Мне часто снятся сны. Недавно я записал один из них. Вообще я редко успеваю записывать сны, чаще я забываю их сразу же после того, как просыпаюсь. Но если успеваю, то в эту запись попадает не только сюжет (которого там чаще всего даже в привычном понимании нет), а и настроение. Аура, теплый фон, поэтическое поле.

Последний свой сон, который я успел перенести на бумагу, я отослал Заштопику. И попросил ее нарисовать картинку по своим ощущениям от получившегося текста. О чем был сон – сейчас уже не имеет значения. Главное то, как его восприняла Заштопик. Получилось вот что:

Самое интересное, что в сюжете (который все же был в том сне) не фигурировали ни трон, ни платье из листьев, ни кубики с буквами, ни буквы как таковые. Все это Заштопик увидела сама. Это ее фидбэк на мой сон. Так сработало ее восприятие.

В сущности, содержательная сторона моего сна (как и, видимо, содержательная сторона жизни) Заштопика, как, впрочем, и любого человека, одержимого стихией, волнует мало. Ее волнует аура. Свечение.

Следующий момент этого эксперимента: Заштопик выложила получившуюся картинку у себя в LJ. И вот некоторые комменты из дневника З., оставленные на этот рисунок: (далее…)

я буду пить женьшеневый сок
я буду есть салатовый снег

на правах медитации:

 Тяжёлая стена воды ударилась о пирс… И тотчас же осыпалась промозглой леденящей пылью по брусчатке серой зимней набережной. Шквал ветра лихо закрутил рождественские огоньки гирлянд причудливыми хитроумными узлами. И словно играючи взметнулся прочь, раскачивая скрипучими фонарями по тесным и унылым закоулкам позабытого богом на межсезонье побережья курортного местечка.

(далее…)

думаю это вопрос нужно задать именно читателям этого блога. кто-нибудь может рассказать про этого персонажа? не в первый раз уже натыкаюсь на него (в первый — наткнулся когда-то в медитации, во время посещения «священной библиотеки, где можно получить книгу, в которой будет содержаться ответ на любой поставленный вопрос», он там был «библиотекарем», выдавал нужные книги), я сначала думал было, что это лишь производное моего воображения, а вот в последнее время все чаще вижу его в объективной реальности…

кто он?

…Длинна этих рельсов
Потолок тёмного вагона
Ненависть.
Муха разбита моим кулаком
Я обретаю пространство и
звёзды…

888

…Пепел рассыпан
Везде
Нет разлива и прилива
Звезде
Струя из бутылки —
Настоящий ручей
Нет фонарей…
Этот город мертв…

888

Мой солнца свет с зеркальною судьбою
Был так великолепен и к концу
Пришел с моим умом
И отражая хлопья взглядов
Ко мне и для меня
Пришел Санти,
О, Рафаэль Санти

Моя крысангельская вспышка
Исчезла в бесконечности клише

осень

я тебя

люблю

и

ненавижу

как того

с кем

сплю

но ты

приходишь

ко

мне

так

же

как

и

он

и

я

тебя

впускаю

в

себя

внутрь

в

душу

и

жду

снова

и

снова

Сегодня мой сон — это искры израненных,
Картина подавлена, ты — солнце в таблетках.
Горели огни, и за городом жареным
Охрана с собаками, натянута сетка.

Мне некуда деться, мне некуда спрятаться.
Голодный, бродил по дворам осторожно,
Верните мне в камеру блик фиалетовый,
Верните мне небо, без него невозможно.

Но холодом душит, дыханием давит
Убитый провал, дети льда здесь закутались.
Вдохнуть, и забыться. Сказать им по правде —
Тебя закидают камнями и прутьями.

Сегодня мой сон — на дороге, на западе.
Картина подавлена, ты — солнце в таблетках.
Толкни меня в спину, не жалко, не тряпки мы.
Мы — сон, мы не рядом, мы — дым сигаретный.

Мы с Алиной вышли погулять как обычно. Просто пройтись, поговорить о том, о сем, не затрагивая никаких опасных тем – вот такая программа. Думаю, что она меня оберегала, никогда не позволяя говорить о своих чувствах, чтобы я не мог дать ей повода в очередной раз меня отшить. Говорили мы обо всем. Сперва проблемы в университете или на работе, потом кое-какие соображения насчет своего будущего, дела семьи, сперва ее, потом и моей.
Алина умела рассказывать так увлеченно, что когда ее слушал, у меня на лице невольно появлялась улыбка. Я улыбался как дурак, а она рассказывала о своей работе по социологии, о том, какая мерзкая погода в Питере, о метро и ужасных таксистах. Так мы и бродили по вечернему городу, изредка садясь на скамейку, чтобы выкурить по сигарете. Она не позволяла мне пригласить ее в бар, даже на чашку чая, всегда платила за себя, если мы покупали что-то на прогулке. Не знаю, догадывалась ли она, что у меня практически не бывает денег, но, наверное, догадывалась по тому, как я редко менял обувь или одежду, и может потому не принимала подобных подарков. Мелочь конечно, но купить ей пачку сигарет или минералки я всегда был вполне способен. А так, я всегда дарил ей только свои картины. Впрочем, тут я был на коне – мои работы ей нравились, а я был так рад стараться, и ночами сидел над каждой почеркушкой, чтобы доставить ей удовольствие. Конечно я не мог ни на что рассчитывать, и даже не думал об этом, но видеть, как она улыбается – это была настоящая награда. А Алина то ли не видела, то ли делала вид что не видит как я рад, когда ей нравится рисунок, и как я злился и напрягался когда она упоминала о своем молодом человеке.
И ни разу, никогда мы не ходили с ней никуда, кроме этих тихих двориков в районе, где мы оба жили, пока она не уехала учиться. Но сегодня был особый вечер, и не потому, что я наконец сдал заказ и получил вознаграждение, — денег я бы и так нашел, одолжил бы на худой конец, — а потому, что у меня созрел план. На улице моросил дождь. Особенно холодно не было, но это было не существенно. Куда больше меня радовало то, что все скамейки сейчас были мокрые и естественно мы не могли, как обычно, присесть во дворе покурить. Это, кстати, и подсказало мне одну интересную идею. (далее…)

Сидя на земле, в каком-то отдаленном микрорайоне, а вернее даже – за его пределами, где-то около железнодорожных путей, я не рассчитывал протянуть и часа…

В моих потухавших глазах не было уже слез, я не верил в возможность какого-то чудесного спасения, а потому просто сидел и смиренно ожидал смерти.
Дул холодный ветер, ночь, завершавшая эту беспочвенно-унылую весну, оказалась до совершенства горькой и одинокой. Кругом – только густые заросли увядающей сирени и неторопливый назойливый шум приближающейся электрички.
Я закрыл глаза, и попытался думать. Думать не получалось – перед глазами то и дело вспыхивали какие-то разбросанные в темноте женские части тела…
Я не ел и не спал уже недели три. Все это время бездумно бродил по городу и не узнавал ничего и никого.
Казалось, рассвет никогда не наступит, а беспробудная тишина поглощала малейшие проявления моего пульса.
«Смерть», — пронеслось молниеносно и исчезло в каких-то на удивление живучих уголках сознания. «А я и не думал, что ты такая. Я думал – ты девушка. Оказалось, ты – ночь. Ночь и ничего больше».
Я попытался мысленно проститься со всеми, кого любил на этом свете, но прощаться было не с кем… Теплое чувство благодарности превратилось мгновенно в этом леденящем сердце холоде в пар и вознеслось к холодным звездам. Сознания больше не было.

Пустота внутреннего, пустота внешнего, пустота внешнего и внутреннего, пустота пустоты, пустота великого, пустота высшего, пустота обусловленного, пустота необусловленного, пустота выходящего за пределы крайностей, пустота не имеющего начала и конца, пустота того, что не следует оставлять, пустота самосущности явлений, пустота всех феноменов, пустота собственных признаков, пустота необъективируемого, пустота небытия предметов, пустота предметов, пустота не-предметов, пустота самой природы, пустота «предмета иного».

Но Буддисты они вобще… странные. Иногда мне кажется что в каждом из нас живет своя собственная Пустота. Моя пустота странная. Она накрывает меня ночью, уносит в странное состояние меж бессонницей и сном, она пахнет медом и полевыми цветами. И та Пустота дает мне возможность подумать о том что в моей жизни не случилось. Пустота «Нетинебудет». Пустота которая напоминает что с собой надо дружить, а иначе… иначе нельзя. Иначе Пустота внутреннего и внешнего, пустота пустоты, пустота великого…

Сегодня мне приснился ужасный сон: люди, с которыми я общаюсь ежедневно, танцевали танец маленьких утят. Я тупо стоял среди них и не мог понять, зачем они совершают все эти нелепые движения. Проснулся и понял: сука, то, что они называют жизнью — это танец маленьких утят.
Раньше от «танца маленьких утят» меня спасало похмелье. Или пьянство – я притворялся мертвым, хотя всего лишь был мертвецки пьян. А они плясали по мне, как могли — наступали на руки, били по голове, пытались отрезать от меня прядь волос, чтобы показать своему ублюдку-боссу. Они знали, что я победил их, и что по-настоящему мертвы-убиты они. А мне светило электричество водки, или, например, сияние долгих таблеток, и убаюкивало мерцание полной луны…
И вот опять: вокруг убийственная нежность дикой весны. Я опять забыл, что и как надо думать, чтобы подчинить себе это животное. Это мучительно неприятно — почувствовав себя на некоторое время сильным хищным зверем, резко ощутить себя насекомым. Я просто забыл интонацию, при которой мысли принимали бы именно тот материальный облик, который мне нужен. А вокруг снова наступает на пятки бессмысленный вековечный детсадовский ТАНЕЦ МАЛЕНЬКИХ УТЯТ. Самсара.

Простые истины про сны и листья
И застрелиться эти лица
не дают
Блаженные улыбки и разрезы сонных глаз
Решают все за нас
Остались только черные осколки
В зазеркалье озера

вчера, прежде чем уснуть, внимательно вслушивался: в голове копошилось такое, что трудно было распознать, и тут я понял, что напрочь лишен возможности как-либо вербально выразиться. Любая фигня, которую я тут – или еще где – могу написать, абсолютно не соответствует – то есть вообще совершенно никак – тому, что происходит на самом деле. Грубо говоря, если бы я, к примеру, не думал бы над своими словами, а просто вот так-то и так-то фиксировал то, что там есть, как некий аппарат, то вышло бы сейчас что-то вроде:

Тракторы, Ира, иероглифы. Античная литература. Впрыскивание. Летательный аппарат. Сумка с документами. Студентка технического вуза.

шестиполосный еженедельник про небесную ртуть и телевизионные объявления для утопленников.

Замирает свет. Шоколадный воздух оставляет шанс задохнуться как следует. Приятные воспоминания ни о чем — воспоминания, похожие на еле уловимый запах опавших листьев. Свежесть закончившегося дождя, печальные шорохи ветра в умирающей листве.

Дюймовочка! Мечта! Хрустальные вафли. звездные капли.

Прозрачен вечер
А значит нечего
ждать
Нечего черного
неба беречь
Ласковым солнцем вернется
Плеть огня
блудного дня
Берег-корона-карета-земля

Перочинный нож для меркантильных ублюдков, сонные прения весенних месяцев, блошиный рынок на окраине города, безмозглые сандаловые кроты.

Мировая экономика под угрозой срыва, в больницах опять не кормят больных, все, что кому-то приснилось сегодня, будет. Море…

Главное – ходить быстро, чтобы не оставалось никаких вариантов лишний раз задуматься. Быстрый ход в толпе эквивалентен полету. Это очень творческое состояние. Когда быстро идешь в толпе, нужно слишком многое контролировать на физическом плане (чтобы никого не задеть и не сбить), поэтому контролировать сознание уже не остается ресурсов. И тут тобой овладевает стихия. Исчезают все препоны, препятствующие вдохновению, все эти дурацкие директивы о том, как нужно писать, чтобы было красиво, как нужно двигаться, чтобы было естественно, как нужно выражаться, — на все на это просто не остается сил и времени.

Сегодня мне снился кинотеатр «Высота». Я пол дня провел рядом с кинотеатром на репетиционной базе одной знакомой писательницы – сидел в пустом гулком помещении, похожем на пещеру или сарай, и слушал бесконечные эскизы рок-песен, лившиеся из маленьких портативных колонок, установленных по углам комнаты. Я слушал, слушал, анализировал, пытался понять, и мне все не давало покоя, почему она так хорошо поет, откуда в ней столько тепла, добра и таланта?

Потом я купил билет в кинотеатр «Высота» (я часто ходил туда в детстве). Внутри кинотеатр оказался беспредельно огромен, просто какой-то аэродром, уставленный рядами кресел. В полутьме я пробирался между ними и искал свое место, и в этот момент на гигантском экране передо мной засверкало изображение. Сеанс начался. Громогласные трубы огласили пространство торжественным маршем, и пошли начальные титры. Я быстро уселся на первое попавшееся место и стал смотреть, но нечто не давало мне покоя, и вскоре я снова отправился бродить по полутемному, кое-где освещенному лучами кинофильма залу. В какой-то момент я вдруг оказался за экраном и увидел, что там большой, заросший камышом и кое-где тиной пруд. Был вечер, над прудом медленно летал тихий южный ветерок и шелестели только что распустившиеся листья молодых ив, вечерняя саранча и птицы моментально заставили меня забыть о тревожных звуках фильма, да и вообще фильма больше как бы и не было, я попал в совершенно другое место… Приятный весенний вечер на пруду, никакого аэродрома или кинотеатра. Только пруд и зеленая поляна и камыши.

Но стоило мне одуматься и снова выйти из-за экрана в кинозал, я сразу же увидел мерцающую по безжизненным лицам зрителей картинку и услышал медные звуки духового оркестра. Мне ничего не оставалось, как опять искать свободное место, потому что начинался самый главный эпизод, и его никак нельзя было пропустить. В поисках места, я долго бежал по полукруглым коридорам между рядами кресел и видел иногда своих знакомых и друзей, а иногда – совсем незнакомых людей. В какой-то момент, когда я разогнался слишком быстро, темнота вдруг отступила, и я на секунду увидел вдали край тихого и спокойного голубого неба. Это была Высота.

Мы с ней – что-то вроде редакторов какого-то супер-нового концептуального порно-сайта. Занимаемся поиском в сети молодых извращенцев, выкладывающих на всеобщее обозрение свои истории-фантазии. По ICQ мы находим вдруг человека, которому 11 лет (так он говорит) и который пишет страшные красивые ужасающе-порочные порно-сценарии, такие сильные, что могут сравниться с величайшими поэтическими творениями.

ICQ выглядит странно: мы прямо в ней видим один из текстов одиннадцатилетнего гения. Читаем. Она тычет пальцем в монитор, постукивая ногтем, указывая мне на какую-то из строк, издавая неприятный звук, о чем-то раздраженно-нудно-нахраписто лепеча мне в ухо. Я прошу ее не трогать монитор. История на экране в этот момент вдруг становится – это ясно – рассказом о нас, о том, что происходит с нами сейчас. Она продолжает тыкать пальцем в монитор. Я судорожно пишу какой-то ответ (текст гения оказывается мэсседжем, на который необходимо ответить).

Она спорит с каждым написанным мной словом. Я прошу ее не трогать монитор. Она делает это словно назло мне, постукивает ногтем. Легкая потасовка: она не дает мне отправить жизненно важный мэсседж. Демонстративно лапает монитор. Наконец мне удается кликнуть «отправить».
— Да не трогай ты монитор руками.
— Буду.

На экране появляется радуга, завернутая спиралью – не такая, как в универсальном проигрывателе виндоус, а настоящая яркая красивая радуга, воронка из радуги. Расплывается. Летают какие-то хрустальные звуки. Все превращается в цветную пыль.

Я хватаю ее за ноги и размахивая, как веником, из стороны в сторону, несу ее в другую комнату, стуча ее головой о каждую сцену, лупя из всех сил, как мухобойкой. Я бросаю ее на кровать в ногах спящей бабушки – там, где обычно спит кошка. И возвращаюсь к себе в комнату. Развязка. Открыв дверь я пытаюсь зажечь свет, но он – не зажигается. Под ногами я чувствую что-то мокрое. Не вижу ничего. Пытаюсь нащупать дорогу к компу, протягиваю вперед руку и чувствую, что она погружается в разбившийся только что аквариум (которого минуту назад здесь вообще не было), до половины еще заполненный водой. Я в ужасе. Я не знаю, что делать – я понимаю, что света нет от того, что произошло короткое замыкание из-за воды. Вода повсюду (на мгновение комната стала этим разбитым аквариумом). Я понимаю, что до компа не дойду. Что его, возможно, вообще уже нет, что он превратился в аквариум и разбился… Хочется кричать от подступившего к горлу отчаянья. Я захлебываюсь бессильным слезами и просыпаюсь.