Мысли | БЛОГ ПЕРЕМЕН. Peremeny.Ru - Part 5


Обновления под рубрикой 'Мысли':

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО — ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ — ЗДЕСЬ.

М. Лермонтов, Г. Гагарин. Эпизод сражения при Валерике.

VI. ИГРА СО СМЕРТЬЮ

О! если так меня терзало
Сей жизни мрачное начало,
Какой же должен быть конец?..
К… (Не говори: я трус, глупец!..)

Так что же за покой искал Лермонтов в буре? И могла ли буря вообще принести ему долгожданный покой? Еще одна лермонтовская тайна? Очередной психологический парадокс поэта? Отнюдь нет. В его бессознательном поиске неистовой бури скрывался вполне очевидный психический феномен, к осознанию которого сам Лермонтов был весьма близок: “Чтобы в толпе стихий мятежной / Сердечный ропот заглушить, / Спастись от думы неизбежной / И незабвенное забыть!” (“Демон”, редакция 1838 года).

Сущность этого психического процесса заключается в создании в коре головного мозга очагов сверхвозбуждения, конкурирующих по отношению к травматической сверхдоминанте, и тем самым “снимающих” активность последней (подробнее об этом процессе см.: www.peremeny.ru/book/rd/932). Если человеку удается создать подобные очаги, его душевная боль не только становится терпимой, но и сама начинает потенцировать его творческую деятельность. (далее…)

У Татьяны Горичевой, философа, богослова, защитника животных, диссидента, общавшейся с Хайдеггером еще в советские времена и высланной из СССР, вышло две книги — «Новый Град Китеж» (в соавторстве с Юрием Мамлеевым) и «Говорящие “Да”». Последняя книга — первый опыт православной экологии. Уникальная беседа касается тем экологии, отношения РПЦ к животным, зеленого капитализма, Даниила Андреева, Хайдеггера, феминизма и того, что разрешить проблему экологии нельзя лишь новейшими технологиями, человеку нужно изменить себя.

Александр Чанцев: Татьяна Михайловна, каково изначальное отношение христианства к экологической тематике? Ведь, кроме любви и милости ко всему живому, в Ветхом Завете можно встретить весьма жестокие отрывки, и вы приводите их в своей книге. («Но Господь сказал Иисусу: не бойся их, ибо завтра, около сего времени, Я предам всех [их] на избиение [сынам] Израиля; коням же их перережь жилы и колесницы их сожги огнем».) (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Жертвоприношение Ифигении, Леонард Брамер, 1623

«Илиада» и Ветхий Завет

Если написавший «Илиаду» был выходцем из евреев-романиотов, то он, очевидно, должен был хорошо знать Ветхий Завет. Так и есть. Можно указать на явные сходства между этими двумя литературными произведениями.

Сначала об элементах сюжета. Хотя эпизод жертвоприношения Ифигении не входит в «Илиаду», но относится к Троянскому циклу. Войско под предводительством Агамемнона никак не может отплыть к Трое из-за встречного ветра. Для того чтобы боги послали попутный ветер, Агамемнон вынужден принести в жертву свою дочь Ифигению. В последний момент Ифигению из-под ножа отца спасает богиня. Давно подмечено сходство этого эпизода с историей о дочери Иеффая из ветхозаветной Книги Судей. (далее…)

Образ и Смерть

Выступление на симпозиуме «Философия жизни и смерти в России»

Я знаю, что ты здесь, в этом зале, и что ты ждешь. Ты надеешься, будто что-то поможет тебе спастись, что некое знание поможет тебе спастись. Так туманные очертания береговой линии вселяют надежду, что земля где-то рядом. И ты не хочешь, ты боишься себе признаться, что суша отчаянно далеко. Тебя относит от берега, относит все дальше, тебя относит уже давно. Все вокруг течет, растворяется, не на что опереться, нет ни дна, ни каких-либо других четких ориентиров. Ты не понимаешь, что с тобой происходит, ты тонешь и боишься признаться, что задыхаешься, захлебываешься уже давно. Что это не детский ужас и не ночной кошмар. А что это — то самое смятение, которого ты так упорно пытался избежать, и которое со всей неизбежностью вступает сейчас в свои права. (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО — ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ — ЗДЕСЬ.

В 1839 году на одном из литературных вечеров у Карамзиных Лермонтов познакомился с молодой вдовой княгиней Марией Щербатовой. По воспоминаниям Аким Шан-Гирея, “зимой 1839 года Лермонтов был сильно заинтересован княгиней Щербатовой (к ней относится пьеса “На светские цепи”). Мне ни разу не случалось ее видеть, знаю только, что она была молодая вдова, а от него слышал, что такая, что ни в сказке сказать, ни пером написать”.

Возникшее между ними чувство было глубоким и взаимным. Не испытывавший особого желания читать свои произведения в светском кругу, поэт делал исключения для общества, где присутствовала княгиня. Д. А. Столыпин вспоминал, как “княгиня М. А. Щербатова после чтения у ней поэмы сказала Лермонтову: “Мне ваш Демон нравится: я бы хотела с ним опуститься на дно морское и полететь за облака”. (далее…)

Современные средства мобильной связи позволяют каждому желающему стать участником общения в планетарном масштабе. Представления о ноосфере становятся технической реальностью (1). Но какому разуму соответствует такая ноосфера?

Почти 100 лет назад Владимир Шмаков изложил учение о диалектическом процессе познания, который раскрывается в бинере (антиномии), где тезис – высший разум, а антитезис – низший разум (2). Поскольку во всяком бинере, как обосновал этот гениальный мыслитель, тезис раскрывается только через антитезис, то в процессе эволюции сознания низший разум неизменно раскрывается первым. «Это одинаково справедливо как для отдельных людей, так и для целых эпох истории. Познание в высшем разуме центрально и органично, а познание в низшем разуме периферийно и формально; первое есть разум духа, второе есть разум плоти» (2). (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Н.Ге. «Ахиллес, оплакивающий Патрокла», 1855

Кто первый: Гомер или Дарет с Диктисом?

Откуда же могла взяться способная оценить «Илиаду» аудитория, знакомая со всей историей Троянской войны? Наш ответ: это читатели полных версий Троянской войны (от предистории конфликта до падения Трои), которые изложены в трудах «История разрушения Трои» Дарета Фригийского и «Дневник Троянской войны» Диктиса Критского. (Труды эти написаны на латыни, греческие варианты отсутствуют.)

— Позвольте, но ведь считается, что «Илиада» написана в IX—VIII вв. до н. э., произведение же Дарета Фригийског относят к V или VI в.н.э, Диктиса Критского — к I—II вв. н.э. Более того, и Дарета, и Диктиса принято называть мистификаторами, которые лишь выдавали себя за участников Троянской войны, — скажет грамотный читатель. (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО — ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ — ЗДЕСЬ.

Если всю противоречивость своих отношений с Екатериной Сушковой Лермонтову удалось скрыть за романтической историей об амурном отмщении “бессердечной” кокетке, то парадоксальность своих отношений с Варварой Лопухиной он даже не пытался объяснить третьим лицам. И потому парадоксальность эта была очевидна для всех.

Любовь к Вареньке он трепетно пронес через всю свою жизнь, и беспрецедентная любовь эта была взаимна. “Бессмертная возлюбленная” Лермонтова была готова разделить с ним его судьбу с самого начала их отношений. Но он сам “ни с того ни сего” бежал от своего счастья. Он сам не пожелал преодолеть те препятствия, которые сам же воздвиг между собой и любимой девушкой. (далее…)

При чтении «Дневника неудачника»1 буквально бросаются в глаза японские темы и мотивы. Не говоря уже о самой форме книги, приличествующей скорее нашим временам различных сплавов фикшна, нон-фикшна, воспоминаний и эссе, но весьма инновационной и даже революционной для того времени. Так до Лимонова, плюс-минус, писал Шкловский — и это было очень давно. Лимонов же, на страницах своей книги часто мечтая о революции в современном обществе, по ходу совершил революцию в выстраивании повествования.

Которое, если копать дальше, является прямым аналогом древнего японского жанра дзуйхицу — «вслед за кистью». В нем авторы изысканной, предельно эстетизированной и куртуазной эпохи Хэйан фиксировали повседневное, лирически переходя от быта к философским обобщениям и обратно. Записывали без определенного сюжета и темы, крохотными предложениями или розановскими коробами побольше, в самом свободном стиле. (далее…)

От редакции

В серии «Поэты литературных чтений «Они ушли. Они остались» (кураторы — Борис Кутенков, Елена Семёнова, Николай Милешкин) вышла книга поэта Михаила Фельдмана (1952—1988) «Ещё одно имя Богу» с предисловием Евгения Абдуллаева и послесловием Данилы Давыдова, отзывами Андрея Таврова и Михаила Эпштейна. Поэта, трагически погибшего в железнодорожной катастрофе под Бологое и забытого на тридцать лет после своей смерти, называют ныне недооценённым новатором, работавшим вне столбовых дорог и ответвлений современной ему поэзии. 2 октября в Культурном Центре им. академика Д. С. Лихачёва cостоялась презентация книги. Накануне её поэт и культуртрегер Ростислав Русаков рассказал Переменам об угадывании самых смелых трендов кинематографа XXI века в поэзии Фельдмана и ощущении контекста позднесоветской поэзии. (далее…)

А.Лосенко. Прощание Гектора с Андромахой. 1773

Содержание:

Часть 1. Кто Гомер?
Часть 2. Будет некогда день и погибнет священная Троя
Часть 3. Краткая история греков

Часть 1. Кто Гомер?

Священное Предание Генриха Шлимана

Официальное историческое знание (или традиционная история) очень похоже на религию. Оно, как и религия, основано на Священном Писании и Священном Предании. Его Священное Писание — это т.н. первоисточники: «История» Геродота, «Анналы» Тацита, Повесть Временных Лет и т.д.

Ситуацию с этим Писанием хорошо иллюстрирует ироническое определение: «История — наука, в которой факт совпадает с его литературным описанием». Дозволено сомневаться в абсурдных деталях, списывая их на античную\средневековую темноту. Но основное содержание канонизированного Исторического Писания подвергать сомнению запрещено, ибо рассыплется в прах вся историческая религия.

Другая основа официального исторического знания — Священное Предание, то есть канонизированные теории всевозможных толкователей Священного Исторического Писания — Скалигера, Гиббона, Карамзина etc.

К этим Учителям Исторической Церкви, без сомнения, относится Генрих Шлиман (1822—1890). Соответствующее Предание гласит: никто не верил, что описанная Гомером Троя существовала на самом деле, а Шлиман с «Илиадой» в руках начал раскопки на холме Гиссарлык неподалеку от южного входа в пролив Дарданеллы и обнаружил остатки троянской цитадели. (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО — ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ — ЗДЕСЬ.

На первом же петербургском балу по окончании юнкерской школы Михаил Лермонтов встретил свою середниковскую возлюбленную Екатерину Сушкову. Былые чувства возгорелись в нем с новой силой. Во время танцев поэт объяснил девушке свое появление на светском вечере тем, что он наконец произведен в офицеры и отныне достоен ее внимания: “… я поспешил похвастаться перед вами моим гусарским мундиром и моими эполетами; они дают мне право танцевать с вами мазурку; видите, как я злопамятен, я не забыл косого конногвардейца, оттого в юнкерском мундире я избегал случая встречать вас; помню, как жестоко вы обращались со мной, когда я носил студенческую курточку”.

Последовавшая за этой завязкой интригующая любовная история, выстроенная по лучшим канонам романтического жанра, полна удивительных противоречий и парадоксов (как, впрочем, и вся жизнь Лермонтова). Удивительней же всего в ней то, что все эти парадоксы в литературоведении не то что не акцентированы — даже не замечены. Принято считать вслед за самим поэтом и его пассией, что в ту петербургскую зиму 1834 года Лермонтов “отомстил” легкомысленной кокетке за ее насмешки в адрес восторженного мальчика, посвящавшего ей стихи. “Отомстил”, хладнокровно сыграв на ее чувствах, расстроив ее брак с Алексеем Лопухиным. (далее…)

«Вымысел не есть обман,
Замысел еще не точка…»

Булат Окуджава

Когда основатели одного любопытного нового словарного проекта предложили мне подумать об участии в нем, я вспомнила термин нон-фикшн…

Он возник в России накануне Миллениума, что называется, у меня на глазах, и не раз заставлял о себе задуматься. Предупреждаю, я не филолог, не лингвист, не культуролог. Так что «осмыслять» non fiction я буду со своих скромных позиций русского читателя, издателя и писателя.

Начну для нашего времени традиционно, с Яндекса. Запрос «Нон-фикшн — это что?» — дает массу ответов. Самый распространенный — «документальная проза». Самый длинный — «термин, объединяющий все виды нехудожественной литературы: деловой, научной, познавательной, юридической, спортивной, справочной… и прочее до бесконечности».

А вот и самый краткий ответ, как бы буквальный перевод с английского: Non fiction — не вымысел. Есть и такой — не вранье. (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО — ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ — ЗДЕСЬ.

Антонио да Корреджо. Спящие Венера и Купидон с Сатиром

V. ВРЕМЯ СНОВИДЕНИЙ

Бессмысленный! зачем отвергнул ты
Слова любви, моленья красоты?
Зачем, когда так долго с ней сражался,
Своей судьбы ты детски испугался?..
Ты б мог любить, но не хотел! — и ныне
Картины счастья живо пред тобой
Проходят укоряющей толпой…
Ты чувствуешь, ты слышишь; образ милый,
Волшебный взор — все пред тобой, как было
Еще недавно; все мечты твои
Так вероятны, что душа боится,
Не веря им, вторично ошибиться!
“Измаил-Бей”

Как “проныра, озорник, любитель книг, ловкач, игрок”, живущий между строк, Лермонтов полностью проявился во время учебы в Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров. Воспоминания его однокашников полны описаний его проделок, насмешек, характеризующих его веселый и крутой нрав. Чтению книг и собственному творчеству он посвящал ночное время, бережно храня свою истинную Музу от чужих глаз. Вниманию юнкеров поэт предложил стихи иного рода — тексты, отвечающие озорному настроению молодых людей, живущих тесным мужским братством, — этаких сатиров, искавших отдохновение от воинской муштры в пьянстве и охоте за уличными нимфами. (далее…)

Борис Останин. Словарь к повести Саши Соколова «Между собакой и волком». М.; СПб.: Т8 Издательские Технологии / Пальмира, 2020. 172 с.

Писатель, переводчик, редактор, один из учредителей Премии Андрея Белого, человек из интеллигентнейших и интеллектуальнейших питерских котельных их золотых лет Борис Останин писал эти комментарии, по собственному признанию, с 1982 года. С перерывами и отвлечениями, даже, допустим, рассеяниями.

Мотивация была такова:

«Повесть Саши Соколова “Между собакой и волком” попала в мои руки вскоре после публикации и, выражаясь газетным языком, настолько не оставила равнодушным, что я воззвал к “тайному жюри” премии Андрея Белого вручить её Саше Соколову немедленно и именно за эту книгу. “Школу для дураков” я тоже любил, но по сравнению с “Между собакой и волком” она казалась мне юношеской (милые, романтические, нежные, с лёгким сквозняком и белыми бабочками-снежинками, пастернаковские почеркушки), тогда как вторая, воистину матёрая, превосходила первую, в моём восприятии, в разы. Народ из жюри насчёт этого превосходства не согласился, ему больше нравилась, как, вероятно, многим и сейчас, “Школа для дураков”, но всё-таки в 1981 году моему напору уступил (на профжаргоне это называется “продавил”) — и Саше Соколову присудили премию».

(далее…)