3 января (15 января по новому стилю) 1891 года родился Осип Мандельштам. Его друг, Георгий Иванов, написал о нем (уже находясь в эмиграции), по меньшей мере, два очерка. Первый из них вошел в скандально прославленную книгу его «метафизически правдивых» воспоминаний «Петербургские зимы». И представлен ниже. Второй очерк стал частью цикла «Китайские тени». В нем Иванов на многочисленные упреки публики в том, что в «Петербургских зимах» он якобы исказил образ Мандельштама, отвечает: «Ни одного слова о Мандельштаме я не выдумывал — зачем же выдумывать забавное о человеке, который сам, каждым своим движением, каждым шагом — «сыпал» вокруг себя чудаковатость, странность, неправдоподобное, комическое… не хуже какого-нибудь Чаплина — оставаясь при этом, в каждом движении, каждом шаге, «ангелом», ребенком, «поэтом Божьей милостью» в самом чистом и «беспримесном» виде». И мы ему верим.

Осенью 1910 года из третьего класса заграничного поезда вышел молодой человек. Никто его не встречал, багажа у него не было, — единственный чемодан он потерял в дороге.

Одет путешественник был странно. Широкая потрепанная крылатка, альпийская шапочка, ярко-рыжие башмаки, нечищенные и стоптанные. Через левую руку был перекинут клетчатый плед, в правой он держал бутерброд…

Так, с бутербродом в руке, он и протолкался к выходу. Петербург встретил его неприязненно: мелкий холодный дождь над Обводным каналом — веял безденежьем. Клеенчатый городовой под мутным небом, в мрачном пролете Измайловского проспекта, напоминал о «правожительстве».

Звали этого путешественника — Осип Эмильевич Мандельштам. В потерянном в Эйдкунене чемодане, кроме зубной щетки и Бергсона, была еще растрепанная тетрадка со стихами. Впрочем, существенна была только потеря зубной щетки — и свои стихи, и Бергсона он помнил наизусть… Читать дальше »

15 (4) января 1795 (или 1790) года родился Александр Грибоедов

Образ Грибоедова долго бередил душу обитателей российского Парнаса. Дмитрий Мережковский, например, испытывал столь сильную неприязнь к этой фигуре, что не нашел ничего лучшего, как «удвоить» ее в романе «Александр Первый». Там присутствует Грибоедов как историческое лицо и похожий на него до неприличия князь Валерьян Голицын, который признается: «А я не люблю Грибоедова. Иные — ножом, иные — петлей, а он смехом себя yбивает. Я, говорят, на него похож. Не дай Бог! Неужели и у меня такой же смех, — точно мертвые кости из мешка сыплются?.. Может быть, я не люблю его потому, что себя не люблю, боюсь его как двойника своего».

Чуткий Блок ощущал, как «художественное волнение» Грибоедова переходит в «безумную тревогу». Он считал Чацкого демоническою личностью и переносил это на автора. Смотря что понимать под демонизмом, конечно… Но то, что (вопреки школьным представлениям) Чацкий — никакая не жертва, а довольно злобный психопат — это факт. «Случилось ли, чтоб вы, смеясь? или в печали? ошибкою? добро о ком-нибудь сказали? Хоть не теперь, а в детстве, может быть?» — спрашивает София Павловна. Читать дальше »

14 января 1911 г. родился автор «Кортика», «Тяжёлого песка» и «Детей Арбата»

Анатолий Рыбаков умел писать бестселлеры. На протяжении более 50 лет он был, наверное, единственным настоящим русским автором бестселлеров. Не зря чуткие к успеху американцы поместили его портрет на обложке журнала Time (из русских писателей до Рыбакова подобной чести удостаивался только Солженицын).

Биография Рыбакова, по сути, та же, что у Солженицына, разве что в другой последовательности. Арест, ссылка, война. Но он не стал творить из своей жизни идеологический миф. Читать дальше »

В последнее время все чаще говорят о 2012 годе. Мол, грядет АПОКАЛИПСИС! Возможно.

На Переменах опубликовано сразу два материала, так или иначе связанных с темой Конца света. А уж будет он или нет — решайте сами.

Первый материал появился в блог-книге Regio Dei. Действительно ли конец света будет в 2012 году? Откуда такое предположение? Этот материал представляет собой первый файл из цикла радиопередач, которые были подготовлены историком Алексеем Пензенским и радиоведущей Ириной Кленской. Поводом к этому эфиру послужили не так давно обнаруженные археологами пророчества майя о том, что конец света состоится в 2012 году. Подробнее о цикле передач «Время чудес» читайте здесь. Там же найдете и саму программу о конце света.

Второй материал на тему Конца света появился в блог-книге «Осьминог». Это фрагмент книги Марии Ахметовой «Конец света в одной отдельно взятой стране». Цитата: «Перед концом света в мире становится опасно жить. В целом вредоносность мира связывается с магическим воздействием, которому он подвергается со стороны врагов. Мир опасен, поскольку он заколдован». Глава из книги Марии Ахметовой о том, как основатели христианских сект (Богородичный центр, Белое братство) пророчествовали о Конце света, называется «Околдованный мир».

— Хочу тебе, мой друг, сказать, что есть определенный сорт красавиц, которые мужчину счастливым никогда не сделают. И как бы он при этом не старался. Не лебезил и не ублажал их. Участь его заранее следует признать незавидной. Увы, не входит в планы этих крашеных матрешек такое утруждение. Да и само понятие счастья, мой друг, у них свое – вывернутое, мелочное, насквозь эгоцентричное. Но полакомиться такими особами мужичка все же тянет, и стоит взглянуть правде в глаза – это, как правило, весьма неглупые и чертовски привлекательные особы!

1.

Не берусь утверждать, что до 1973 года у них не случалось размолвок, но тем летом на моих глазах бабка впервые демонстративно разорвала с дедом супружеские отношения.

Этот своеобразный демарш ее стоит пояснить.

Отказавшись спать с дедом на одном скрипучем ложе, бабка сделала это событие публичным и втянула в эту неприглядную историю все наше семейство.

На кухне, где легкая летняя окрошка была такой освежающей и шла на ура, ей вдруг вздумалось поскандалить. Вплыв в дверной проем, бабка, без расхожих и уместных в таких случаях «здрасте — приятного аппетита», сразу ринулась в бой. Она выплюнула шокирующий монолог весьма артистично. Вскрыв нарыв, бабка провела жирную, как границу, черту между своей вчерашней и будущей жизнью, а также потребовала незамедлительных перемен и соответствующего отношения к воле своей.

Дед поперхнулся, и я, как суетный лекарь, несколько минут отчаянно выколачивал кашель из его покатой спины.

У всех пропал аппетит.

Лишь отец, сбавив обороты и вяло почавкивая, продолжал скрести ложкой по днищу своей супной тарелки. Тем не менее, он оставался в действии и своим сытым взглядом продолжал следить за драмой, где бабка, как невинная инженю, поражала всех экспрессией, которой от нее никто не ожидал. Читать дальше »

Третий рассказ, который мы выбрали из сборника рассказов Романа Сенчина «Изобилие», называется «Еще одна ночь». Первый рассказ, «Пакет с картинкой», можно найти здесь. Второй рассказ, «Имя» — здесь.

Изобилие: Рассказы / Роман Сенчин. — М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2011. — 224 с.

До пяти я валялась на кровати и читала захваченный с подоконника в туалете номер «Я молодой», потом оделась, взяла сумку и пошла в Торговый центр за матерью. Она сидит там, продает книжки за двадцать процентов.

— Ну как? — спрашиваю, укладывая книги в сумку.

— А-а, три штуки… восемь тысяч нам.

Потом мы идем домой. Я тащу сумку, а мать катит другую, на колесиках. Наш дом — общежитие от мебельной фабрики, там давно все перемешалось, комнаты приватизировали, электрические плиты растащили из кухонь, в первый этаж вселились беженцы из Казахстана… Мать когда-то работала на фабрике, но ее сократили по болезни, теперь получает пенсию, которая даже не ощущается. А я нигде не работаю, после девятого никуда не пошла — что толку… Мать целыми днями сидит на Торговом, а я валяюсь дома, в мерзкой комнатешке три шага на пять, или торчу у Светки, слушаем музыку. Вечером ухожу на улицу. Мать не орет, когда я прихожу среди ночи или утром, привыкла. А меня и она, и эта нора достали… Читать дальше »

Еще одна глава из книги «КУРС ЛЕЧЕНИЯ ОТ ПОСТМОДЕРНИЗМА: путеводитель по современной культуре». Начало публикации (глава «Девять уровней») – здесь. Глава под названием «ЗАМОРОЧКИ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ» — здесь.

Недалеко от Курского вокзала, вдоль железнодорожного направления Москва-Петушки, воспетого Веничкой Ерофеевым, большими красными буквами на бетонном заборе выведено: «Лекарство от кризиса – социализм». Слово «лекарство» близко нашему менталитету. Не средство, а именно лекарство, магическое снадобье, какие использовал доктор Айболит. Слово «социализм» тоже поначалу переливалось для нас волшебными красками. Когда-то Россия безоговорочно приняла новое чудесное лекарство от несправедливостей и кризисов – марксизм – социальную систему равного распределения материальных благ.

Чтоб никому не было обидно: «Всем по способностям, каждому – по труду». А при коммунизме – только по потребностям. Как сказал Шариков: «Все поделить». Эта была беспрецедентная атака на власть денег! То, что эта система склонна к тоталитаризму (Сталин ли главный «распределитель», государство ли), выяснилось не сразу.

В Индии издавна делили общество на четыре основных сословия (санскр. варны): жрецов, воинов-правителей, торговцев и ремесленников-рабов (санскр. брахманы, кшатрии, вайшьи, шудры). Пролетариат, разумеется, принадлежит к четвертой категории.

Все европейские революции, в результате которых происходил переход власти от одного сословия к другому, к XX столетию уже свершились. У духовенства власть отобрали короли. У тех, в свою очередь, – буржуазия. В России победили самые угнетенные – рабы. Кто был ничем, стал всем. Раб обычно боится хозяев и никого не уважает, включая себя (отголоски советского: жена – дура, начальник – козел). Хозяев свергли. Сталин стал первым среди победивших рабов и Главным Хозяином. Еще древнегреческий поэт Гесиод делил людей, сословия и века по металлическому признаку: на золотые, серебряные, медные и железные. Прозвища революционных лидеров красноречивы: Железный Феликс, товарищ Сталин. Отсюда такая жестокость, неуважение к другим и пренебрежение к прошлому. Если Чехов призывал каждого по капле выдавливать из себя раба, то Сталин обратно заливал тоннами. Читать дальше »

2 января 1896 г. (21 декабря 1895 г. по старому стилю) родился Дзига Вертов, классик авангардного неигрового кино, революционер, трибун, создатель киноязыка, на котором мировой кинематограф говорит до сих пор.

В начале 1920-х Дзига Вертов жил у друга, оператора Александра Лемберга. Однажды Лемберг вернулся из командировки и обнаружил, что Дзига радикально преобразил комнату: стены, пол и потолок были выкрашены в черный цвет, а поверху нарисованы белые циферблаты с разным положением стрелок и маятников. Ошарашенному Лембергу Вертов пояснил, что циферблаты это стихи. Лемберг поинтересовался, как же их читать. Вертов «прочитал», указывая на стрелки: «Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так…». Читать дальше »

Роковая Снегурка

Снегурочка сидела на шатком табурете. В одиночестве и клубах сигаретного дыма. Пьяно икнула, навалившись на липкий кухонный стол. С негодованием отпрянула. Жадно затянулась и затушила сигарету в маслянистой луже недоеденных шпрот. Поправила разорванный чулок и твердо заявила:

— Нет, Дед Мороз! Нет!

Наступал год

Кролик споро прыгал по ночной морозной дороге. Смеялись пушистые снежинки. Ярко светила Луна.

— Мой год — мои правила! — вслух думал Кролик. — Так и скажу Деду Морозу. Или я, или Кот. Пусть выбирает. Правильно. Так и скажу.

На развилке Кролик застыл. Дорога расходилась тремя темными туннелями, петляющими между вековыми соснами. Указателя не было.

— И куда теперь?

— Налево, — просипело за спиной простужено.

Кролик испуганно подпрыгнул, разворачиваясь в воздухе, впечатал пятки в наст и взвизгнул:

— Ты кто?!

— Хм… Этот… эльф… Помощник. Дорогу указываю.

— А пппочему тттакой страшный?

— На себя посмотри! Болею я… Налево тебе. Быстрей давай! Дед ждать не любит.

Кролик не заставил себя ждать и поспешил во тьму.

— Давай, давай… Скачи, скакун. По весне найдут. Что волки не сожрали. А мы пойдем прямо. Как сговорились все… Некрасивый! Страшный! Мой год будет. Мой.

Смеялись пушистые снежинки. Ярко светила Луна. Наступал год Выхухоли.

Мороз крепчал

— Это банально, банально!

— Уже нет. Сто лет назад было банально. Сейчас самое то.

— Ну, не знаю. Столько раз…

— Не сомневайся. Все новое — хорошо забытое старое. Милая, симпатичная, беззащитная девочка, замерзшая в новогоднюю ночь…

— Рождественскую ночь.

— Раньше — Рождественскую. Теперь Новогоднюю. Новая трактовка. Бедная девчушка озябшими пальчиками пыталась дотянуться до кнопки домофона. Не смогла. Уснула. Укрылась снегом. Солнечным морозным утром ее найдут. И взгрустнется людям. Подумают о превратностях человеческой судьбы… и так далее. Лучше меня знаешь.

— Знаю. К сожалению. Морозко, только не так, как в прошлый раз…

— Новая трактовка будет. В лучшем виде. Пей давай.

Маленькая хрупкая девочка, в колготках, красных туфельках, короткой юбчонке и курточке, грустно вздохнула, выдохнула и залпом осушила бутылку водки.

Мороз крепчал.

Праздник к нам приходит

— Как фугас сработает, сразу бросай гранаты. Добиваем уцелевших и уходим. На все про все у нас пять минут.

— Хватит одного?

— А больше нет. Сам знаешь. Хватит. Это овраг. Куда они денутся? Раком по склону не выедешь. А впереди — мы. Главное, чтобы оленей посекло.

— Говорят, летают они…

— Вражеская пропаганда! Не дрейф, студент. Тихо! Едут.

— Jingle bells, jingle bells, jingle all the way! — раздалось в ночи.

Медвежонок подмигнул Лисенку и передернул затвор.

Маленькой елочке

Мороз крепчал. Звезды подмигивали. Снег хрустел. Читать дальше »

сегодня я — это алая губная помада, рваная тельняшка, фиолетовые колготки, на ногах безумные пушистики, в зубах беломорина. беломорину я отобрала у блуждающего по лестничной площадки дворника. дядька с очень грустными глазами отдал мне её без слов, только что и позволил себе тяжело и продолжительно вздохнуть…

она напротив меня, по ту сторону зеркала, в очках-авиаторах, улыбается…
наверное, это сон…
и снится мне не рокот Нью-Йоркской фондовой биржи, а поэтесса отдалённо похожая на Алину Витухновскую. наверное это к снегу…
я её спрашивала, а она отвечала. или мне казалось это. не знаю. и знать не хочу.

я: Я слышала ты совсем офонарела и решила изменить свой пол? Это бегство от ответственности во всем или тебе надоел твой дубовый паркет?

она: Хочется выскользнуть из определений. Если изменить пол, то не из-за того, чтобы изменить пол, а для того, чтобы выбить почву из под ног окружающих. Я не женщина – Я девочка и потому пускай уважаемые поскальзываются на натёртом до зеркального блеска линолеуме…

она: свой вклад в пополнение коллекции разнообразных «алис» внес и 31-летний художник Барнаби Вард, а я хочу быть единственным Иисусом на этой планете. Иисусом всех Алис и чеширских котов.

я: зачем, тебе это надо?

она: как зачем? просто надо и всё. я же пишу стихи, потому что мне, помимо всего, нужна власть — я хочу воздействовать на людское сознание. мне многие говорят: одного самовыражения для начинающих Иисусов мало. если этот мир так воздействует на меня, необходимо чтобы он получил ответный удар.

она: я хочу, чтобы этого мира не было! зачем он нужен этот мир?! в своих любимых авиаторах я декларирую идею Ничто, когда я их откладываю в сторону — я призываю к уничтожению реальности. другое дело, что люди, которые попадаются мне на пути, чья деструктивность носит какой-то невротическо-подростковый или социально-политический характер и с которыми я могу общаться только какое-то время, по сути, мне не соответствуют. и вообще мне не люди нужны. их части, запчасти, если хочешь… куски. да, точно: мне могут соответствовать какие-то их куски — кусок Ницше или, плюс запчасть, из Хайдеггера, часть Дали, та которая говорила и читала на немецком. меня все время, некоторые недалёкие ушлёпки, обвиняют в связи с фашизмом. нет, фашизм в прикладном значении национал-социализма меня не интересует. в фашизме, помимо всего прочего, была заложена деструктивная основа и идея. даже само определение «деструктивный» мне не близко — я вынуждена им пользоваться.

я: ничего себе ты загнула!

она: а то, я хочу быть бессмертной идеей. да я и есть идея. только очень-очень-очень замысловатая, почему-то…

не знаю. не знаю. не знаю.
но очнувшись от сна я ем абрикосовое  повидло, из банки, огромной деревянной ложкой и понимаю, что мне гораздо уютнее трепаться с подругой о мужских колготках, чем запчастировать давно засыпных землёй философов и их краснощёких или бледновытянутолицых последователей и преследовательниц. но что делать, если её стихи меня по-настоящему цепляют, а её речи вызывают рвотный рефлекс?! даже сейчас, когда в руках банка столь обожаемого повидла?! Читать дальше »

Как и было обещано, публикуем второй рассказ из недавно вышедшей книги рассказов Романа Сенчина «Изобилие». Первый рассказ, «Пакет с картинкой», можно найти здесь. Второй рассказ называется «Имя». Через неделю — третий рассказ.

Изобилие: Рассказы / Роман Сенчин. — М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2011. — 224 с.

Лариса сидела на скамейке, ожидая мужа. Заканчивался рабочий день. По бульвару спеша и не спеша двигались пары, компании и одинокие люди. Сейчас и Виктор выйдет из своей типографии, они традиционно, как почти каждый вечер, прогуляются до фонтана и пойдут домой. Ужин уже готов, по телевизору вечером детектив.

Прохладно, середина сентября. С тополей иногда тихо падают листья. Дышится глубоко, воздух хороший, вкусный. Конечно, как и всегда осенью, немного грустно. Ощущается, как жизнь течет, хоть и неплохо, но течет непрерывно, день за днем, день за днем. И не вернуть. Сладковатая такая, даже приятная грусть.

Вот придет Виктор, они обнимутся, и станет совсем хорошо.

Лариса посмотрела в сторону типографии. Пока нет. Снова перевела взгляд на деревья, на проходящих мимо людей.

К ней подошел молодой человек, сидевший до того на противоположной скамейке. Черная куртка, порванная и зашитая на рукаве, «молния» сломана. Брюки без стрелок, с пятнами, лицо сероватое, плохо выбритое, будто станком в спешке несколько раз там-сям провели и бросили.

— Извините, — заговорил он тихим, мямлящим голосом. — Извините, вы бы не могли сказать… Только, гм… В общем, как вас зовут?

Лариса недоуменно скривила губы, еще раз оглядела подошедшего. Задержалась на лице. Глаза унылые, блеклые, даже странно, как это он, с такими глазами, решился заигрывать. Она отвернулась.

Молодой человек не унимался:

— Извините, вы, может быть, меня не так поняли, но… понимаете, просто… ваше имя…

— Я вас не понимаю, — холодно сказала Лариса. — Странно вообще…

— Да, понимаю… — Он, кажется, задумался. — Да, трудно понять. Но просто… я бы хотел узнать, как вас зовут. Ну, ваше имя.

Лариса начала раздражаться:

— Видите ли, я замужем. Сейчас придет мой муж.

Она сказала это подчеркнуто предостерегающим тоном.

Но молодой человек, наоборот, обрадовался:

— Я вижу, вижу! У вас колечко — я это отметил. Да… Я вас часто здесь вижу… я здесь часто гуляю. И вот, понимаете…

— А-а, — догадалась Лариса, — я на кого-то похожа, да?

— Да. То есть — нет. Нет! Просто… Только не сердитесь! — Он даже вскрикнул и снова замямлил не смело, но настойчиво: — Я просто хочу… хочу узнать ваше имя. Мне это не… ну, необходимо. Пожалуйста. Читать дальше »

Начало Заморочек — здесь.

По части «безумности» не уступал ему библиотекарь Николай Федоров (1828–1903), основатель русского космизма. Он из науки сделал религию: окончательно объединившись друг с другом («философия общего дела»), люди победят смерть и будут воскрешать мертвых («воскрешение отцов»). А когда мать-Земля переполнится – осваивать другие планеты.

Несмотря на полубредовость, его идеи серьезно повлияли на Константина Циолковского (1857–1935). Тот придумал ракетный способ «переселяться» и дополнил учение о космизме, предположив, что атомы разумны (одушевление материи!). Одним, которые составляют камень, повезло меньше – они «спят сном без сновидений», а те, из которых состоит мозг, вытянули счастливый билет – «приобщились к сознанию». Читать дальше »

Если быть последовательным, можно выйти в дамки, но дальше шахматной доски ты не ступишь.

Проект, созревший в голове, которая по ощущениям была в то утро как минимум чугунной.

Читать дальше »

Продолжаем публикацию избранных глав из книги «КУРС ЛЕЧЕНИЯ ОТ ПОСТМОДЕРНИЗМА: путеводитель по современной культуре». Начало публикации (глава «Девять уровней») — здесь. А теперь глава под названием «ЗАМОРОЧКИ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ», сегодня первая ее часть, а завтра — продолжение.

Русская литература, изобразительное искусство, наука, кино и даже такая метафизическая штука, как русский характер, более-менее определены. А что есть русская философия – неясно до сих пор. Ведь если считать ее основателем казацкого философа Григория Сковороду (как Ломоносова – науки, а Пушкина – литературы), то ей примерно 250 лет. Юбилей! А марксистко-ленинская философия тоже русская? Еще какая! Общие черты нашей философии и определяет неугомонная славянская натура. Читать дальше »

Сегодня начинаем публиковать на Переменах избранные главы из только что увидевшей свет книги Константина Рылёва «КУРС ЛЕЧЕНИЯ ОТ ПОСТМОДЕРНИЗМА: путеводитель по современной культуре». Но сначала анонс московской презентации книги. А под ним — первая из избранных глав. Называется «Девять уровней».

РОССИЙСКОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОБЩЕСТВО
ФИЛОСОФСКИЙ КЛУБ «БИБЛИО-ГЛОБУС»
Вторник 11 января 2011 г.

ПРЕЗЕНТАЦИЯ КНИГИ:

Константин Рылёв

«КУРС ЛЕЧЕНИЯ ОТ ПОСТМОДЕРНИЗМА:
путеводитель по современной культуре»

Сборник эссе о наиболее значимых явлениях в современной культуре (и неразрывно связанных с ней – истории, политики и философии). Автор занимает антипостмодернистскую позицию, считая, что пришло время «осознанной метафизики», а произведение искусства, лишенное глубины – лишено смысла.

Ведущий – к.ф.н. Андрей КОРОЛЁВ

ТОРГОВЫЙ ДОМ «БИБЛИО-ГЛОБУС»
В ЗАЛЕ «ИСКУССТВО» НА МИНУС ПЕРВОМ УРОВНЕ (ЭТАЖЕ)
Адрес: Мясницкая ул., д. 6 (М «Лубянка»)
Приглашаются все желающие
Начало в 18.00

ДАЛЕЕ: ГЛАВЫ ИЗ КНИГИ «КУРС ЛЕЧЕНИЯ ОТ ПОСТМОДЕРНИЗМА:
путеводитель по современной культуре».

Первая из публикуемых глав:

ДЕВЯТЬ УРОВНЕЙ

Русская философия сродни астрологии – все знают: с одной стороны – это наука, основывающаяся на наблюдениях за движением светил, а с другой – что такое астролог, который не «включает» чувство? Вот и предметом исследований русской философии были мифология, религия, культура, психология, история, политика и в гораздо меньшей степени точные науки. Среди русских мыслителей немало интеллектуалов, но создание «технически выверенных» самобытных систем – не их конек.

Я следую традиции по части предмета исследования – это мифология, религия, литература, история, политика, contemporary art и в гораздо меньшей степени открытия физики и химии, технический прогресс. Но что касается игнорирования схем, иду от обратного, декларируя создание системы взглядов, основанной на единой трактовке основополагающих понятий Запада и Востока.

I

Напомню мировоззренческие положения системы «Вертикаль + Горизонталь». Читать дальше »