Сегодня утром, продрав глаза, я окинул мутным взором полузатемненное пространство своей комнаты на отшибе мегаполиса. Прислушался к гудкам автомобилей. Сфокусировался на окне: мутное серое небо. И внезапно понял, в чем настоящая драма кино-сериала «Терминатор», в которой вот-вот выйдет четвертая серия — «Тerminator Salvation». Драма, товарищи, в том, что всех терминаторов в прошлое посылал никто иной, как сам Джон Коннор, человек с большими планами.

Да-да. Джон не был идиотом. Он рос талантливым хакером и военно-статегическим гением (спасибо генам папы!), и когда вырастет, хотел одного: покорить мир. (далее…)

Верю ли я в это? Трудно сказать. Сначала, когда я наткнулся на этот сайт и прочитал несколько фрагментов из разных текстов, мне показалось, что это совершеннейшая чушь. Собачья, как говорится… Но вчитавшись, вдумавшись, погружаясь в тему, я понял, что не может быть это абсолютной чушью. Слишком много разных источников, слишком авторитетные и очевидно здоровые люди свидетельствуют в пользу того, что все факты верны.
Речь идет вот о чем:

В 1873 г началось исследование немцами Антарктиды. Позже, псле прихода к власти партии НСДАП во главе с А. Гитлером, интерес к Антарктиде появился уже на политическом уровне, как к материку, не имевшему определенной государственной принадлежности. Весь материк (или его часть), рассматривался как новая территория Третьего Рейха, с возможностью государственного закрепления.
Возникла идея гражданской экспедиции (с гос. поддержкой и сотрудничеством компании Lufthansa) в Антарктиду. Экспедиция должна была исследовать определенную часть материка, с последующим заявлением ее германской принадлежности.
Для экспедиции был отобран корабль «Schwabenland», использовавшийся с 1934 г. для трансатлантических почтовых перевозок.
Самым интересным открытием экспедиции стало обнаружение небольших областей, свободных от льда, с малыми озерами и растительностью. Геологи экспедиции предположили, что это является следствием действия подземных горячих источников.

В середине февраля 1939, Schwabenland оставил Антарктиду. За два месяца обратного пути капитан экспедиции Ритшер систематизировал результаты исследований, карты и фотографии.
Ход последующих немецких исследований Антарктиды и создания там базы весьма нечеток. Вероятно, он скрыт не только под грифом «Geheim», но и «Совершенно секретно», и «Top secret».
Продолжая дальнейшие исследования «теплой» зоны Антарктиды, немецкие ученые открыли систему пещер с теплым воздухом. «Мои подводники обнаружили настоящий земной рай» — сказал тогда Дениц. В 1943 г. он заявил: «Германский подводный флот гордится тем, что на другом конце света создал для фюрера неприступную крепость».

В течение 4-5 лет немцы проводили тщательно скрываемую работу по созданию в Антарктиде базы под кодовым названием «База-211». На полярный материк постоянно отправлялось горнопроходческое оборудование и другая техника, в том числе рельсовые дороги, вагонетки и огромные фрезы для проходки туннелей.

Принципиальных препятствий для создания подобной подземной базы не было. Многие крупнейшие заводы, например завод в горе Нордхаузен, заводы Юнкерса, были размещены под землей в проложенных тоннелях и штольнях. Подобные заводы успешно выдерживали любые бомбардировки и прекращали работу обычно только при приближении сухопутных сил противника.

C 1942 г. на Базу-211 переброшены тысячи узников концлагерей в качестве рабочей силы, а также обслуживающий персонал, ученые и члены гитлерюгенда — генофонд будущей «чистой» расы. Вероятно были созданы солидные запасы продовольствия и боеприпасов для длительного автономного функционирования или на случай возможной осады.

После капитуляции База-211 начала самостоятельное существование. Возможность нормального функционирования Базы-211 обеспечивалось еще и тем, что о ней пока просто не знали и особо не интересовались, увлекшись дележом ракетно-реактивного наследия Рейха и Холодной войной.

База-211 стала необитаемой в 1961 г. Так считается. Но тут начинается самое интересное… (далее…)

Дата проведения: 26 марта — 3 мая 2009
Адрес: Московский музей современного искусства, Ермолаевский переулок, 17
Открытие: 25 марта в 19:00

Виктор Алимпиев, Мариан Жунин
Ода, 2002
одноканальное видео

Проект «История российского видеоарта. Том 1, 2, 3» это своего рода выставка-ликбез. Рассказ о том, как зарождалось видеоискусство в СССР, как развивалось оно на сломе эпох и государств и в каком состоянии пребывает сейчас… Это история видеоарта с самых первых дней его появления в 80-х и до нашего времени. По мнению организаторов проекта, «видео более других художественных средств позволяет получить бескомпромиссный образ художника того ключевого периода, когда советские времена сменялись постсоветскими. Видео было новым настолько же, насколько новостью для широкой публики оказалось современное искусство в целом. У видео не было традиции ни бороться, ни соглашаться. Это была территория чистого эксперимента».

Владислав Мамышев-Монро
Новое пиратское телевидение, 2004
одноканальное видео

Проект поделен на три части (три тома). Каждый том — отдельная выставка. «Том 1» уже прошел. В январе 2007 года. Это был экскурс по самым первым годам существования в России видео как художественной практики (1985-1999). Вторая экспозиция, которая состоится с 26 марта по 3 мая 2009 года — будет посвящена периоду российского зрелости видеоарта (1995-2005). На третьей выставке, запланированной на весну 2010 года, зритель будет иметь дело с новейшей историей предмета (2000-2010).

(далее…)

12 мая — 31 мая. 2009 года
Фотогалерея имени братьев Люмьер представляет персональную выставку Валерия Генде-Роте.

Писатели и читатели.1960-е

Валерий Генде-Роте – культовая фигура советской фотожурналистики. Время 1960-х – новый поворот в советском фотоискусстве, когда фоторепортаж обретает второе дыхание в лице молодых мастеров и занимает одно из ведущих мест в искусстве фотографии. Генде-Роте по праву считается одним из самых талантливых фотографов своей эпохи. Ярый приверженец репортажного метода съемки, он не признавал инсценирования человеческих чувств и жанровых сцен. Эмоции, зафиксированные на фотографии, должны быть подлинными — для него всегда было важно передать не поддельные человеческие эмоции.

Софи Лорен 1965

В.Клиберн с Белкой и Стрелкой.

www.lumiere.ru

Окна поезда, несущегося вдаль — это часть меня. Я могу быть внутри них. Человек, смотрящий на меня через стекло, пропускает меня сквозь него.

Мне нравится отлучаться от солнца, я его луч, потому что во мне часть солнца: его тепло и холод, его свет и тьма. Это не маразм, это часть мира. Возможно, скоро она исчезнет, но не в этом смысл. Давно, недавно, или наоборот… Я еду поезде потому, что он может раскрыть свою пасть и впустить меня. Я не один здесь. Но думаю об этом именно так только я, и даже мое отражение в окнах не делает этого в точности, как я. Сбивая логику, можно породить новую культуру. Логика бессмысленна, потому что имеет смыел, но пытается его найти. Пусть поймет каждый сам.

Наличие чего-то в большом количестве доказывает неоправданность количества – если этого много, оно бесполезно. Одна поправка может, впрочем, разрушить идею абсурда. Но абсурд становится логикой, т.к. это все форма, форма есть содержание содержимого в форме. Хорошее одно. Плохое одно. А если этого много, то это необязательно. Чем меньше, тем разумнее количество. Но масса этого не хочет, так как сила примитива является началом массы и многочисленности, а значит, не держится все, что дальше, пытаясь сделать подобное, называет себя двойкой… или тройкой и т. д. Уникальность возможна, но она, став уникальной, теряет привлекательность — так было всегда, так есть и будет. Это все необходимо, это банально, но банальность — это главная черта, вокруг которой строится или развивается все остальное. Человек, задумавшийся о банальности, хочет быть единицей, но не может стать ей, т.к. он — человек. Все действия, направленные куда-либо, приводят в исходную точку. Так человек, живший для того, чтобы построить дом, умирая, превращается в прах, разлагается, отдает все живое в нем в пищу другим живым организмам.

Меня никогда не поражал тот факт, что меня ничто не поражает.
И почему-то меня называли за это придурком или тормозом.
Но ведь я-то понимал, что я всех их поражаю своей поразительностью.
В итоге своих собственных умозаключений я понял, что мне нужно делать.
Сперва я попробовал поразить сам себя.
К счастью, ничего у меня не вышло, но это нисколько не повлияло на меня. Однажды я взял ружье и выстрелил из него.

— Ну и что теперь? — спросил я сам у себя.

— Ты мудак, — сказала мне мать после моих похорон, смотря на фотографию моего отца.

Я лежал в гробу, мне было все равно, где лежать, и в этом я не находил ничего поразительного.

Шли годы, а я все оставался таким же придурком или тормозом.
После моей смерти обо мне говорили, что я поразительный человек.
Когда я понял, что обо мне вспоминают, я умозаключил, что действительно я придурок и тормоз, потому что покончил с собой, и так и не поразил себя так, как поражал других.
После этого меня забыли.

Это произошло несколько лет назад, в последних числах октября. Заморозки уже три дня беспокоили людей. Все люди, выходя на улицу, мысленно говорили: «Ужас». Хотя не всех посещала эта мысль.

Платформа пригородных поездов. Холодно. Все будущие пассажиры грустили и ничем не отличались друг от друга. Однообразная серая масса дышала и печалилась, медленно заполняя всю платформу. Но вот из перехода вышла девушка в ярко красном пальто, и, быстро преодолев все трудности большого скопления людей, наконец-таки нашла себе островок, еще не занятый однообразной толпой. Легкая улыбка касалась ее губ, и на лице можно было прочесть полнейшее счастье.

В это время с другой стороны платформы шел молодой человек, сразу можно было сказать, что он не в печали о прожитой жизни. Если бы в это время кто-нибудь взглянул на платформу сверху, то сразу бы выделил этих людей из всех. Как сделал это я.

Он остановился недалеко от нее.

Через некоторое время их взгляды встретились. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Они говорили друг с другом. Все люди уехали. Стоя вдвоем на платформе, они говорили обо всем, что волновало их души. У обоих героев сложилось впечатление, что они знают друг друга как минимум десять лет. Так зародилась… Впрочем, как хотите.

В общем, по улице Пономаренко, после проспекта Жукова, есть неплохой ресторанчик. Его красная неоновая надпись «Пивной бар» смущала и в то же время соблазняла меня четыре года. Я всегда проезжал мимо и с опаской поглядывал в сторону этого сомнительного заведения. Между словами «пивной» и «бар» неумелым дизайнером была вклинена большая неоновая кружка с пенящимся пивом а натюрель. Фронтальная часть ресторана была представлена большими стеклянными витражами, выдававшими высокий потолок и сталинский тип всей постройки. Ресторан находился чуть выше самой дороги, хотя и легко с нее просматривался, и поэтому каждый раз, как ты проезжал мимо со стороны проспекта Жукова, слева сверху в левом же глазу на верхней части его сетчатки брезжил тусклый красный свет. Все водители на этом участке невольно притормаживали, так как этот самый красный отблеск на сетчатке рефлексировал мышцу правой ступни, и водитель в беспокойстве начинал оглядываться в поисках пропущенного светофора. Когда над рестораном вешали эту вывеску, я не думаю, что они сделали ее красной с таким вот водительско-рефлекторным умыслом, целью которого была заставить прохожих в недоумении останавливаться, искать либо пешеходный переход либо спрятанный светофор и ничего не находить либо, глядя на красную пену, стекавшую по красному бокалу, просто гадать, какое там подают пиво. Мне доводилось испытывать и первое, и второе, и третье.

К самому ресторану ведет небольшая присыпанная снегом лестница. Теперь я уже не помню, сколько раз с нее падал, но тогда я не заподозрил в ней ничего опасного. Одному господу известно, сколько алкашей оставило свои зубы на этой ацтековской мини-пирамиде. Так как трезвым из ресторана почти никто не выходит, да что таить — никто вовсе! — эта завуалированная лесенка-убийца становится почти непроходимым препятствием для запутавшихся ног, принадлежащих очередному поддатому владельцу. Через дорогу от пивного бара располагаются дома. Дома эти, судя по виду, не первый век заброшены. Окна разбиты, и если проходишь мимо днем, то видишь, что кроме оторванной с особой жестокостью и рвением плитки здесь покрали даже обои. Иногда в одном из домов на втором этаже (там их всего два, но каких!) справа загорается свет. Окно прикрыто шторами, поэтому не видно, что творится внутри. Я как-то прислушивался: думал, может хоть телевизор смотрят. Но слышна была одна лишь тишина. Ладно бы скрип кровати или громкая ругань пьяного мужа или на пьяного мужа — но там ни звука. Только зажженный свет и шторки. Ресторанчик с одной стороны, участок с заброшенными домами с другой — все это создает какой-то странный и необъяснимый уют, отчего хочется зайти в ресторан, сесть спиной к витражу, заслонившись неоновой же рекламой пива «Крынiца», и дать заказ «как всегда». (далее…)

По-моему этот последний трек — единственное, что напоминает о первом альбоме…

На Переменах — новый трип! Из Венеции, с недавно прошедшего венецианского карнавала. Автор фотографий и текста — Юрий Медведев.

Цитата:

Ты только спускаешься по вокзальным ступеням на берег Большого Канала, а этот город немедленно знает, зачем ты приехал и что с тобой делать. Он ведет тебя вдоль невидимых силовых линий, через перекаты мостов, теснины переулков и тихие заводи площадей, мимо утесов-церквей и скал-колоколен, к огромному водовороту площади святого Марка. Центр событий. Венеция. Карнавал.

Погрузится в атмосферу карнавала и увидеть ее глазами фотографа (во всех смыслах, это станет ясно из текста), можно здесь.

А в качестве бонуса — карнавальная поэма Джорджа Байрона «Беппо» – немного сокращенная для удобства чтения, проиллюстрированная картинами венецианца Пьетро Лонги и снабженная вольными заметками постоянного автора Перемен Мирчи Октоподе. (далее…)

Новый текст Димымишенина анонсирован на главной странице картинкой, взятой с обложки легендарного альбома британской группы Supertramp «Crisis? What Crisis?» («Кризис? Какой кризис?»), вышедшего в 1975 году. Вот как полностью выглядит эта обложка:

Согласитесь, к тексту Димымишенина этот кавер-арт подходит идеально…

В продолжение темы, начатой тремя интервью о музыке будущего (Алексей Козлов, DJ Spy.der и Мартин Ландерс) и продолженной изложением моего проекта интерактивного мультимедийного клуба, публикую переписку, которая произошла между мной и художницей Ольгой Кумегер на прошлой неделе.

Я написал Ольге, так как мне казалось, что она в начале 2000-х занималась темой применения терменвокса в создании интерактивных мультимедийных перформансов. Выяснилось, что действительно, один подобный перформанс она делала, хотя и в несколько ином смысле, чем я предполагал. В результате Ольга стала для меня своего рода гидом по интерактивным средам, прислав несколько ссылок на работы, в которых делалось нечто похожее и даже (в последних ссылках) действительно близкое к тому, о чем я говорил. (далее…)

А теперь – некоторое резюме сказанного в этих трех интервью 2000 года, после чего я расскажу об одном из возможных вариантов развития музыки на ближайшее столетие подробнее. Так, как я это себе представляю.

Речь пойдет о проекте интерактивного клуба с использованием терменвокса.

Но сначала по поводу интервью. Что бросается в глаза, так это единодушие всех трех респондентов насчет того, что в будущем музыке превратиться в своего рода интерактивное развлечение и будет оказывать эффект, похожий на тот, который можно получить при употреблении ЛСД. Когда речь напрямую заходит о прогнозах, то и Козлов, и Спайдер, и Ландерс сходятся в том мнении, что музыка станет неотъемлемой частью некой интерактивной видеоинсталляции. Какого-то глобального мультимедийного синтетического нового искусства.

Вот что говорит Алексей Козлов:

«Сама по себе музыка будет уже составной частью какого-то интерактивного действа, связанного с Интернетом, с каким-то видео-экраном, где люди будут тусоваться уже не под музыку, а под видео-изображение. То есть компьютерная технология музыку отведет на задний план, музыка станет частью еще какого-то времяпрепровождения. (…)Музыка будет совсем на заднем плане, там ритм один останется, и это будет еще совмещаться с какими-то эффектами, связанными с компьютерными технологиями… Короче говоря, музыка станет частью виртуального развлечения».

Вот что говорит DJ Spy.der:

«Один из вариантов музыки будущего: я представляю себе некий объект, здание, состоящее из большого количества разнообразных залов, отличающихся друг от друга, скажем, по цвету. А музыкальное, или звуковое сопровождение будет выполняться уже не столько носителями типового характера, к каким мы привыкли – винил, CD или еще что-то – а рассчитанными диапозонами частот, вызывающими в человеке те или иные эмоции. В принципе, музыкой это назвать, конечно, сложно, но, учитывая темпы технического прогресса, это вполне вероятно».

А вот Мартин Ландерс:

«В идеале, я лично себе представляю, что когда-то очень далеко, в далеком будущем будет какой-то психоаналитический анализатор мозга, который уже в зависимости от твоего внутреннего состояния будет писать твою личную музыку, основываясь на твоей мысли. То есть человеку не нужно будет знать ни нот, ни владеть какими-то инструментами, он просто будет музыку синтезировать своим мозгом, и все это будет как-то звучать. Это когда-то будет, очень не скоро. (…) Может это будет как-то завязано с какими-то оптическими вещами, то есть музыка и изображение станут чем-то единым».

Примерно в то же время (2000 год) я взял большое интервью у Андрея Смирнова, руководителя центра электроакустики при московской Консерватории («Термен-центра»). Это интервью было уже опубликовано на Переменах.

Дело в том, что тогда наблюдался большой всплеск интереса к терменвоксу. В частности, в том же номере, для которого были взяты интервью у Козлова, Ландерса и Спайдера, была опубликована и написанная мной краткая история этого музыкального инструмента (первого электронного музыкального инструмента, изобретенного в начале XX века российским физиком Львом Терменом). Эта статья о терменвоксе тоже была на Переменах, и, если вы не знаете, что такое терменвокс, я рекомендую прочитать ее, а также — упомянутое интервью с Андреем Смирновым, прежде, чем вы станете читать дальше этот текст. Так вам проще будет уяснить, о чем это я вообще толкую. (далее…)

Возможно, мы все говорим об одном и том же, только другими словами, так как язык наш извращен, а с ним и люди. Поэтому это возможно. Возможно. Из молекул состоят клетки, здесь и происходит раздел на живое и неживое. У живого есть способность реагировать, размножаться и передавать наследственные признаки. Но и изменяться, приспосабливаясь к среде, а вернее к раздражителям, то есть уходить от опасности.

Примирить человека с природой.

Возможно, талант это в прошлой жизни, то есть в предках самоубийца. Возможно. Возможно?

Смех всегда это сознание своего превосходства.

Мы не будем сейчас думать об этом. Иначе мы об этом не подумаем потом.

Сегодня было прекрасное утро. Я еле проснулся, прежде несколько раз ударив кулаком по будильнику, еле вылез из-под одеяла, прежде несколько раз матернувшись, медленно доковылял до ванной и уставился в зеркало. Подбровные опухлости. Жуть, смотрится отвратно. Но бокал пива был вкусным. Как, собственно, и шестой.

Свежий мудрый утренний воздух. Теплый белый снег. А мне до боли в мозжечке хочется спать. Я прогоняю сонливость, глубоко дыша воздухом и вспоминая недавние события. Нет, собственно, в последнее время ничего не происходит. Я три недели разлагался перед экраном телевизора, пересматривая весь мировой кинематограф. Теперь, изрядно подкрепившись ударной дозой кинолент, я выполз на улицу и кое-как по ней все-таки ползу. Собственно, да, ничего не происходит, это факт. Только всякая мелочь изо дня в день.

Я прохожу мимо места, где мы с другом похоронили кролика. Он и сейчас лежит под снегом. Такой кролик-подснежник. Он уже давно там лежит, может, месяц, может, два. Я помню, тогда я пришел к другу, мы расчехлили пиво и сели в мягкие кресла. За окном была осень, и, когда шелестела опавшая листва, казалось, что по дороге крадется падший буддист, решивший освободить свои латентные стремления. Становилось жутковато, когда в окно попадал свет луны и лучи касались наших запястий. Я резко отдергивал руку и уходил вглубь комнаты, чтобы забыть о полуночных буддистах. Лицо друга освещал монитор ноутбука, жужжавший в такт лунным вибрациям. Друг хлебал пиво и что-то самозабвенно рассказывал. «Ну и как там твой кролик?» — вдруг выпалил я, сам того не заметив. Друг замолчал, и стали слышны какие-то странные звуки, доносившиеся из ванной комнаты. (далее…)