ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ

4 Изображение политических наук

«Отечество нам Царское Село!

Куницыну дань сердца и вина!
Он создал нас, он воспитал наш пламень,
Поставлен им краеугольный камень,
Им чистая лампада возжена…»
А.С. Пушкин, «19 октября (1825 г.)»

11 декабря 1808 года Сперанский читает императору Александру свою записку «Об усовершении общего народного воспитания» и представляет на рассмотрение проект «Предварительные правила для специального Лицея», в котором излагаются принципы обучения и воспитания в будущем Царскосельском лицее. Первоначально предполагалось, что в Лицее будут обучаться младшие братья Александра I Николай и Михаил.

В 1811 году в Императорский Царскосельский лицей, благодаря протекции друга Сергея Львовича Пушкина, Александра Ивановича Тургенева, был зачислен А. С. Пушкин. (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ

3. Взлет и закат гвардии

Всесилие гвардии в 18 веке было таково, что гвардейцы легко меняли неугодного им императора: «почти все правительства, сменившиеся со смерти Петра I до воцарения Екатерины II, были делом гвардии; с ее участием в 37 лет при дворе произошло пять-шесть переворотов… она хотела быть самостоятельной двигательницей событий; вмешивалась в политику по собственному почину» (В.О. Ключевский, «Русская история», ч.4, «Дворцовые перевороты (I)»).

Гвардейцы были, конечно, не совсем самостоятельной политической силой, и производили смену правителя, ориентируясь на политические и экономические изменения в Западной Европе. Менялся европейский лидер и, соответственно, к другой стране переходили рычаги, управляющие торговлей с Россией, – гвардия меняла своего правителя. Но императорам было от этого не легче. Задачей их было построить абсолютистскую монархию, то есть обеспечить неукоснительный и мирный переход власти от отца к сыну. Для этого надо было обуздать гвардию. Как? Противопоставить ей дворянство. Начал борьбу с гвардией Петр III, издавший, как уже было сказано, указ «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству». Свою борьбу Петр III проиграл и был убит гвардейцами. Возведенная гвардией на трон, Екатерина Вторая, тем не менее, осторожно продолжала дело Петра III. В 1785 году она, как мы тоже уже сказали, формально уравняла дворян в правах с гвардейской верхушкой. Сын Петра III и Екатерины Павел, придя к власти 6 ноября 1796 года, сразу же начал активную борьбу с гвардейской системой. (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

2. Гвардейская хунта

В 1698 году в Москве случился стрелецкий мятеж. По выражению английского придворного поэта Джона Харингтона «мятеж не может кончиться удачей, — в противном случае его зовут иначе» (Treason doth never prosper, what’s the reason? For if it prosper, none dare call it Treason. Перевод С.Я.Маршака).

Однако подавление мятежа означало вовсе не возвращение к прежним порядкам. Победившая сторона во главе с Петром Первым осуществила перемены, которые смело можно назвать государственным переворотом.

Перемены эти в «Истории Карла XII» описал Вольтер. Первым делом Петр ставит под контроль своей «регулярной полиции» русские города. Следующим шагом стало смещение обладавшего до этого огромной властью Патриарха, а Петр объявил себя главой Церкви. Петр распустил 30-тысячное войско стрельцов и заменил их регулярной армией, в основном, из иностранцев. Вольтер отмечает крайнюю жестокость, с которой Петр проводил свои преобразования. Говоря о них, Вольтер проводит аналогию с завоеванием Мексики Кортесом. И аналогия эта очень точная. (далее…)

или
О кругах Александра Солженицына …

Сейчас, когда приближается столетний юбилей Александра Солженицына, многие авторы вновь пытаются оценить роль его в отечественной литературе, да и в судьбе нашей страны в целом.

И оттого, вероятно, что такова магия круглых дат – часто звучат мнения сродни тостам дружеских застолий – пророк, через которого Сам Господь открыл нам оголенную правду о нас и о нашей истории. Или юродивый – он всю жизнь, вопреки любым обстоятельствам, отстаивал истину, готовый страдать и идти на плаху.

На другом конце этого чинного застолья как бы возникает недоуменный ропот: да, что вы, ребята, раскройте глаза – это же от начала до конца проект западных спецслужб. Но стол этот так огромен, что первые не слышат вторых, а вторые на них уже и внимания не обращают. А где же истина? Скажут – посередине. Но «посередине», как сказал один мудрец, не сама истина, а лишь проблема. Так попытаемся, по мере сил, разобраться в ней – в этой проблеме. С помощью самого Солженицына, оставившего нам обширный материал для размышлений. (далее…)

Двадцать лет Россия не участвовала в книжных ярмарках в Хорватии. Но вот собралась — по инициативе директора местного отделения «Россотрудничества» Натальи Якимчук и при поддержке «Роспечати» небольшая делегация русских писателей оказалась на пять ноябрьских дней в Загребе на ярмарке «Интерлибер».

Для меня дорогу на Балканы проложил Гайто Газданов — это его книги в переводах Душко и Зорислава Паунковича из Сербии и Ирены Лукшич из Хорватии стали востребованы в странах бывшей Югославии ещё в трагические времена распада страны и сопутствующих войн. После того, как мы создали в Москве Общество друзей Газданова и провели несколько международных конференций в Москве, Владикавказе и Калининграде, Балканы притянули и меня. (далее…)

Беседа с переводчиком, литературоведом и критиком Зориславом Паунковичем (Белград) о жизни в Москве 70-х, цензуре в советские времена, памятнике Николаю II, комиксах по Н. Олейникову и о том, что без сербов у русских не было бы Пушкина.

Александр Чанцев: Ты выучил русский в Москве в детстве, когда тут работали твои родители. Какой была Москва для тебя, какие самые яркие воспоминания остались?

Зорислав Паункович: Пребывание в Москве сильно повлияло на мое развитие. Это первая половина семидесятых годов (1971—1976). Я учился в русской средней общеобразовательной школе с пятого по девятый класс (№779, на улице Вавилова). Уже поэтому можно сказать, что я достаточно глубоко вошел в русскую жизнь. Как иностранцы мы тогда находились в привилегированном положении.

В чем конкретно это выражалось? (далее…)

…он близок с демонами, ведая, что одного с ними
происхождения; он пренебрегает в себе самом частью,
составляющей то, что есть в нем человеческого,
целиком полагаясь на божественность другой части
себя.
«Асклепий»

Twin Peaks lost

Третий сезон «Twin Peaks» вызвал бурную неоднозначную реакцию как среди почитателей творчества Дэвида Линча, так и среди сторонних наблюдателей, привлеченных к просмотру сериала ажиотажем, созданным поклонниками первых двух сезонов. Две диаметрально противоположные оценки сериала — равнодушие не в счет — можно выразить двумя лаконичными фразами: «What the hell?» и «This is awesome, just awesome!» На вопросы, почему это чушь или почему это гениально, звучит один и тот же ответ: потому что непонятно. Действительно, чему посвящен третий сезон «Twin Peaks»? Расследованию убийства Лоры Палмер, за которым наблюдали зрители первых двух сезонов? Ни в коей мере. Драматичным отношениям жителей небольшого американского городка, потрясенного жестоким убийством девушки? Тоже нет.

Twin Peaks lost. Во всех смыслах. В третьем сезоне сериала вместо комфортного для восприятия мира североамериканской глубинки перед зрителем предстал «страшный мир» маниакальной Америки — мир убийц, безумцев, воров, садистов и всевозможных чудовищ, совершающих самые нелепые поступки. И в этом инфернальном мире — герой, странствующий в поисках потерянной души. Необычный мир, странный герой, загадочная история. (далее…)

Сегодня в обществе заметен неформальный интерес к переломным событиям отечественной истории столетней давности. Мы пытаемся, глядя в зеркало минувшего, как бы увидеть в нем отражение наших нынешних непростых проблем. А лучше всего сможет помочь это сделать умный, тонкий и непредвзятый писатель — современник тех роковых событий. К числу таких немногих смело можно отнести Константина Паустовского (1892—1968 гг.).

Книги его воспоминаний «Повесть о жизни» охватывают события с самого конца XIX века по 30-е годы века XX. И конечно, особый интерес представляют те страницы, что относятся к первым революционным 1917—1918 годам. Тем более интересен взгляд непартийного журналиста, каким был К. Паустовский, сотрудник небольшевистских московских газет в те переломные времена.

Написаны главы книги «Начало неведомого века» в 1956 году, во время так называемой оттепели, когда спал диктат жесткой идеологической цензуры. Писатель смог посмотреть на события революционных лет, не кривя душой, честно оценивая и их, и свои ощущения, взгляды в то время. Тем эта книга интересна и сегодня, но, к сожалению, многим современным читателям уже не известна, так как то было неспешное повествование от первого лица, а не громкая политическая бомба с убийственными подробностями и разоблачениями. (далее…)

В издательстве «Самокат» вышла новая книга Александра Блинова «Синий слон, или девочка, которая разговаривала с облаками» (М.: Самокат, 2018).

Сборник состоит из рассказов, «двенадцати правдивых историй о невозможном, которое происходит каждый день», — как сказано в аннотации. Тем не менее, произведений в сборнике пятнадцать, и их расположение создает определенный метасюжет книги и выстраивает специфическое движение от рассказа к рассказу.

Двенадцать историй обрамлены «дорожными» рассказами: «Дорога красных маков» и «Дорога желтых подсолнухов». Знакомый, манящий, ускользающий сказочный топос сразу захватывает читателя в свои пределы, позволяет вспомнить привычное — «коварное маковое поле» из «Волшебника Изумрудного города» — и обрести новый опыт знакомства с индивидуальной эстетикой писателя Александра Блинова. (далее…)

Вот уже неделю в центре общественного внимания у нас керченская трагедия. Она действительно, словно эхом взрыва, потрясла всю страну. И это закономерно и справедливо — значит, общество живо и чутко реагирует на страшную боль. Другое дело — какие будут сделаны выводы?

По материалам, опубликованным ВЦИОМ, почти две трети опрошенных полагают, что массовое убийство задумал и совершил студент колледжа — Владислав Росляков. 21% склонны видеть здесь действия некоей неизвестной группировки. Остановимся сразу подробнее на приведенных цифрах. Мне представляется, что они говорят, прежде всего, не о слепом доверии большинства наших людей официальным СМИ, озвучивающим оперативно данные следствия. Дело в другом — люди все-таки учатся (на горьком, к сожалению, опыте) анализировать полученную информацию и отличать правду от вымысла, каким бы он ни представлялся привлекательным и в чем-то даже удобном для восприятия. (далее…)

60 лет назад поэт был исключен из Союза писателей СССР

Известна фраза, связанная с кампанией травли Бориса Пастернака после присуждения ему Нобелевской премии: «Я Пастернака не читал, но осуждаю…». Слова эти вроде бы произнёс какой-то рабочий. На самом деле таких слов не было, но дело не в этом. А в том, что прогрессивная интеллигенция очень любит иронически цитировать их, утверждая при этом своё культурное превосходство — они-то читали! Однако самое неприятное в том, что травили Пастернака как раз те, кто его читал. И наверное, счет к ним должен быть куда строже, нежели к этому условному рабочему.

«Мы были музыкой во льду…»

Сам по себе роман «Доктор Живаго» вовсе не был неожиданностью для советской писательской общественности. Во-первых, Пастернак читал свое произведение открыто и для очень многих. Во-вторых, десять стихотворений цикла «Стихи из романа» были опубликованы в N 4 журнала «Знамя» за 1954 год.

В предисловии поэт объяснял:

«Роман предположительно будет дописан летом. Он охватывает время от 1903 до 1929 года, с эпилогом, относящимся к Великой Отечественной войне. Герой — Юрий Андреевич Живаго, врач, мыслящий, с поисками, творческой и художественной складки, умирает в 1929 году. После него остаются записки и среди других бумаг написанные в молодые годы, отделанные стихи, часть которых здесь предлагается и которые во всей совокупности составят последнюю заключительную главу романа. Автор».

(далее…)

О том, как в 1920 году погиб Николаевск-на-Амуре

Известно, нет событий без следа;
прошедшее, прискорбно или мило,
Ни личностям доселе никогда,
Ни нациям с рук даром не сходило.
А.К. Толстой

Молодое поколение не слышало, а старшее — уже подзабыло «Марш дальневосточных партизан», посвященный памяти Сергея Лазо:

«Этих дней не смолкнет слава, не померкнет никогда, партизанские отряды занимали города…».

О том, как именно партизанские отряды занимали города, пришлось узнать моему деду, Андрею Ивановичу Леонову, и двоим его детям, сыну Михаилу 15-ти лет и дочери Нине 10-ти лет. Они разделили страшную участь почти 10 тысяч мирных жителей низовьев Амура, Северного Сахалина и тогдашней столицы Сахалинской губернии — Николаевска. Чтобы город не достался японцам, его полностью сожгли по приказу командующего Охотским фронтом Якова Тряпицына. Уцелевшие жители были насильно выселены в посёлок Керби на реке Амгунь, где продолжалось их лютое истребление.

В советской официальной историографии эти события и его ключевые фигуры — командир партизанского отряда Красной Армии, потом командующий Охотским фронтом Яков Иванович Тряпицын и его гражданская жена Нина Михайловна Лебедева (Кияшко) — на долгие годы оставались закрытой темой. (далее…)

Триптих

1.

Ставить вопрос об авангарде в наши-то времена — казалось бы, вещь, сама по себе, довольно сомнительная. Копии и симулякры множатся. Гиена постмодернизма бежит по пятам. Но все же жизнь, единственная и неповторимая, остается.

Остается и фронт времени, стремительно убегающий вперед. Человек меняется. Скрытые, неизвестные силы поджидают его. И дело не только в техническом прогрессе. Похоже, нет никакого «я» в старом декартовском понимании, «я», которое мыслит. Мы недооцениваем язык. Мысль невозможна без языка. Парадокс, но дела могут решать за нас глагольные окончания и приставки.

Еще Рембо говорил:

«Нельзя заявить: я думаю. Надо сказать: я продумываюсь».

Поэты привыкли понимать себя как не зависящий от них процесс.

Сегодня на сцену все чаще выходит радикальный опыт — фрагментарный, подчас бессвязный. Все больше разрывов в базисе наших знаний, в нашем понимании себя. Все больше неизвестности, тёмности. И если мы хотим ухватить современность, так стремительно убегающую от нас вперед, ухватить в образах, нам не уйти от вопроса об обновляющихся художественных средствах, которые в каком-то смысле также убегают от нас. Меняется реальность, меняется и точная мысль, почему же тогда должно застывать искусство (читай — и литература)? И даже если мы бежим по кругу, претерпевая некое вечное возвращение, — нам не обойтись без вечно умирающих, но и без вечно возрождающихся начал. Так пусть же и авангард возрождается каждый раз, чтобы вновь преодолеть самого себя. (далее…)

По случаю выхода нового альбома группы Fake Cats Project «Classics Double-Binded» мы поговорили с писателем, музыкантом и режиссером инди-фильмов Игорем Левшиным об Эпсилон-салоне, «Птюче», суперкомьютерах, Владимире Казакове и успешной ротации на гонконгском радио.

Александр Чанцев: Кем ты хотел стать в детстве?

Игорь Левшин: Стать взрослым, наверное. Не уверен, что мечта сбылась. Иногда мне кажется, что из ребенка сразу превратился в старика. Но, думаю, во мне ребенок и старик одновременно. Зрелого во мне мало. Хотя я, похоже, был немного и стариком с самого начала: не возбуждался от мушкетёров, индейцев и рыцарей. Первая книжка мне страшно понравившаяся — «Пираты Америки» Эксквемелина. Но это же странный нон-фикшн. А следующая была уже книжка «Преступление и наказание». Но бом-брам-стеньги всякие я знал как таблицу умножения, конечно, согласно био-возрасту.

Точно не мечтал стать космонавтом или летчиком. Писателем тоже не хотел конечно. Тинейджером хотел стать математиком, а, может, бас-гитаристом.

Может, горнолыжником (с детства обожал кататься с горок — вплоть до сотрясений мозга), но в карьеру такую не верил — понимал, что дохловат.

Помню, в старших классах позвали на кинопробу. Я рассказывал дома и смеялся, зачем мне эти глупости. А мама говорит: «ну ты что, это ж интересно! Сходи!». Послушался, сходил, но не взяли. (далее…)

Мой первый литературный опыт оказался неблаговидным…

26 сентября Владимиру Николаевичу исполнилось бы 86 лет. Я никогда с ним не встречался, но волею случая он стал первым писателем, пробудившим во мне желание писать.

В то лето 1986 года мы слушали на даче радио BBC. В городе радиоволны западных голосов глушили, и было сложно пробиваться через шум искусственных помех. Но на даче глушилки были не столь эффективны. И когда в плохую погоду летними вечерами заняться было нечем, мы с интересом крутили настройки радиоприемников. Запретные радиостанции «Голос Америки», «Свободная Европа» были слишком политизированными, a BBC помимо новостной ленты предлагала ещё рок-программу Севы Новгородцева, джазовую программу, литературные чтения и другие. (далее…)