Первая половина XX века. Футуризм, новое язычество, фашизм, квантовая теория. Об этом времени сложены легенды, написаны романы и сняты монументальные кинематографические полотна. Это время последнего беспредельного всплеска научных и эстетических новаторств. Время, когда в последний раз человеческий гений изобретал новые культурные ценности. После началось самосожжение искусства в карнавальном огне постмодернизма.

Одна из центральных фигур в искусстве первой половины XX века — немецкий композитор Арнольд Шенберг. Музыкальный экспрессионист, человек, который стал основателем атональной (грубо говоря, лишенной мелодии) музыки, человек, чья черная тень легла на все последующие создания в области серьезных музыкальных жанров. Исполнения его первых песенных опусов сопровождались скандалами, которые не прекращались на протяжении всего его творчества.

Параллельно с Шенбергом работал русский художник Василий Кандинский, который считается одним из основоположников абстракционизма в живописи (в Википедии, кстати, сказано, что у него, завтра День Рождения, но это ошибка, у него ДР 4 декабря).

Кандинский был одержим идеей найти такую новую форму искусства, которая бы объединила в единое целое живопись, танец, поэзию, архитектуру. Искал возможность воплощения давней алхимической мечты художников всех времен и народов — синтеза искусств.

Кандинский исследовал звук и цвет и полагал, что созданные им цветовые образы имеют аналоги в мире звука. Фиолетовые тона, к примеру, он соотносил с деревянными инструментами, яркие краски — с медными. Когда в 1911 году Кандинский впервые услышал музыку Шенберга, сразу же понял, что они – союзники. Так началась крепкая художественная дружба двух классиков авангарда.

В постоянном интеллектуальном общении друг с другом, а также в своих произведениях они погружались в тему хаоса и диссонанса порой так глубоко, что, может быть, и через два столетия понять их изыскания будет непросто. Однако ясно, что изыскания эти имеют большое значение для искусства и науки нашего времени. Они предвосхитили многое в повседневной жизни современного человека.

«Живопись есть грохочущее столкновение различных миров», — говорил Кандинский. Шенберг давал услышать это столкновение миров в своей музыке, Кандинский показывал этот грохот в своих картинах. А потом началась 1-я мировая война…

Конец нулевых годов XXI века. Интернет стал повседневностью, кровавые мировые войны закончились и перешли в подковерную ипостась. Гримасы постмодернизма окончательно превратились в обыденной жизни современного человека и стали даже уже пошлыми. Террор продолжается, но окончательно утратил свои благородные черты.

И вот Кандинский и Шенберг возвращаются. Их имена и творения становятся все более актуальны. В особенности Кандинского. Он один из самых дорогих художников в мире, а премия его имени становится одной из самых авторитетных в России. (Что, впрочем, не отменяет, некоторой абсурдности ситуаций, каждый год складывающихся во время объявления победителей.) И правильно – Шенберг и Кандинский действительно должны быть в пантеоне богов нашего времени. Они ведь его и определили

Вот, к этому..

Каждому — своё, ннде.. Помнится, году в 81м, в такой же Студии Звукозаписи писал себе флойдовскую Стену.. На ул. Косыгина в доме 5 заведение располагалось (тогда ещё — Воробьёвском шоссе, кажется).. Собственно, того червонца не жаль и поныне.. Желаний писать там группу Примус или ещё какой доморощенный «брайтонский шансон» (оно там в ассортименте тоже изрядно было) чёта не припомню ни разу..

Конечно, я вырос в тоталитарные годы и мне не доступно множество «культурных явлений современности». В доме звучала классическая музыка, а за праздничным столом — русские народные песни. Мода на коллекцию высоцких, боярских и пугачёвых на виниле и катушках наше семейство как-то благополучно миновала.. Хотя признаваясь в том я вполне отдаю себе отчёт, что расписываюсь сейчас в собственной неполноценности и отсутствии у себя врождённой тяги кЫ…

Однако, касаемо «секс-революции 80х», удивляюсь, что для кого-то символом таковой отпечаталась группа Мираж.. Это, ведь, прежде всего, вошло в анналы как исключительно «челноковый» саунд. Характерный, понятно, и соответствующей контр-культурой — ворочанием баулов на таможне, упрятыванием валютных ценностей в срамные места, недельной неподмытостью и прочими испражнениями на привалах под автобусное колесо.

По-моему, «секс» там проявился значительно позже, когда бабищам уже под полтинник набралось.. И зазвучал он, очевидно, всё на том же посильном для них уровне a la «пту давно бросила, а из общаги так и не выписалась». Так что, поначалу, если там и был подтекст, то больше отдавал не «революцией», а окопами, беженцами и проче самодеятельной вещевой мелкооптовой коммерцией этапной атрибутикой.

Скорее уж, как культурное явление, это тоже была своеобразная контр-, контрреволюция. И кроме Кар-Мена отечественного мне оттуда не вспоминается ничего. Всё больше — импортное.. Персонально меня этим накрыло в бытность появления у нас на носителях сначала Gazebo, а засим Enigma и Sade.. Последнее, впрочем — это уже и не совсем 80е, вроде бе, а чуть потом — когда пошёл комсомольско-кооператорский шабаш и тому подобное..

Пакостное времечко, как припоминаю (хотя и видео уже кругом и двухкассетник какбе появился личный). Только уединившись с какой отбившейся от шопингов интеллектуалкой под Sade и можно было отвлечься от полчищ гопников и вездесущей группы Комбинация, открывших уже повсеместно сезон для своих мародёрских демаршей.

(далее…)

8 декабря 1943 родился Джим Моррисон.

Он был «номером третьим» (как он сам себя «посчитал», незадолго до смерти) в тройке гениальных штатовских рокеров, сгоревших от алкоголя и наркотиков. После Джими Хендрикса (1942-1970) и Дженис Джоплин (1943-1970)…

В 50-х Америка нанесла рок-н-ролльный удар по матушке-Англии. А в начале 60-х получила в ответ «британское вторжение» — силами The Beatles, Rolling Stones и Animals.

В 1967 битлы выпускают свой поворотно-вершинный альбом «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band», ознаменовавший пору взросления рока. На дворе была эпоха хиппи и психоделиков. В Штатах Doors, Хендрикс и Джоплин стартовали одновременно и на одном и том же наркотическом «горючем»…

В отличие от своих «коллег по тройке», Моррисон был наименее, что ли, американским. Он с трепетом относился к поэзии Артюра Рэмбо, знал философию Ницше, изучал историю мирового театра. Но с другой стороны его интересовала и культура индейцев, шаманские техники. В Джиме уживалась масса противоречий. (далее…)

Всю ночь просидели мы с друзьями в электрическом свете. Медные колпаки над лампами, как купола мечети, напоминали в своей сложности и причудливости нас самих. Но под ними бились электрические сердца. Впереди роилась лень, но мы все сидели и сидели на дорогих персидских коврах, мололи несусветную чушь и марали бумагу.

Мы очень гордились собой: только мы одни не спали в этот час, маяки или разведчики против целого скопища звезд, этих наших врагов, устроивших свой яркий лагерь высоко в небе.

Одни, совсем одни вместе с кочегаром у топки гигантского парохода, одни с черным призраком у докрасна раскаленного чрева взбесившегося паровоза, одни с пьяницей, когда он летит домой как на крыльях, то и дело задевая ими за стены!

И вдруг совсем рядом мы услыхали грохот. Это проносились мимо и подпрыгивали огромные, все в разноцветных огоньках двухэтажные трамваи. Будто деревушки на реке По в какой-нибудь праздник, сорванные вышедшей из берегов рекой с места и неудержимо несущиеся через водопады и водовороты прямо к морю. (далее…)

Я пытаюсь прибегнуть к рациональному анализу. Саморефлексия глубокого бурения. Мелкие, противные разряды в нейронах.

Когда человек съезжает с катушек, он думает, что это катушки съезжают с него, а сам он остается в своей системе координат. Нетронутый, одинокий, непонятый. Мир остался тем же, я еще похож на себя вчерашнего, а вот катушки размотались и, гневно стукнув копытом по дну пыльной прерии, умчались прочь.

Все было бы просто идеально, если бы палата №6 была выдумкой. Мы бы жили каждый на своего цвета одуванчике, через трубочку пили бы мед из пчелиного улья, а на ночь вместо душа принимали бы малиновые ванны. И никто бы нам даже не намекнул на факт эмиграции наших устойчивых представлений о мире, кои ныне стали гарантом социальной инкорпорированности, в иные измерения. Это как проездной билет: либо предъявите, либо идите вы…

Будучи честным перед читателями, готов размашисто заявить, что сомневаюсь в своем ментальном здоровье. Да, не в упрек будет сказано, но были времена, когда перекусив на ужин водкой, приходилось в ноябре голышом скакать по проспекту Машерова. Что ж, было дело, не спорю. И уже наутро я высматривал в интернете количество свободных коек в городской психиатрической больнице. Друзья же уверили меня, что это алкогольный психоз и что ничего страшного в этом нет. «Вылечим», — с уверенностью во взгляде заявили они, наливая мне очередной стопарик. Друзьям верю безоговорочно. До дна. (далее…)

В середине 80-х в СССР еще не продавались компакт-диски (их тогда только изобрели). И лицензионные кассеты с красивыми фирменными обложками тоже не продавались. Не было в нашей стране тогда еще такого понятия, как лицензионная кассета. Была только фирма «Мелодия», которая выпускала виниловые пластинки Аллы Пугачевой и группы «Бони М». Но это было неудобно – пластинку нельзя было положить в карман и понести к другу на вечеринку. И тогда появились первые аудио-пираты. Первые люди в нашей стране, которые стали зарабатывать на музыке довольно большие деньги. Это были люди, съездившие за границу и купившие там двухкассетный магнитофон (такие маленькие двухкассетные магнитофоны были тогда нереальной роскошью). Кроме двухкассетного магнитофона эти счастливцы привезли с собой из туристической поездки куда-нибудь, например, в Польшу дюжину-другую фирменных компакт-кассет с записями групп «Модерн Токинг», «Европа» и «Бон Джови».

Так вот, вернувшись в СССР, они покупали несколько блоков чистых советских компакт-кассет МК-60, арендовали палатку (какой-нибудь ларек, где раньше продавались газеты «Труд» и «Пионерская правда»), вывешивали на витрину ларька отпечатанные на пишущей машинке списки имевшихся у них фирменных кассет и – за деньги, разумеется – переписывали на том самом дешевом двухкассетнике всем желающим кому что: кому «Бон Джови», кому «Кисс», а кому группу «Чингисхан». Стоило это удовольствие около 10 рублей – стоимость кассеты (5 р.) и – плюс 5 р. – сама запись.

Тогда это был единственный более или менее доступный источник получения почти любой (в том числе актуальной) музыки в стране. Можно было достать практически все и по вполне приемлемым ценам. Хотя порой и с абсолютно неприемлемым качеством звучания. Называлось все это дело «Звукозапись», или иногда чуть солиднее — «Студия звукозаписи».

Я часами простаивал перед такими палатками и изучал содержание вывешенных списков. И выбирал, на что же потратить родительский червонец – на новый диск Bad Boys Blue или на доисторическую запись группы Deep Purple…

Однажды я в очередной раз подошел к своему любимому ларьку звукозаписи (как сейчас помню, это был колхозный рынок – кругом резко пахло моченными яблоками и кислой капустой и стоял мерный торговый гул). По обыкновению, я уставился в распечатки каталога «Звукозаписи», вывешенные на витрине, и тут же углядел в списках некоторые изменения. Латинские наименования были щедро разбавлены русскими — «Ласковый май 4″, «Ласковый май 7″, «Наутилус Помпилиус Разлука», «Кино 45″, «Мираж ’88». Я удивился, и в этот момент из колонок (над окошечком продавца обычно висели колонки) раздалось писклявое: «Пусть в твоиии оокна смотриит беспечный розовый вееее-чер».

На следующий день палатку звукозаписи украшал огромный плакат с фотографией девушки с блестящими глазами, длинными черными ресницами, слегка приоткрытым бюстом и с совершенно голыми красивыми ногами. В кольчуге в форме «боди». Внизу была надпись — «Мираж». ВНУТРИ меня что-то медленно задрожало, я сглотнул и неуверенным детским голосом сказал в окошечко продавцу со смеющимися глазами: «Мне пожалуйста… «Мираж»» И отдал десятку.

Так началась моя личная сексуальная революция. С тех пор музыка интересовала меня гораздо меньше, чем девушки. В стране медленно, но верно наступал капитализм.

Я безудержно хохотал, когда меня обвинили в намерении делать порносъемки с несовершеннолетними. Я ответил, что я не против «ню», и даже детского (сегодня авангардисты зашли еще дальше, а это – невинное баловство, если можно так сказать), но весь цимус в том, что ведь никому я этих порносъемок-то и не предлагал.

Максимум, о чем мне доводилось просить, так это показать сиськи. И не более того. Промежность, видите ли, не сильно меня интересует в плане искусства. Ее, конечно, можно преподнести по-разному. С вишенкой, например, или со сливками, ну или с чем там еще. Но по большинству своему она слишком унылая и – увы или к счастью – не пестрит разнообразием. (далее…)

Демонстратор пластических поз

Характеристика работ. Демонстрирование в течение установленного времени пластических поз в различных положениях, в движении, в разных видах одежды и обнаженном виде в творческих и учебных мастерских, классах, ателье, студиях и на пленэре для создания произведений живописи, скульптуры, графики и другого вида изобразительного искусства. Совершенствование движений тела и мышц лица с помощью индивидуальных тренировок для проявления выносливости в целях сохранения позы в различных положениях в течение установленного времени. Воспроизведение чувства, настроения человека в выражении лица и позе. Создание живого образа в статическом положении. Подготовка к работе и уборка рабочего места. Должен знать: основные принципы пластической и мимической выразительности человеческого тела и лица; правила и условия демонстрирования пластической позы в одежде и в обнаженном виде; правила техники безопасности при демонстрировании пластической позы и движения в различных условиях; приемы раскрытия образа позы в зависимости от ее характера; методы проведения тренировок.
(в ред. Постановления Госкомтруда СССР и ВЦСПС от 07.04.1986 № 117/7-55)

Биографический очерк Роберта Форте (предисловие к книге «Искушение будущим»):

Давно известно: чем острее и неумолимее сформулирован тезис, тем настойчивее требует он антитезиса.
Герман Гессе, «Игра в бисер»[1]

Тимоти Фрэнсис Лири был одним из самых влиятельных людей XX века. Однако то, в чем именно заключалось его влияние, нуждается в определении. Лири любим и почитаем за его вдохновенную популяризацию психоделических наркотиков в шестидесятые годы, за величайшие достижения в осуществлении своей жизненной миссии, заключавшейся в поединке с авторитаризмом, в чем бы он ни проявлялся. Эта книга не является биографией Лири и не ставит перед собой цели изучения его идей. Принимайте ее как мозаику из воспоминаний и впечатлений, как дань его многогранной личности и той роли, которую он играл каклидер общественного, философского и религиозного движения. Эта книга была задумана одним декабрьским утром, когда я пришел навестить Тима в его доме на Беверли-Хиллз в Лос-Анджелесе. Я только что вернулся с конференции по ЛСД, организованной фармацевтической компанией «Sandoz» и Швейцарской медицинской академией — «50 лет ЛСД: положение дел и перспективы галлюциногенов». Конференцию открыл президент Швейцарской академии Альфред Плетчер, впервые публично оценив экстраординарный научный потенциал ЛСД и затем резюмировав: «К сожалению, ЛСД не осталось только объектом научного изучения, а попало в руки эзотериков и хиппи и использовалось сотнями и тысячами людей на массовых сборищах. Бесконтрольная пропаганда ЛСД имела опасные последствия, например, продолжительные психозы, насилие и попытки самоубийств. В результате, использование этого медикамента было ограничено несколькими юридическими актами» (Плетчер и Ладевиг, 1994).

Всякий раз, когда имя Лири поминалось на этой конференции, это делалось в неприемлемо оскорбительном тоне. Присутствовавшие психиатры-исследователи были едины во мнении, что экзальтированная пропаганда психоделиков, виновником которой был Лири, и привела, в конечном счете, к тому, что их употребление было запрещено законом. (далее…)

20 октября 1854 года родился поэт Артюр Рембо

Ernest Pignon-Ernest, pignon-ernest.com

Он прожил 37 лет. Большую часть своей короткой жизни был нищим, голодным, замерзающим бродягой. Из Франции пешком и без денег уходил в Италию, Германию, Бельгию. Перешёл через снежные Альпы. А умирая, просил сестру только об одном: купить ему билет в Эфиопию.

Стихи, которые он написал в возрасте с 15 до 19 лет, спровоцировали появление символизма и отчасти футуризма. Жар юности заставлял его бежать, искать, создавать и разрушать с немыслимой стремительностью. Он схватил парящую в облаках поэзию романтизма за шкирку. Стащил с неё тесный корсет рифм и размеров. Вымазал её пеплом земли, а затем… в 17 лет Рембо поставил себе задачу стать поэтом-пророком. И принялся рьяно экспериментировать над собой.

Шарлевиль – самый обычный захолустный город. Семья идёт в церковь. Дети построены парами – впереди сёстры, за ними братья – Фредерик и Артюр. Грозной тенью над ними – мать. Госпожа Рембо всегда требовала от детей исключительного послушания. За провинности – домашний арест на хлебе и воде.

На Артюра мать всегда возлагала особенные надежды. Свою одарённость он проявил в раннем детстве. Маленький Артюр был первым учеником по всем предметам. Набожным и послушным. (далее…)

Сегодня, 15 октября – день рождения двух поэтов, чьи имена знакомы каждому. Михаил Лермонтов и Фридрих Ницше. Так случилось, что эти двое связаны не только общей датой рождения, но и общим поэтическим полем. Образы двух поэтов часто оказывались сходными, и это давало повод многим российским философам и литераторам усматривать в их текстах сходство мировоззренческое…

Первым об этом сходстве заговорил Владимир Соловьев. В своей знаменитой статье-лекции «Лермонтов» он прямо утверждал, что Михаил Юрьевич – предшественник Ницше. Текст Соловьева с этого и начинается:

«Произведения Лермонтова, так тесно связанные с его личной судьбой, кажутся мне особенно замечательными в одном отношении. Я вижу в Лермонтове прямого родоначальника того духовного настроения и того направления чувств и мыслей, а отчасти и действий, которые для краткости можно назвать «ницшеанством», — по имени писателя, всех отчетливее и громче выразившего это настроение, всех ярче обозначившего это направление». (далее…)

интересный текст про Черкесию с фотографиями

В начале 90-х в Великобритании были люди, которых очень сильно пёрло, поскольку они курили очень много травы. Некоторые не курили, но их тоже пёрло. Кое-кто из этих людей имел отношение к музыке. В основном, к хип-хопу, дабу и рэггей. Они стали экспериментировать со звучанием этих направлений, добавляли к ним блюзовые гармонии, вытягивали звук, накладывали какие-то сумасшедшие эффекты, подключали к работе талантливых певиц с голосами ангелов. И в итоге создали новый стиль популярной музыки – трип-хоп, музыкальное направление, которое критики середины 90-х тут же окрестили «Музыкой 21-го столетия».

Медленная, тягучая, хаотичная и схематичная одновременно, с множеством потайных психоделических ходов и подземных депрессий, эротичная и мертвенно-тяжкая поп-музыка. Замешанная на афроамериканских корнях и сугубо английской парадоксальности. UNKLE, Massive Attack, Tricky и Portishead. Движение в середине и второй половине 90-х выглядело действительно внушительно. Однако к концу 90-х вдруг все куда-то исчезло, испарилось. «Какая там музыка 21-го века?» — сказали разочарованные меломаны. И были в каком-то смысле правы.

В принципе, можно было бы вообще усомниться в том, что трип-хоп был. А был ли мальчик? Сейчас этот вопрос в отношении трип-хопа звучит еще более актуально. Потому что даже в 1994 году все заметные представители движения делали на самом деле очень разную музыку. А теперь вообще неловко их как-то сравнивать. Хотя сущность, энергетика осталась общей. И Portishead, и Tricky, и Massive Attack делают одно…

А именно – на скелет примитивной и простой структуры, той же, по сути дела, самой, которая лежит в основе блюза, они натягивают такое количество смыслов, звуков, формант, оттенков, чувств и технологий, что расслышать изначальную простоту невозможно, хотя именно она при этом все соединяет и склеивает и позволяет всему дышать.

К чему все это? К тому, что Massive Attack в феврале 2010 года обещают выпустить новый полновесный альбом. И уже выпустили предваряющий его EP, на котором – 4 новые песни. Его обложка — как раз вначале поста.

Massive Attack работают над своими пластинками по пять-десять лет, каждый их новый релиз – событие и, как правило, безоговорочный шедевр. Не был исключением и предыдущий их номерной диск — «100th Window», вышедший в 2003-м.

Бессмысленно сравнивать каждую их новую работу с предыдущими. Дело настолько же неблагодарное, как сравнивать цвет снега, выпавшего в этом году, с цветом снега, выпавшего несколько лет назад. Показаться может все, что угодно, но ничего достоверного в таком сравнении не будет. Можно сказать, что пять лет назад снег был грязнее, как-то агрессивнее, жестче, ярче, темнее. Но никто этого не докажет.

Альбом «Mezzanine» (1998 год) был, конечно, непревзойденным. Совсем немногие на самом деле его до конца поняли и сумели добраться до его темных извилистых коридоров.

На «Сотом окне» («100th Window») тоже все как надо. Скрипки, носящиеся где-то далеко под сводами готического собора, обволакивающие гулкие басы, шероховатые и до мелочей продуманные барабаны с сухим привкусом синтетики, гитарно-клавишные крючки и закорючки, созерцательные мерцания. В общем, шелест океана и дыхание бездны.

А вот новый EP, «Splitting the Atom» («Расщепляя атом»): и тут музыка, как всегда, совсем другая – и снова совершенно потусторонняя, с того света. Как и два парня на обложке диска, которые это сделали… Сразу слышно, что эти парни теперь знают нечто такое, чего не знали еще в 2003 году…

Настоящий трип-хоп.

Кстати, они будут в Москве 14 октября, уже скоро то есть. В Лужниках.

«Дим, спасибо за рассказы. Рассказы — просто убойные. Абсолютно передается состояние, прям физиологически. И ментально тоже. Их надо публиковать в хрестоматии по русской литературе для средней школы — в качестве профилактического средства. И ощущение Питера мне понравилось: как будто сам побывал в тех местах в те времена…»

Это отзыв писателя и издателя Владимира Джа Гузмана на новые главы МОТОБИОГРАФИИ Димы Мишенина. Одна из этих новых глав называется «Рассказ с кокаином». А другая — «День, в который я умер» (написана на айфоне за пол часа). Обе — о нарко-приключениях.

На странице «О САЙТЕ» обновлена рубрика «История Портала Перемены». В частности, добавлена оценка актуального состояния журнала:

— В начале 2009 года в каталоге Yandex сайт Перемены числился в рубрике «Информационные агентства» и имел ошибочный подзаголовок «Портал долгого действия» (вместо «Портал вечного возвращения»). Такая характеристика как нельзя лучше согласовывалась с естественно сформировавшимся к тому моменту взглядом создателей Перемен на свое творение. Журналу как раз был присвоен титул «Толстый веб-журнал XXI века», и Глеб Давыдов в интервью сайту Look at Me развивал мысль о том, что такое, собственно, толстый веб-журнал. Цитата:

«Это ведь проект совершенно неконъюнктурный. В том смысле, что 95 процентов текстов и фотографий, публикуемых у нас, никак не связаны с какими-либо новостными поводами и поверхностно актуальными темами. А такой подход по определению не может принести популярность и очень высокую посещаемость. По крайней мере, в наше время. Вообще Перемены это такой веб-журнал, который имеет дело непосредственно с вечностью, а не с сиюминутной коммерчески ориентированной повседневностью. В этом смысле мы наследуем литературным журналам 19 века. Так называемым «толстым» журналам. И, если погрузится в историю этого вопроса, Пушкин, например, был весь в долгах в связи с низкими продажами своего журнала «Современник»…»

Перемены стали превращаться в журнал, большинство обновлений которого не привязаны к конкретному времени и с интересом будут читаться как сегодня, так и через лет семьдесят. То есть это периодическое издание именно «долгого действия». Медиа, в котором в качестве актуального временного цикла принята не еженедельность, ежемесячность или ежегодность, а периоды гораздо больших масштабов – например, столетие.