В играх бога с этой маленькой девочкой отразилось сияние космоса. Даже приматы удивлялись емкой симметрии расклада «белые-черные». Разумеется, бог играл белыми и проигрывал. Разумеется, девочка играла черными и воображала, что бог еще покажет ей, как раки зимуют.

мягкие вибрирующие стены
до исступления пастельных тонов
набрасываются и сбегают
в ближайшее Ничто
тонуть в их обволакивающе-пушистом
плене
и плюшево похохатывать
лихорадочно хватающим взглядом
вне времени и пространства
пока не надоест Всегда

«что-то не так» —
нашёптывает паранойя
вонзать зубы в бархат
раздевать пух

весело вздыхая в растерянные стены
нахально оскалиться
и тотчас
заснуть
считая овец
в одной из параллелей
незаинтересованно отвернувшись
сентиментально-надтреснутое соло пианино

улыбаюсь в солнце
спросонья:

наверное этого никогда не было

Белое озеро
Сны над водой
Антикварные слёзы
Под бесполой луной
Как просторными юбками
Небом земля
Прикрыта
Песни света от люстр и солнц
Летним ветром забыты
Плывём
Оставаясь все время на месте
Даже песни звучат лишь как только бы если…
Среди каменных стен
Только розовый тлен
Оставляет в покое
Мою пеструю веру
Четыре бесславных победы
Остались
От меня, от тебя и от
Проточной воды перемен

Вершины жизни окаймляя,
приду к тебе когда-нибудь,
Поскольку знаю — ты святая
И неизбежность мне не одолеть

В крови всегда твои ботинки,
И время плачет за тобой
Волнуясь, в перегонку стая,
Я наперегонки с собой летаю

Безскомпромиссный блеф, цыганка в свете (загадочный и тусклый свет)
Я жду тебя, как ждет монету нищий, сидя на проходной, у входа в альтарь, наклонившись и читая свои теплые и никому не нужные мантры.

В холоде Лондона, под проливным, бесконечным дождем он стоял с сигаретой, под своим черным зонтом и смотрел в небо. Грустно, он ловил капли дождя и вот, позабыв уже про зонт, он поднял голову и осень рыдала над ним своими несолеными слезами.

Она появилась из-за поворота и он едва узнал свою старую знакомую. Сколько всего она повидала, как сильно изменилась, как странно, думал он, что она при всем этом осталась такой прекрасной, нужной. Они виделись редко, зато каждая встреча была так интересна, полна бесед и событий, и он подозревал, что так лучше, потому что они всегда оставались друг-другу интересны, теплы, родны, не перенасыщаясь общением.

Они зашли в паб, скромный, но очень уютный, сели у камина и под голос скрипки стали пить глинтвейн и говорить.

-Как ты?

-Скучно. Брожу туда сюда, вернее путешествую, так это кажется называется? — Он улыбнулся. Она заметила в его голосе чуть больше иронии чем обычно. Он обратил внимание на то, какими глубокими казались теперь ее глаза.

— А ты?
— Ой, у меня столько всего, встречи, рауты, беготня, работы по горло, — Она жизнерадостно улыбнулась.

— Знаешь, не будь ты таким вот «суперменом-одиночкой», ты мог бы здорово проводить время. Мы бы вместе…

— Нет уж, я и так себя неплохо чувствую, да и работа есть, иначе на что бы я путешествовал?!

-Ты бы разобрался!

-Да, но я и так разбираюсь, рисую. А так, сегодня Лондон, вчера был Краков, неделю назад — Копенгаген. Я встретился с массой интересных людей. Я говорил с Дюма, я был на охоте с Сервантесом, я выпивал с Рабле и даже гулял как-то с Толстым. И мне не так много надо.

-Как у тебя только времени хватило?

-А разве его мало? Я ведь все еще молод, — он улыбнулся второй раз за встречу, как-то скупо, но блеск в глазах выдал радость.

-Ты меня еще любишь?

-Да, и всегда буду, ты знаешь.

-И я тебя.

-Ты мало говоришь о себе, что у тебя сейчас, новый облик, новая жизнь, сколько раз ты это затевала? Была Алисой, потом Ирой, Олей, теперь Катя, на сколько я понимаю. А завтра?

-А кем ты хочешь меня видеть завтра? — Она игриво улыбнулась. — Ну не ворчи, ты не должен быть таким мрачным.

-Тебя стало тяжело поймать.

-Плохо ловишь, — она положила ему руку на плечо, — потому что если бы ты старался… я ведь не прячусь.

Они беседовали до вечера. Потом, всё было как всегда — номер в отеле, шампанское, еща одна редка встреча, которую надо было провести так, чтобы она запомнилась. А утром они опять разошлись, обещав еще раз увидеться.

Он знал, однажды они не расстанутся. Они не по делам поедут утром из отеля, а домой, в их дом, где они будут вместе навсегда. Там он будет рисовать картины, а она будет читать ему, или они усядутся слушать музыку на тигровой шкуре у камина. Потом наступит следущее утро и они всё ещё будут вместе… Навсегда…

Топот конских копыт затопляет пространство! И в трех ста километрах от озера зарыт никем незамеченный клад.

Кристаллы начнут излучать сияние, когда ты подойдешь к ним поближе, будь смелее, не следует блуждать на равнине, когда есть куда подняться и откуда спуститься. Главное во сне это сон, главное во сне это сон, главное во сне это сон…

Шулеры поднебесной, я отдал вам то, о чем вы и не мечтали, но нужно ли оно вам?

Проснитесь, поскольку огонь вот-вот достигнет дна ваших лихорадочных проявлений.

И да сбудется снова пророчество мое, как в те времена, когда я не был послушен стихиям.

огонь лоб больного

И в отчаяньи плюясь во все стороны, разгневанный путник будет сожалеть о содеянном. Эй, ненависть, пора топить счастье в водопроводной перекиси своего перегноя. Перемежая улицы, сны, проклятия и сутолоку! When you’re strange, baby.

Карты сойдутся. Главное поймать в лампаду своей антенны что-нибудь важное…

ОМ, моя свастика, ОМ, моя радость,
В поле пречистая дева бродила
ОМ, твердой поступью, ОМ, лунным ветром,
Мы начинаем продыхивать светом.

И растворившись среди диких лютиков,
Нежных фиалок и свежих подснежников,
Мы отворяем двери сомнениям
Как неизбежности

ОМ и АМИНЬ

Последним и единственным, что я запомнил из того времени, было пламя: ложась спать, я задувал свечу… Гораздо позже, делая над собой усилие – напрягая память (так можно просить напрячь воображение человека, у которого нет головы) я с какой-то провидческой ясностью понял одно – что те дни действительно были огнем: всепоглощающим, ненасытным — без жадности, ярким — без оттенков, окончательным, как точка, или, лучше сказать, как восклицательный знак на лозунге, брошенном в толпу: после восклицательного знака – только кровь на земле, или синева в небе.

То время сожгло самого себя – словно трава в жаркий день – прежде всего потому, что я отчетливо понимал, что времени у меня уже нет, а возможно и никогда не было. Это было одолженное время, короткое как вспышка зажигалки, в которой закончился газ: щелчок, щелчок, щелчок – разлетающиеся искорки. Словно падающими звездочками сгорают жаркие доли секунды.

Огонь сжег все дотла – не осталось даже воспоминаний. Теперь я понимаю, что когда засыпал – свеча гасла, и одновременно вспыхивала – во мне – снова. И горела уже всю ночь, все ярче, и тени, разлетевшиеся было по углам, заворожено кружили вокруг нее, а потом устремлялись на свет – и сгорали в холодном белом пламени пробуждения. Без остатка — так сгорают тени на свету.

Может быть, этими тенями были мои сны, может быть – воспоминания, может быть, планы на будущее – кто знает? Этого ничего нет. Открыв глаза, я не мог вспомнить ничего. И сейчас я смотрю на все вокруг теми широко раскрытыми пустыми глазами. И теперь, как тогда, холодком по коже пробегает ощущение грядущей (а значит, уже решенной, неизбежной) потери: ведь если ты что-то имеешь, ты непременно должен будешь это потерять. Потерять то, что я даже не мог выразить – ни словами, ни мыслями, ни ощущениями тела – то, чего я не помнил и чего не ждал — почему-то казалось особенно страшным и окончательным.

Оставалось одно: погрузиться самому в это время воображаемое, которое существует относительно – как правая и левая рука отражения в зеркале, или лучше сказать, словно отражение в зеркале, которое висит в темной комнате: то ли оно есть, то ли его нет. Я сидел на берегу, и мне казалось: вот там сквозь солнечные блики на волнах я вижу рыб, плывущих в глубине. Словно отправляясь на поиски самого себя во сне, я всматривался в эти блики, которые были похожи на осколки разбитого зеркала, и находил всегда одно: частички пламени, окончательного как восклицательный знак, выгоревший до точки.

На четырнадцатом этаже, в каморке под лестницей живет маленький круглолицый старик. Он целыми днями сидит перед компьютером и пьет свежезаваренный малиновый сбор. В Интернете так жарко и душно, а ему так весело… Но самое интересное начинается, когда он находит, наконец, то, что искал. Старик самовозгорается и, вылетев вихрем красного пламени в окошко каморки, что есть сил и остервенело хохоча, бьется лбом о медный колокольчик, прицепленный рядом с окном. «Нашел! Нашел!!!! ЭВРИКА МАТЬ ВАШУ! ЭВРИКААААА!» — кричит он, раздирая предрассветный сумрак яростным беспардонным звоном…

В одной из далеких прошлых жизней я был одним из этих величественных существ. Я плавал в аквариуме вечного океана и заигрывал с прохожими. И все мы тогда были абсолютно счастливы. Это было время, в которое всем нам когда-нибудь суждено вернуться.

Блог-книги. Начата публикация новой Блог-книги! Это магический текст, написанный в 1982 году человеком по имени Суламиф Мендельсон и появившийся в те годы в самиздате под псевдонимом Суламифь Мендельсон. Автор покинул СССР в 1986 году, когда убедился, что один из героев его видений, воплощенных в романе «Побег», как две капли воды похож на Горбачева. Сейчас Мендельсон живет на Гавайях и практикует вуду. Открыть Блог-книгу ПОБЕГ!

23 июня стартует экспедиция RADIOTRAVEL, организованная Глебом Давыдовым и mo. В связи с этим опубликован второй пост в блог-книге RADIOTRAVEL, посвященный странным точкам, из которых обычно начинаются в Москве большие трипы. Открыть RADIOTRAVEL!

Места Силы. Олег Давыдов написал в этот раз о месте под названием Ярилина плешь и рассказал о собственном мистическом опыте, пережитом в этом месте и проявившимся очень ощутимо и на физическом уровне. Цитата: «Ярилу воображали в виде красавца. Взгляд пьянящий, на голове венок из цветов, в правой руке – голова человека, а в левой – пучок колосьев. Понятно: он дает жизнь, но и отнимает ее. Он – ярость солнца в зените и ярь гормонов, играющих по весне, яркость красок и крутояры пространств». Открыть Место Силы!

Колонки. Обличающе-горький текст Димымишенина «Кто все эти люди, детка?» написан по заданию журнала DJ-mag около двух месяцев назад. В интернете публикуется впервые. «Бизнесмены от Политики, PR и Рекламы скупают сотнями ЖЖ-тысячники, порабощая Интернет. Livejournal из увлечения в стиле «любой лох может» становится еще одним продажным СМИ. Самые удачливые и талантливые ЖЖ-юзеры получили роль рабов, и днем и ночью теперь работают веслами за пайку…» Открыть колонку!

Таба Циклон. Закончена публикация полной версии романа Дани Шеповалова «Таба Циклон» — с авторским и димомишенинским послесловиями… Все части «Таба Циклона» лежат здесь

Календарь Перемен физика Олега Доброчеева на предстоящие две недели не сулит легкой жизни. Цитата: «Земля со всей своей литосферой, флорой и фауной ведет себя все-таки не как заведенные швейцарские часы. Она позволяет себе некоторую (небольшую, в сущности) долю свободы, связанную с отклонением от строгих законов природы — Ньютона, например, или Кулона и Фарадея». Открыть прогноз!

(…)

Фактически Россия уже тридцать лет живет наследием поздне-брежневского культурного взрыва. Причем этот взрыв является частью более глобального процесса — здесь и промышленная архитектура пригородов больших городов, и вообще вся инфраструктура, в которой мы сегодня существуем. Странным образом, эпоха, которая воспринималась как эпоха застоя, породила невероятный культурный ренессанс. Культурный результат горбачевско-ельцинско-путинской России несопоставим по масштабу с тем, что происходило в культуре в 70-е годы. И это — несмотря на свободы, появление новых институций, новых форм, культурных сообществ.

(…)

Многими разделяется ощущение подъёма, но это подъём, который имеет специфические родимые пятна конкретной ситуации последних 5-7 лет. Это подъём со всеми его плюсами и минусами. Плюс — приведение в чувство территории. Территория вдруг осознала себя некоторым государством, самосознание заработало. Государственная психология во многом связана с отрицанием наследия 90-х годов. Но, с другой стороны, травма, которую страна пережила, травма потери первородства, она так просто не лечится за 10 лет. Она настолько серьезно поразила центральную нервную систему всего общества, что сейчас вывести страну в естественное, не истерично-декларативное, а подлинное ощущение своего масштаба, своего достоинства, своей центральности, невероятно сложно. Тем более, что менеджерский стиль, который побеждает сегодня во многих сферах культуры, с понятием достоинства вообще не работает. Всё имеет цену, но, как говорил Кант, есть цена, а есть достоинство. Эту разницу зачастую невозможно объяснить культур-менеджеру, как невозможно объяснить ему разницу между капиталом и сокровищем. А любая культура: русская, американская, японская, — живет ощущением различия между капиталом и сокровищем.

Интервью с книгоиздателем Александром Ивановым (Ad marginem).

Каждый день одно и то же. В этом окне никогда не гаснет свет. Лучше бы я родилась в другом каком-нибудь месте. Незачем мне, впрочем, об этом думать. Лучше совсем не думать. В следующий раз я буду собакой на пляже на каком-нибудь острове и буду долго лежать на берегу моря.

Ко мне попали mp3-файлы лекций философа и востоковеда Александра Пятигорского, учителя той самой Елены Молодцовой, про книжку которой я недавно писал. Это сила. Человек настолько выразительно рассказывает про Индию, буддизм и философию – как современную, так и древнюю, что душные аудитории превращаются в… Ладно, не будем о превращениях, хотя представляется, что именно о них Пятигорский и говорит постоянно в этих своих лекциях – даже когда речь заходит о каких-то совсем уж теоретических концепциях, не имеющих с нашей жизнью, казалось бы, связи. Конечно, это магия.

Пятигорский то и дело наезжает на Сартра, Фрейда и Маркса, хвалит Ницше и вскользь дает понять о том, в какой жопе Россия сейчас находится. Это довольно забавно. Но в целом лекции эти представляют собой доходчивое изложение основных философских концепций буддизма и исторических индийских реалий, в условиях которых буддизм возник.

Пара произвольно выбранных цитат + ссылки на файлы лекций:

(далее…)