Проект «Неудобная литература» зародился стихийно, спонтанно. Каждый раз, когда я наталкивался на странный факт, что тот или иной во всех отношениях хороший текст (роман, повесть) по какой-то причине до сих пор не нашел своего издателя в оффлайне, я удивлялся и думал: да что же они там вообще издают-то, если до сих пор не издали такое супер-произведение?!

Недавно я услышал по радио обзор книжных новинок. Ощутимую часть этого обзора составляли декламации фрагментов обозреваемых текстов. Отборнейшие образцы того, что люди, способные отличить хороший текст от никакого, называют графоманией. (Вы заметили, как при одном только воспоминании об этих текстах мой стиль мгновенно испортился? графомания — заразная болезнь.) Я не сумею сейчас привести ни одного конкретного примера, потому что нет времени искать и тем более читать эти произведения, да и названий их я не запомнил. Но, вы знаете, это было что-то такое очень неловкое, корявое, скучное и нелепое, и при этом облеченное в претенциозно литературную, подчеркнуто вычурную — очень такую писательскую — форму. Иные пассажи вызывали у меня рефлекторное движение сменить радиостанцию, но я пересилил себя, так как мне было, по указанной выше причине, интересно, что они там такое печатают.

Очевидно было, что авторы и их издатели претендовали на то, что представляют своими этими релизами самую что ни на есть серьезную современную художественную литературу. Я выключил радио и задумался.

И вспомнил свою краткую переписку с Александром Ивановым, главным редактором издательства «Ad Marginem», случившуюся около года назад. Состоялась эта переписка вот по какому поводу: по тогдашней своей наивности я очень захотел увидеть изданными на бумаге несколько текстов, родившихся в недрах портала «Перемены» («Места Силы», «Мотобиографию», «Побег») и написал в несколько издательств с предложением совместного проекта — серии «Перемены.ру представляет».

К чести Александра Иванова замечу, что он был единственным, кто удостоил меня ответа (остальные издательства, чьи имейлы я нашел на их сайтах, просто промолчали). И вот что ответил мне Александр Иванов:

«Дорогой Глеб,
я посмотрел присланные тексты и они меня не впечатлили. Дело в том, что как издатели мы в настоящий момент мыслим не «проектами», а «произведениями». По большому счету мне все равно, о чем текст и какая «ориентация» у автора. Критерий отбора другой: качество, литературный драйв, забота о форме, а не о содержании, повествовательная искушенность, умение рассказать по-настоящему классную историю. Нужен просто один хороший роман или большая повесть с узнаваемой авторской интонацией.
Александр»

Легко заметить ту противоречивость, которая раздирает этого, по-видимому, добросовестного и ответственного издателя. В качестве главных критериев, в соответствие с которыми он вершит свою издательскую деятельность, он вперемежку (как однородные) называет с одной стороны «литературный драйв» и «умение рассказать по-настоящему классную историю» (никто не умеет этого делать, тут же подумал я, так классно, как Дима Мишенин; так чем же Александра не устроила его «Мотобиография»?), с другой — «качество», «заботу о форме» (а, ну, скорее всего, вот чем его не устроила «Мотобиография», написанная в слишком спонтанной, почти керуаковской манере, без всякой заботы о внешней красоте слога и, так сказать, нарочито «непрофессионально», не по-писательски, что, конечно, составляет достоинство, а не недостаток этого текста). Ему нужен «просто один хороший роман или большая повесть с узнаваемой авторской интонацией»? ОК, прочитав эти слова, я, конечно же, вспомнил о Суламифе Мендельсоне и его «Побеге»: ну, конечно же, это и есть то самое! очень хороший роман с узнаваемой авторской интонацией, ярко выраженным героем и, безусловно к тому же, с литературным драйвом и даже в известном смысле с заботой о форме.

Но куда деваться. Иванов уже ознакомился и с «Побегом», и с «Мотобиографией» — и отринул их. Как тексты, не удовлетворяющие его критериям!

Что ж, на этом мне остается только пожелать ему удачи в его нелегких поисках. А для вас, читатели, если вы еще не знакомы ни с «Побегом», ни с «Мотобиографией», я даю краткое представление этих двух книг, составляющих теперь неотъемлемую часть проекта НЕУДОБНАЯ ЛИТЕРАТУРА.

МОТОБИОГРАФИЯ. Автор этой книги, Дима Мишенин, в 1986 году был самым высоким мальчиком в Советском Союзе и играл в баскетбол в составе молодежной сборной страны. А через десять с небольшим лет, в 1997 году – организовал творческую группу Doping-Pong Comics, первые работы которой тут же появились на страницах популярных в те годы журналов «Птюч» и «Ом».

О том, что происходило с Димой между 1986 и 1997, до сих пор было известно очень мало. По разным сведениям он: употреблял наркотики, занимался криминалом и был членом тоталитарной секты. Эти слухи основаны на следующих всем известных фактах: (далее…)

НЕУДОБНАЯ ЛИТЕРАТУРА это новый проект Толстого веб-журнала XXI века ПЕРЕМЕНЫ. Под этой вывеской мы публикуем книги, которые не решились бы публиковать другие журналы и издательства. Подробности и сам проект — здесь.

Сегодня мы начали публиковать на Переменах один из самых стильных текстов, читанных мной за последний год. «Блюз бродячего пса» Олега Стукалова. Книгу необычную по форме (не роман, не повесть, а «сочинение» — так определил жанр сам автор — имея в виду музыкальный термин).

Воздушное, синкопированное повествование о музыканте, жившем в Советском Союзе конца 70-х-начала 80-х годов.

Герой текста — сын народного артиста СССР (заслуженного советского кинорежиссера). Он играет в джазовой группе на трубе. Группа выступает в ресторанах и на закрытых частных комсомольских вечеринках (порой перерастающих в оргии), а по ночам, укрывшись на подмосковной даче, парни лабают для себя.

Мертвенный мрачный совок и естественная русская свобода (и то, и другое описано очень правдоподобно) переплетаются, но не сливаются, живут параллельно и почти не вступают в отношения, но – наблюдают друг друга. С оттенком брезгливости и понимания. И ни разу не вступают в схватку. И все было бы очень ровно, если бы не постоянно искрящая между этими двумя отторгающими друг друга мирами магия. То и дело в этих просветах открывается какая-то светящаяся бездна…

…И все время звучит музыка (музыкальные критики должны бы умереть со стыда и зависти, читая столь адекватную передачу музыки средствами языка).

Параллельно с этими легкими и надрывными звуками разыгрывается тяжелая партия отца. Кинорежиссер по заданию партии отправляется в Голливуд, на вручение Оскара, и там с ним происходят до того невероятные вещи, что, вернувшись, он медленно и необратимо меняется. Но вовсе не увиденная там американская реальность на него так повлияла, а те события, которые никто не может объяснить ничем, кроме как вмешательством потусторонних сил.

Момент перехода от застоя к перестройке — эта характеристическая точка перемен — передан в «Блюзе бродячего пса» очень точно. Читайте сами с самого начала, книга настолько стоит того, что я, между прочим, не могу не удивиться: каким образом она до сих пор не была нигде издана?! Отчасти ответ на этот вопрос дает сын автора, Федор Погодин, предоставивший нам для публикации текст «Блюза». Цитирую его предисловие: «После смерти отца я пробовал опубликовать сочинение в журналах, но безуспешно. Лучшую рецензию я получил из «Знамени». Рецензент Александр Рыбаков отметил, что автор «не переосмыслил общую концепцию в соответствии с периодом гласности, открытости».»

Тут я всеми силами, конечно же, стараюсь удержаться от грубых слов. Это был, наверное, год 1987-1988… Но ведь ничего и сейчас не изменилось в этих литературных журналах… Я, к счастью, довольно далек от того, что называется у нас в Москве и в России «литературным процессом», но, если судить по публикациям безусловно заслуживающего доверия Виктора Топорова на Часкоре, коррумпированность и своячество в большинстве из этих изданий процветает по-прежнему. У живых текстов (подобных «Блюзу» и многим другим публикуемым на Переменах произведениям) нет никаких шансов на попадание на их страницы. (А ведь товарищ Путин собирается выделить бюджетные деньги на существование этих толстых оффлайновых журналов… И у меня есть короткий вопрос к товарищу Путину: зачем? Если они публикуют только своих друзей-графоманов и друзей друзей либо — полных бездарей, на фоне которых друзья смотрелись бы не так уж и плохо… А потом жалуются, что никто их не покупает и они, мол, не могут так больше жить, то зачем их поддерживать? Вообще, зачем поддерживать все эти отжившие институты, присвоившие себе громкое брендовое наименование «культурные», в то время как с подлинной культурой и настоящим искусством они не имеют уже давно ничего общего? Да их ведь читает один только отчаявшийся найти хоть что-то стоящее лит.критик Виктор Топоров, ну и, конечно, незначительная горстка самих всех этих «литераторов», которые там печатаются и печатают друг друга… А ведь эти люди давно уже не решают ничего ни на метафизическом уровне, ни даже в реальном культурном пространстве. Так пусть останутся они в прошлом! Пусть умрут проповедники смерти! Закрываю скобку.)

Точно так же нет у живых текстов шансов быть опубликованными и в виде отдельных книг, в крупных, например, издательствах. Потому что там тоже все построено исключительно на клановой системе. Я тут читал некоторое время назад «Креативную редактуру» все того же Топорова (отрывки из которой мы публиковали на Переменах), и Топоров там — всех сдал. Ему, повторю, можно верить, он знает эту систему изнутри, сам был главредом какого-то большого питерского издательства.

Впрочем, я хочу обрадовать вас, дорогие читатели: все меняется — к лучшему (и на этом я вот-вот уже завершу свою затянувшуюся речь). Про бумажные журналы я говорил и снова скажу: их сейчас уже почти никто не читает. И не только потому что они не публикуют ничего заслуживающего читательского внимания. Но и потому, что большинство из них сегодня представлены в интернете. Читателю достаточно забрести в какой-нибудь Журнальный зал на русс.ру, чтобы понять, насколько это заросшее тиной и водорослями болото топко и безжизненно (и даже клюква там не растет). И точно также бумажные книги — читают все меньше и меньше. И будут читать еще меньше с распространением е-буков и интернета. И это — хорошо, экологично! Пусть деревья растут!

Средний тираж изданной на бумаге книги сейчас, ну, скажем, 5 000 экземпляров. (Редкие исключения постоянно допечатываемых бестселлеров вроде книг Дарьи Донцовой и Минаева не в счет). Для сравнения — блог-книгу «Побег» за три года (с момента ее открытия в августе 2007 г.) прочитали более 11 000 человек (можете проверить, статистика у нас открыта). Прочитали. И продолжают читать. Для интернета 11 000 человек это не особо много, но зато это абсолютно реальные читатели (в отличие от многих культурных порталов, Перемены не пользуются всякими порно-технологиями, все наши читатели — действительно читают нас, а не просто случайно забредают к нам, шаловливо кликнув какую-нибудь привлекательную кнопку). Больше ли людей прочитали бы «Побег», если бы какой-нибудь «Ад Маргинем» издал его тиражом 3 000 экземпляров? Не факт…

ОК, насчет того, что изданная на бумаге книга — это твердый материальный объект, который очень приятно держать в руках и который является осязаемым свидетельством вложенного в произведение труда (не только писательского, но и прочего)… я слышал все эти возражения, но все еще не готов к ним серьезно относиться. Книга, конечно же, станет предметом роскоши и в этом виде останется. Но это уже совершенно другая история, которую нужно рассматривать не в контексте культуры и искусства, а в контексте общества потребления и красивой жизни. Спасибо.

P.S.: Отсюда следует — проект НЕУДОБНАЯ ЛИТЕРАТУРА