ОБНОВЛЕНИЯ ПОД РУБРИКОЙ "ИСТОРИЯ"



Почему российская власть боится стать настоящей властью, боится взять в свои руки всю полноту ответственности, боится строить сильное государство? Почему лебезит перед Западом? Почему мы являемся страной, потерявшей гордость и силу? На то есть глубокие причины, лежащие вне сферы политики. Их рассматривает Владимир Зулкарнеев.



Владимир Гуга рассуждает о книге Сергея Белякова «Гумилев сын Гумилева», а также пытается представить, что ощутил бы и сказал Лев Гумилев, если бы увидел современную российскую реальность. «Пока киргиз подметает двор, выметая пустые бутылки и окурки, его русские ровесники, поддерживая свисающие пивные животы, разглагольствуют о своем национальном превосходстве».



Андрей Рудалёв вспоминает те времена, когда почти в каждом доме висела политическая карта СССР и замечает, что сейчас таких карт нет практически ни в одном доме. С чем это связано? Карты не вписываются в интерьеры? Или это в силу прогрессирующего местечкового мышления? Или просто путешествовать по родной стране стало невероятно дорого, и люди стараются не дразнить себя?



Письма, обращенные к давно уже умершим политическим деятелям прошлого — странная, казалось бы, затея, похожая на разговор с самим собой. На самом деле Алекс Тарн таким способом пишет эссе об этих людях. В этот раз — Сергей Зубатов, крупнейший деятель политического сыска и полицейский администратор конца XIX начала XX века, надворный советник.



Колонка Максима Кантора о том, как старые пердуны и молодые вялые юноши «отвечают на вызов времени» и пытаются устроить революцию. «Ласковый педераст, застенчивый вегетарианец и климактерический либерал организуют вежливый кружок и намерены взорвать общественную жизнь. Выходит вперед оратор-заика и тихим голосом сообщает, как он провел выходные на даче».



Продолжая отмечать 95-летие Октябрьской революции, представляем воспоминания людей, принявших Советскую власть и служивших ей до конца жизни верой и правдой: Викентия Вересаева и Константина Паустовского. Они оказались в самых горячих точках московских революционных событий.



Колонка Максима Кантора, посвященная годовщине революции. «Революция пожертвовала прежними общественными структурами, достижениями цивилизации и культуры, накопленными Россией в то время. По сути, революционная Россия отказалась от своего родства с Европой, коего добивалась веками. Принято считать, что это решение отбросило Россию в ее цивилизационном развитии. Так оно и было, вероятно. Впрочем…»



К 95-летию Октябрьского переворота, или Великой Октябрьской социалистической революции Виктория Шохина подготовила статью о том, как поэты Серебряного века ждали, предчувствовали, пророчили и кликали революцию. Как они приняли ее и что из этого получилось. Блок, Эренбург, Клюев, Гиппиус (и Мережковский), Хлебников, Белый, Маяковский, Волошин, Каннегисер, Бальмонт и другие.



В некоторых фрагментах древнерусской эпики просматривается память о жестокой битве, в которой наши далекие предки одолели грозного врага и отстояли свое право на самобытное существование. Произошло это, предположительно, в 789-790 гг. С той победы все и начиналось – и сила, и слава, и державное могущество Русской земли. Об этом – исследование Александра Головкова, которое мы публикуем отдельной блог-книгой.



Будущее, которое нас ждет, с точки зрения небополитики. В видеоролике на «Переменах» китаист Андрей Девятов рассказывает о циклах перемен, о новом укладе жизни, новой орде, о Чингисхане, Сталине, Путине, о пробуждении коллективного бессознательного, об окне возможностей, которое сейчас открыто, но закроется в феврале 2013 года.



Книга критика Сергея Белякова «Гумилев, сын Гумилева» не относится к категории «утка». Но она точно станет «красной тряпкой» для всех гумилевоманов, посягнув на их «святая святых» – идею «евразийства». В интервью Владимиру Гуге Сергей Беляков рассказал о своем исследовании, о том, чем отличается Лев Гумилев от Анатолия Фоменко, какое место занимало тюркофильство в трудах Гумилева, об этносах и суперэтносах.



Алекс Тарн начинает цикл «Несвоевременные письма». Письма, адресованные деятелям прошлого. Как тогдашние представления и надежды увязываются с тем, что получилось на практике? Первое письмо адресовано Петру Струве. «Увы, дорогой Петр Бернгардович, теперь-то мы с Вами знаем, что этого не случилось».



Максим Кантор рассказывает о встрече с «человеком, похожим на Березовского», которого называет «кащеем» и который готовит в России революцию. В ходе этого рассказа он заодно пытается понять, как же это так получилось, что страну позволили разворовать нескольким бандитам и чем все эти миллиардеры отличаются от людей.



Анализируя природу политических и экономических циклов, физик Олег Доброчеев приходит к выводу, что через 5-7 лет Россию захлестнет волна перемен. Она будет обусловлена экстраординарными событиями, а преобразования будут носить «безумный», с точки зрения сегодняшних реалий, и, одновременно, естественный, турбулентный характер.


Соловьев и Леонтьев
Опубликованная недавно переписка Константина Леонтьева с Осипом Фуделем вводит в самое средоточие поздней мысли Леонтьева. Центральное положение в переписке занимает Владимир Соловьев, к размышлениям о нем постоянно возвращается Леонтьев. В этом аспекте переписки разбирается Андрей Тесля.



Во все времена человек убивал себе подобных, причем масштабы этих деяний разрастались по мере увеличения численности населения Земли. Почему же история человечества обагрена таким количеством крови и слез? Почему Бог наделил людей столь скверным характером? На эти вопросы пытается ответить профессор Александр Соловьянов.