ОБНОВЛЕНИЯ ПОД РУБРИКОЙ "ТЕКСТЫ О ЛИТЕРАТУРЕ"



Олег Давыдов продолжает вскрывать мифологическую подоплеку романа «Анна Каренина» – «узел русской жизни», завязанный туго-натуго при Петре I и запутанный так, что и в современной общественной и политической жизни мы постоянно ощущаем его влияние.



Елена Колядина назвала роман Валерия Былинского «Адаптация» «романом-пророчеством», а Лев Пирогов сулит тому, кто дочитает его до конца: «Никогда больше не будете прежним». Публикуем отрывок из этого психоактивного текста и три рецензии на него.



Набоков и Чернышевский — тема мало изученная, хотя многие полагают, что тут все и так ясно, и поэтому знаменитую IV главу романа «Дар» воспринимают как памфлет, шарж, пародию, а то и пасквиль. На самом деле в отношении Набокова к Чернышевскому все было не так уж однозначно…



Глеб Давыдов вспоминает о неожиданной встрече с советским поэтом Эдуардом Асадовым, которая произошла на излете правления Бориса Ельцина, в атмосфере светских шабашей, устраиваемых в развлекательном комплексе «Метелица». Заметка носит документальный характер и содержит неизвестную раннее рукопись поэта.



О взаимоотношениях двух классиков русской литературы — Толстого и Достоевского — широкой публике известно не многое. Что думал Толстой о Достоевском? Как его оценивал? Как комментировал его произведения? Глава из недавно вышедшей в свет книги «Лев Толстой. Последний дневник./Игорь Волгин. Уйти ото всех».



Олег Давыдов предлагает неожиданную трактовку Вербного воскресенья, рассказывая о его подлинном значении на примере романа «Двенадцать стульев». «Стулья» начинаются накануне Вербного воскресенья и устроены как свод важнейших сюжетов аграрной мифологии.



Анализируя роман «Анна Каренина», Олег Давыдов обнаруживает корни того демографического кризиса, в котором пребывает сейчас Россия. Корни эти, как выясняется, непосредственно связаны с «узлом русской жизни», о котором говорилось в прошлых частях шаманского экскурса «Толстой и Анна». В чем же причина отказа Рожаниц от плодоношения?



Неделя Маркеса на Переменах. Впервые на русском появилась авторизованная биография магического реалиста. Автор провел множество часов с Маркесом, его родными и друзьями и разобрался в мифах, которыми окутана его жизнь. Публикуем главу о магии, творившейся вокруг работы над романом «Сто лет одиночества».



Крепкая, по-восточному пухлолицая девочка с длинной косой старшеклассницы 1950-х годов. Прилежная посетительница Дома пионеров на Покровском бульваре – литературной студии и драмкружка. Подробно о Белле Ахмадулиной — Виктория Шохина.



Глеб Давыдов взял интервью у писательницы Елены Колядиной, недавнего лауреата премии «Русский Букер» (роман «Цветочный крест»). Елена рассказала о том, что она думает по поводу блоггерской реакции на ее книгу, и о тайнах творческого процесса.



«Итак, мы увидели в Левине мужика с клочковатой бородкой, а в мужике, анализируя сон Анны, признали русского Домового (Рода). Барин проникся духом народа, когда лежал в копне сена, а мимо шли поющие бабы». Олег Давыдов продолжает!



5 марта 1953 года закончилось земное бытие Сталина. Но в умах советских граждан и, в частности, советских поэтов он продолжал жить. Поэты попытались даровать вождю жизнь вечную, множеством стихов о нем. Удалось ли? Рассказывает Виктория Шохина.


Том Вулф
2 марта исполняется 80 лет гуру, адепту и куратору Новой Журналистики Тому Вулфу! Поженив журналистику с литературой, он навсегда изменил и ту, и другую. После него хороший журналист не может не быть писателем. О Вулфе — Виктория Шохина.



В один прекрасный день русский бог явился писателю на берегу малой речки Воронки и сказал напрямик: «Лёв Николаич, ты что – охуел? И тебе не стыдно это печатать?» В общем, не похвалил. Но богу не мог не понравиться замысел, скрытый в тексте…



Еще две части Шаманского экскурса Олега Давыдова «Толстой и Анна». Невидимая сила, генератор перемен и мифологическое отражение русской истории конца 17-го века в «Анне Карениной». Архетипический «узел русской жизни».



Это книга для медленного чтения. Фабула, как это ни парадоксально звучит по отношению к историческому роману, здесь не имеет первостепенного значения. Это роман-заклинание, где слову предоставлена, прежде всего, не информативная, но магическая роль.