra [логики] и более поздних наслоений вся Vedanta-sastra стала очень сложной. Но в самих Упанишадах нет никакой сложности. Они просты, очень-очень просты. Как говорит Свами Вивекананда: «Истина проста. Она проста, как само ваше существование».

Цель Упанишад — раскрыть Атман. Ученик приходит к Учителю, и Учитель наставляет ученика идти внутрь, чтобы распознать Истину. Вот что разворачивается в Упанишадах. В «Тайттирия Упанишаде» мудрец Бхригу приходит к Варуне и просит научить Брахману. Варуна говорит: «Иди и совершай тапас [Духовный Труд], и через тапас ты найдёшь Его». «Тапас» здесь означает глубокое исследование всем своим существом. Исследуй внутри и найди, откуда произошли все эти первоэлементы. То, в чём мир пребывает и к чему он возвращается, — это и есть Брахман. Исследуй и выясни. Мудрый ученик проводит глубокое исследование и возвращается, чтобы сообщить: «Я обнаружил, что материя — это Брахман», annam brahmeti vyajanat (Тай. Уп. 3.2.1). Но, не удовлетворившись открытием, что «источник — это материя», он возвращается и исследует глубже. Каждый раз он возвращается и сообщает об «энергии» (prana), затем об «уме» (manah), затем об «озарении» (vijnana, или знание). Он остаётся недоволен и этими результатами. В конце концов он идёт совсем глубоко и касается источника Блаженства (ananda), и личность уже больше не возвращается. Там он утверждается в Бесконечном Покое — parame vyoman pratisthita (Тай. Уп. 3.6.1). «Тот, кто слушает это учение, тот тоже утвердится в Высшем Покое», — говорит Шрути. «Ya eva veda pratithati» (Тот, кто знает это, тот, как и Бхригу, тоже утвердится.) Таким образом, плод духовного поиска заключается в Блаженстве Абсолютной Полноты. Это должно быть единственной целью ищущего».

Практическое значение космогоний

В Предисловии к Первому тому этого издания было сказано: «Упанишады можно назвать высокочастотными откровениями, которые хотя и были зафиксированы в поэтической форме великими провидцами (риши) Древней Индии несколько тысяч лет назад, остаются и сейчас в полной мере актуальными для любого подлинно живого человека». И далее, ближе к концу того Предисловия говорилось: «Как, однако, определить, какая интерпретация верна, а какая — нет? Какой перевод корректен, а какой — нет? На этот вопрос можно ответить так: главный и решающий критерий только один, а именно чёткое понимание (или даже непосредственное видение) переводчиком того, о чём говорится в переводимом тексте. Интерпретация должна быть подтверждена садханой переводчика или комментатора, инсайтами, полученными во время этой садханы, инсайтами, согласующимися с утверждениями таких авторитетных Мастеров, как Шри Шанкарачарья и Шри Рамана Махарши. А подтверждён ли перевод истинными инсайтами, читателю становится ясно в процессе чтения — в том случае, если читатель сам пройдёт по представленным в этих текстах указателям и проверит, верны ли связанные с ними утверждения, убедившись на собственном опыте в их истинности или же опровергнув их собственным же опытом».

Читатель может спросить: чем же, однако, актуальны для современного человека и его садханы приведённые в Упанишадах описания, например, процесса Творения? (Радикальный вариант вопроса: разве могут быть правдой все эти «примитивные сказочные мифы»? ) Да и можно ли подобные вещи проверить и подтвердить собственным опытом? Ответ: можно. Ведь это вовсе не какие-то описания давно минувших дел, никак не касающихся читателей напрямую. Это так называемое Творение происходит здесь и сейчас — каждое мгновение. И касается всех нас непосредственно. Нужно просто иметь в виду, что соответствующие пассажи Упанишад говорят о том, как возникает мир («внутренний» и «внешний») каждого из нас — постоянно творится в нас нашим умом, вниманием, восприятием. И вот именно таким образом эти данные о космогонических процессах имеют абсолютно практическое значение для обретения Брахмавидьи. Ведь они позволяют отследить путь, по которому мы ежемгновенно конструируем эту Вселенную («воспринимаемый мир») в своём уме, просыпаясь от глубокого сна сначала как интуитивное знание «Я Есть» (Хираньягарбха), а затем как Чистый Ум (Праджапати, Брахма)[3] — и начинаем давать названия вещам этого мира, устанавливать связи между ними, тем самым творя мир таким, каким мы его «знаем».

Целью же всего этого процесса Пробуждения (Пробуждения к распознаванию того, что это вот так, и того, как именно) оказывается приведение всего проявленного («воспринимаемого») мира к той самой гармонии, в которой по умолчанию пребывает Единое Целое, Брахман: посредством финальной Са́мо-реализации «внешнее» («полнота здесь») приводится к идентичности с «внутренним» («полнотой там»[4]) райским пространством Брахмалоки. Это, по сути своей, знаменитое христианское «Да приидет Царствие Твое; Да будет воля Твоя и на земле, как на небе»[5]. Ведь приведя к гармонии то, что «здесь», мы тем самым оказываемся «там», спасаем себя из «ада неведенья», от смертности, вечного голода существования в мире форм.

Пробудившись к своей Истинной природе, мы начинаем жить в естественном мире Божьей воли, а не в выдумках, основанных на отжившей обусловленности, родовых травмах и кармическом мусоре.

Ещё одна цитата из сатсанга Шри Раманачарана Тиртхи: «Невозможно знать никого. Всё это воображение. Я смотрю на вас — я лишь воображаю вас. Вы смотрите на меня — вы лишь воображаете меня. Истинное знание может прийти только тогда, когда я иду глубоко внутрь себя и знаю себя как Атмана, как Чайтанью. И распознаю во всех эту Истину. В традиции мы говорим, что это возможно только через Шрути-праману [силу Шрути, то есть Вед], через Знание, которое дано в Упанишадах. Потому что в восприятии есть проблемы, в восприятии есть несовершенства. Так, когда мы видим воду, она не предстаёт перед нами как водород и кислород. Она предстаёт как вода. Но наука говорит нам: это водород и кислород. Так и Упанишады говорят нам, что всё это — Атман, чистый Чайтанья. И если у нас есть шраддха, бхакти, то мы начинаем действовать в мире исходя из этого. Принимаем высшую Истину, высшее Знание. И это есть преданность. Силой этого Знания мы начинаем постоянно видеть так (поэтому „Риши“, „Видящий“, называется так). Мы начинаем видеть не этими глазами (которые всегда и везде показывают нам лишь несовершенство), а глазами Знания. Мы на всё смотрим глазом мудрости, боддха-чакшу, и видим, что всё есть Пурна, Полнота. Здесь Полнота, там Полнота. Везде — Полнота».

Практика

Так как же можно проверить садханой то, что описывается в Упанишадах как Творение? Начать следует с Са́мо-внимания, с постоянного возвращения внимания к чувству «Я», «Я есть», «Я существую», «Я здесь». Творение вырастает именно из этого «Я», ведь это «Я» и есть Хираньягарбха в нас, та эманация Брахмана, из которой всё стало быть. А дальнейшее, как мы знаем из Упанишад, — это Его тапас. Так что тапас Само-внимания при чтении Упанишад будет верным средством для подтверждения их истинности. И для обнаружения Знания в Себе, Вед. Ведь не зря сами Веды фигурируют во всех описаниях Творения. Веды — это не тексты, не Писания. Веды — это непосредственно сами процессы, которые разворачиваются в них как в текстах — весь этот тапас, вся эта космогония, все ритуалы, упасаны, трансмутации и взаимосвязи. Это и есть Веды. Само извечно продолжающееся действие «Творения» — это Веды.

«Брихадараньяка Упанишада» начинается с Голода. Вначале был лишь Голод, чистый потенциал к Творению — укоренённая где-то внутри недифференцированного нутра потребность воспринимать. Бытие за пределами бытия и небытия. Безмолвная полнота, не знающая ничего, кроме самой себя. Ни пространства, ни времени, ни дыхания. Но в этой бездне возникло напряжение, Голод — не как отсутствие, а как стремление быть.

Вот медитативный указатель от Муджи[6], следуя которому можно пройти прямо к этой точке предначальной полноты Ничто:

Будь с ощущением «Я есть»,
с естественным чувством, что ты существуешь.
Это не что-то такое, чему ты научился.
Не требуется ни времени, ни усилий, чтобы это ощущение осознавать.
Это естественное интуитивное знание,
которое здесь ещё до появления усвоенных знаний
и обусловленности.
Оно никогда не отдельно от тебя.
Ощущение «Я», ощущение «себя» указывает на сознательное присутствие.
Нет никакого расстояния, которое требовалось бы преодолеть,
чтобы его достичь.
Без него нет существования.
Оно естественно присутствует там, где присутствуешь ты.

Итак, сейчас — просто будь с ним.

Не позволяй чувству присутствия соединяться с чем-либо ещё,
даже если это что-то знакомое, привлекательное или естественное.
Не соединяй и не смешивай своё естественное ощущение бытия
ни с какой мыслью, образом, концепцией или чувством.
Не удерживай в уме никаких намерений.
Не фокусируйся ни на прошлом, ни на будущем, ни даже на настоящем.
Оставь в стороне абсолютно всё.

Теперь ты должен быть совершенно пуст,
и это не воображаемая пустота,
а безграничная пустота, присущая тебе изначально.
Заметь, что в том, чтобы быть пустым, нет никаких усилий.
Эта пустота не может ни прийти, ни уйти.
Она присутствует везде и всегда.

Что остаётся, когда отброшено всё остальное,
в том числе даже такое близкое и тонкое ощущение,
что ты жив и присутствуешь?
То, что просто здесь и не может быть отброшено, —
оно вне форм. А также оно вне личности. Оно вне времени.
И вне изменений. Осознавай это. Это и есть истинное Я.
Ты можешь заметить, что оно не впереди и не сзади,
не внутри и не снаружи, не над и не под.
Оно повсюду, одинаково везде.

Когда говорится «Оставайся в этом», нужно понимать,
что нет никого и ничего (ведь это не-что-то), что могло бы
оставаться в этом, ведь на этом уровне ви́дения ясно:
нет ничего отдельного от этого.
Всё, что возникает, — это только видимость, проплывающая, как облака.
Ничто не задерживается.
И это не что-то происходящее. Это просто Ты.

А вот ещё один указатель Муджи — прямиком к первозданности Хираньягарбхи:

Это тело позволяет тебе ощутить
время, вкус, запах, прикосновение —
чувство «чего-то другого», вкус красоты.
Но я хочу, чтобы ты пошёл глубже внутрь,
за пределы непостоянного.
Твоё внимание привыкло уходить через органы чувств наружу.
А теперь мы нажмём кнопку «в обратную сторону».
Сделай поворот на сто восемьдесят градусов и иди внутрь
так глубоко, насколько это возможно,
но ничего с собой не бери.
Теперь ступай за пределы фасада своего тела,
за границы эмоций, чувств, мыслей.
Ныряй глубже и глубже в себя, минуя все явления:
семью, образование, культуру, идеи о мире, образ себя.
Очень хорошо. А теперь иди ещё глубже внутрь…
Тишина.
И всё же иди, минуя тишину, дальше внутрь.
Дойди до пространства, за которым
расстояния исчезают.
Здесь ты уже не можешь идти куда-либо. Здесь ты можешь только быть.
Смотри всей полнотой себя,
а не только своими физическими глазами.
«Здесь нет ничего!» — говоришь ты.
А я спрашиваю: есть ли что-нибудь за гранью этого ничто?
Если воспринимается ничто, тогда что его воспринимает?
Смотри из тишины.
Человек проходит через все двери, одну за другой,
и каждая дверь должна закрыться за ним,
пока он не придёт сюда.
И вот ты здесь, внутри самого «внутри».
Ты пуст — за пределами имён, форм и концепций.
Ты в этом ничто как само это ничто.
Редок тот, кто покидает себя
и выходит за границы проявленного, чтобы быть здесь,
в пространстве Того, что никогда не рождалось.

Вся 20-я глава «Рибху Гиты» тоже об этом погружении. Например:

20.28
Пребыва́ние та́к — еди́нственный пу́ть
к твё́рдому Зна́нию: «Я́ — только Бра́хман».
Я́ — только Бра́хман, вне вся́ких сомне́ний,
Блаже́нство, Созна́ние, Бытие́.

20.29
«Приро́да Моя́ — Естество́ Блаже́нное,
не́ существу́ет ни́чего бо́льше» —
относи́сь ко всему́ только та́к, только та́к,
а пото́м и э́то отбро́сь, будь Еди́ным.

20.30
По́сле чего́ забу́дь даже э́то
и́ остава́йся совсе́м без ка́честв.
А пото́м, превзойдя́ и э́то,
пребыва́й за преде́лами сло́в.

20.31
Но, отбро́сив и то́, что вне сло́в,
остава́йся Созна́нием то́лько,
и, оста́вив и то́, что вне Е́стьности,
обрети́ поко́й только в Бра́хмане.

20.32
И забы́в пребыва́ние то́лько Созна́нием,
погрузи́сь во всеце́лую тишину́.
Тишину́ же оста́вив всеце́лую,
погрузи́сь в тишину́ вели́кую!

20.33
Тишину оста́вив вели́кую,
обрети́ в серде́чной прию́т.
Тишину́ оставив серде́чную,
обнару́жь тишину́ души́.

20.34
Но оста́вь тишину́ души́,
обретая пусто́тность души́.
Оставля́я пусто́тность души́,
остава́йся те́м, кто ты Е́сть.

20.35
И оста́вив Собой пребыва́ние,
оставайся вне сло́в и ума́,
где сказа́ть и помыслить не́ о чем —
нет друго́го там, нет отде́льного.

20.36
Или мо́жно сказа́ть по-друго́му:
всё отбро́сь — оста́вь лишь «Я — Бра́хман»,
созерца́й всегда́ это и по́мни об э́том,
медити́руй на То́, что вне ка́честв.

20.37
Пребыва́й в этом Зна́нии И́стины,
всегда му́дрый, Всевы́шний всегда́,
и блаже́нный всегда́, всегда́ запреде́льный,
никогда́ и ниче́м не затро́нутый.

20.38
Всегда я́сный, Собо́й преиспо́лненный
и всегда недви́жный, сия́ющий,
всегда ве́чный и чи́стый всегда́,
пробуждё́нный всегда́, растворё́нный[7].

В строгом смысле, тому, кто понимает Адвайту не только интеллектуально, но имел хотя бы «проблеск недвойственности», совершенно ясно, что на самом деле никакого Творения не существует и никогда не существовало и что весь этот мир — иллюзия, которая ежемгновенно появляется и исчезает и поддерживается только силой веры и внимания. Однако о Творении в Упанишадах говорится постоянно и настойчиво, и не просто как о чём-то таком проходном (что было бы так, если бы речь о Творении заходила только для успокоения ума, как трактовал это Шри Шанкарачарья, о чём было сказано в Предисловии ко 2-му Тому настоящего издания). Так в чём же причина такого пристального внимания к вопросу Творения со стороны великих Упанишад? Причина как раз в том, что это важно для садханы. Эти теории действительно способны помочь зрелому стремящемуся на его пути к Истине, так как они являют собой наглядные описания того, как именно возникает неистинное, нереальное, а потому позволяют отследить этот путь обратно — в процессе садханы — и прийти к Несотворённому, что, в конечном счёте, и есть главная цель всех Упанишад. Прийти к Несотворённому не посредством каких-то внешних манипуляций (как говорит об этом «Мундака Упанишада», «не прийти ведь к Несотворённому чрез сотворённое!», 1.2.12), а прийти к Нему через глубокое медитативное исследование сотворённого и (посредством этого исследования) отбрасывание его как ложного, и через погружение всё глубже и глубже — через «возвращение назад тем путём, каким мы пришли», по выражению Шри Раманы Махарши.

В Предисловии ко 2-му Тому сказано: «На протяжении всего этого так называемого „Творения“, описанного Упанишадами, единая Реальность, Брахман не меняется, сохраняет свою изначальную полноту и целостность, и в этом смысле никакого творения в Реальности вообще не происходит. <…> Поэтому из всего описания процесса Творения ясно главное: на каждом этапе так называемого Творения поистине существует только То, что Есть, Бытие, Сат. И ничего другого».

Далее (особенно в ходе чтения «Брихадараньяка Упанишады») может возникнуть ещё один вопрос: что же насчёт подробностей и деталей? Как можно сопоставить со своими собственными инсайтами раскрываемые в Упанишаде подробности, например, о сотворении кастовой системы и тому подобного? Как пройти по ним как по указателю? Об этом скажем лишь в двух словах (и затем объясним, почему не очень подробно).

На все подобные процессы, разворачивающиеся в Упанишадах, можно смотреть как на символы тех или иных психических процессов или психологических структур души. Например, создание варн — это формирование тех или иных базовых механизмов в психике человека: кшатрии — инстинкт самосохранения, самообороны; брамины — прямая связь с Брахманом, способность к самопожертвованию ради высшего, способность к Само-распознаванию; вайшьи — базовые механизмы жизнедеятельности и выживания; шудры — способность к труду и обеспечению пропитанием себя как единого слаженного механизма (системы).

Смотреть на все эти «становленческие» перипетии Упанишад можно посредством классической традиции изучения Вед, которая гласит, что их послания могут быть восприняты и интерпретированы на следующих уровнях:

— Адиатмик (adhyatmika) — высший (внутренний) духовно-психический уровень, контекст которого — самопознание, природа Сознания, освобождение, глубинное единство дживы и Атмана, — ведические ритуалы здесь рассматриваются как символы и метафоры высших психических и духовных процессов;
— Адидайвик (adhidaivika) — теологический уровень, уровень божественных сил и космических природных принципов (daiva), где контекст интерпретации — явления и законы природы как проявления божественных сущностей, и ведические ритуалы в таком случае направлены на гармоничное сосуществование с этими силами;
— Адибаутик (adhibhautika) — материальный, эмпирический уровень, то есть внешний мир, связанный с активностью других существ (bhuta), а в контексте ведических текстов — взаимодействия между существами, жизнь социума, где действуют карма, дхарма и социальные предписания.

То, как мы рассматриваем Упанишады сейчас, — это в основном адиатмический уровень рассмотрения. И как раз на этом уровне в первую очередь нужно рассматривать Упанишады, сама суть которых именно в Мокше, Освобождении.

Например, если брать самое начало «Брихадараньяка Упанишады» (ритуал Ашвамедхи, жертвоприношение Жеребца) и рассматривать его в этом свете, то с высшей точки зрения (adhyatmika) получается следующая картина: Заря (богиня Уша, символизируемая головой подносимого жеребца) — это самое начало Проявления; Существование, приняв форму Зари (первичного импульса Творения), буквально высветляет то, что ещё не проявлено, стремительно двигаясь из тьмы. Всё дальнейшее — процесс становления в деталях. Жеребец становления несётся из непроявленного в проявленное. При чём здесь жертва? Из дальнейшего ясно: самим процессом становления Брахман как бы (как бы!) теряет самого себя в проявленном, приносит себя в жертву. Божественная шакти изливает себя в себя же как движение Проявления в потоке. Это и есть Приношение в высшем смысле слова. Жеребец со всеми его частями и функциями и есть символ этого разворачивания потока. Таким образом, интерпретация первого стиха с высшей ведической позиции будет следующей: «Движение Проявления — это устремлённость Бытия, приносящего Себя в жертву». Если же брать уровень Адидайвик, то это будет звучать чуть проще, но тоже довольно высоко: «Уша, богиня проявления, — начало Проявления Вселенной». Ну а на земном, Адибаутик-уровне, это всё выглядит непосредственно как вполне физическое действо — ритуал Ашвамедхи, жертвоприношение Жеребца.

На самом деле, конечно же, в оригинале Упанишады важно каждое слово, каждое тончайшее значение каждого из слов. «Surya» — это не просто «солнце», «agni» — это не просто «огонь»… Каждое слово играет роль в совокупности всего множества своих смысловых оттенков — и если знать их все, то это позволяет выстроить наивысшую из интерпретаций максимально точно и подробно. И многие из этих тончайших смыслов едва ли можно передать в литературном переводе. (Их, вероятно, можно было бы передать разве что в максимально детализированном научном переводе, который, впрочем, мало кто сумел бы прочитать, да и создать.) Но этого и не требуется. Преимущество литературного, или, сказать точнее, адекватного поэтического перевода именно в том, что в нём все эти тонкие смыслы всё равно передаются на тонких вибрационных уровнях и считываются читателем глубоко внутри, независимо от его склонности или несклонности к каким-либо интерпретациям. Вот это и есть поистине «эквивалентно-адекватный» перевод, и именно такой перевод сейчас перед вами («эквивалентный» не в смысле точного сохранения формы, а в смысле точной трансляции самого послания, ведь эта Упанишада написана ритмической прозой, а не в метре; переведена же — в метре, что сделано как раз ради передачи тонких слоёв её послания). Поэтому, читая все эти описания ритуалов и космогонических пертурбаций, даже и нет особой нужды пытаться специально размышлять над ними с целью сознательно вычленить из них что-то, например, полезное для своей садханы (какие-то конкретные практики или воззрения). Напротив, подобная интеллектуальная активность может многим даже навредить (она полезна только для тех, кто от природы обладает склонностью к такого рода аналитическим погружениям). Гораздо более разумным и эффективным способом читать эти тексты будет читать их, можно сказать, «без ума» — просто проглатывать на уровне ритма и образов, не пытаясь понять или истолковать эти образы, даже просто-таки игнорируя любой намёк на желание объяснить их скрытые смыслы. Именно так текст будет работать уже внутри, в подсознании, постепенно открывая ум для тех точных выстрелов-махавакий, которые начинают прорастать в этой Упанишаде почти с самого начала (в отличие от «Чандогья Упанишады», где предварительная «раскачка» происходит достаточно долго). Вот ритуалы, вот процессы Творения, какие-то глубинные мифы, и тут: «Я есмь Брахман». Точка. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ: ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ ТОМУ НАИВЫСШИХ УПАНИШАД. ЧАСТЬ 2

_____________________
Сноски:
[1] Цитата из авторского вступления к книге «Sruti Gita. A Hymn by the Vedas».
[2] Сатсанг от 8 января 2026 г.
[3] Термин «Хираньягарбха» («золотой зародыш», «золотое чрево») впервые появляется в Ригведе, в гимне 10.121, известном как «Хираньягарбха-шукта». Этот гимн восхваляет первичное божественное существо, возникшее в начале творения как сияющее семя, плавающее в космических водах. Подробнее о ступенях Творения см. в Предисловии ко Второму тому.
[4] Там Полнота, здесь Полнота, от Полноты — лишь Полнота есть, ведь если отнять от Полноты, Полнота Полнотой остаётся.
Эта гармонизирующая Шанти-мантра, которую мы уже видели в 1-м Томе в «Ишавасья Упанишаде», в равной степени относится и к «Брихадараньяка Упанишаде», так как обе эти Упанишады («Иша» и «Брихадараньяка») принадлежат к одной и той же ведийской традиции — Шукла Яджур-веде (Белой Яджур-веде). Шанти-мантра обычно закрепляется не за отдельным текстом, а за целой Ведой. Эта мантра по праву считается эссенцией всей Адвайта-Веданты. Подробное объяснение этой мантры см. в комментарии к стиху 5.1.1.
[5] Как-то раз известный индолог Андрей Парибок удивился на своей странице в ВК: «Вдруг обратил внимание на несколько странных синтагм в молитве „Отче наш“, а именно: „Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́“. Странно это выглядит потому, что необходимая предпосылка таких пожеланий — убеждение молящегося, будто от него в какой-то мере зависит, будет ли святиться имя, приидет ли царствие и т. д. Но ведь такое убеждение нелепо и несовместимо с религиозной верой! Где произошёл сбой? В переводе на какой язык? И неужто нелепость всем незаметна?» На эту запись Андрея Всеволодовича переводчик настоящего издания оставил следующий комментарий: «Христианство в полной мере можно рассматривать как „адвайтическую доктрину“. И тогда все молитвы на самом деле обращены к Самому Себе, но: идентичность этого „самого себя“ у молящегося как минимум ущербна (что выражается в том, например, что ему вполне может казаться, будто от него и его пожеланий что-то зависит), и — чтобы молитвой трансцендировать эту ущербность (а это и есть высшая цель всех молитв) — молящийся сначала признаёт эту ущербность (недостаточность, ошибочность), акцентируя „да будет Твоя воля, а не моя“, например. А уж потом выходит за её пределы (там, где Его Воля — нисходит на „землю“, молящийся сливается с Ним)». Но, в конечном счёте, анализировать молитвы — сомнительное предприятие (сродни попыткам дать логическое обоснование плачу младенца). Как сказал Фёдор Тютчев: «И смысла нет в мольбе!»
[6] Муджи. Из книги «Белый Огонь. Духовные Откровения и Указатели Мастера Адвайты», пер.: Глеб Давыдов.
[7] «Рибху Гита. Сокровенное Учение Шивы». Седьмая редакция, пер.: Глеб Давыдов. Этот же путь кратко описан в «Брихадараньяка Упанишаде» в стихе 3.5.1.